Марика все шла и шла куда-то, не разбирая дороги. Прохожие с удивлением смотрели вслед странной девочке в необычном наряде – изумрудный пиджак, высокие сапоги, белоснежные лосины – которая брела из переулка на широкий тротуар, замирала на перекрестках, стояла у дороги под длинные гудки рассерженных машин.

Она сама не понимала, куда и зачем идет. На несколько секунд из забытья ее выдернул звонок телефона. Стоило только нажать на зеленую трубку, как Кристина зашептала под журчание воды:

– Ну что, все получилось? Я тут с ума схожу, а ты молчишь! Мне мама не разрешила пойти на соревнования!

Марика прошелестела:

– Нет…

Шепот подруги стал горячим от волнения:

– Как нет? Почему? Ты не смогла занять второе место? Марька, ты что молчишь? Да говори, я тут в ванной спряталась, чтобы мама не слышала. Я не могу долго! Говори!

Марика бессильно опустила руку с телефоном, откуда все еще что-то говорила подруга.

Не было сил, чтобы рассказать, объяснить – все рухнуло. Их планы и надежда заработать денег на ремонт никогда не сбудутся. И не просто ничего не получилось, а еще теперь и Мелодия никогда больше не будет ей доверять. Своим обманом она разорвала навсегда невидимую, чуткую ниточку, которая связывала их души.

Да и Кристина теперь, наверное, не будет с ней дружить после такого провала. Зачем ей подруга-слабачка, которая ничего не может сделать для спасения Зеленого замка?

Она подвела всех… и не понятно, как вообще дальше жить с таким грузом.

То ли от весенней жары, то ли от невыносимой тяжести собственной вины ноги у Марики подкосились, и она тяжело осела прямо на землю рядом с тоненькими стволами деревьев.

Юные растения столпились на маленьком пятачке в полукруг и укрыли черными ветками с зелеными, крошечными ладошками девочку от чужих взглядов. Под этим воздушным шатром она затихла – здесь никто ее не найдет. Больше всего хотелось стать сейчас невидимой, раствориться в прозрачном воздухе.

Ведь стоит сейчас шелохнуться, встретить сейчас взгляд прохожего или заговорить с кем-нибудь, как сразу же этот человек поймет – она обманщица, предательница, которой нельзя верить.

Она испортила все! Подвела Кристину, обманула Надю и маму.

Но самое ужасное, что она предала своего самого верного друга. Раньше Марика любую беду, которую никому в мире не могла рассказать, доверяла Мелодии. Та внимательно слушала, понимала и сочувствовала. Без осуждения, без нотаций или криков разделяла горе своей партнерши. А после сегодняшнего выступления больше этого не будет. И виновата в этом она сама.

Она привалилась боком к какой-то решетке и горько разрыдалась, окунув лицо в ладони. Слезы лились и лились по лицу, через пальцы, падали тяжелыми каплями на землю.

Когда ее лицо разбухло от плача, а на щеках засохли соленые дорожки, слезы закончились.

Так бывает, когда после грозы из-за туч проглядывает солнце и становится вдруг светлее. Марика оттерла рукавом лицо и твердо решила: будет сидеть здесь, пока не придумает. как все исправить. Пускай хоть всю ночь проторчит на улице под каким-то забором. Тем лучше! На себе поймет, как плохо лошадям в тесном сарайчике на ферме. Может быть, тогда она наконец сможет сделать что-то для спасения Зеленого замка. И не просто очередную глупость, а придумает по-настоящему крутой план, как вернуть лошадям дом.

Марика даже глаза закрыла, чтобы ничто ее не отвлекало от размышлений. Думай!

Как вдруг знакомый голос заставил ее подскочить на месте.

– Привет!

Марике захотелось снова провалиться под землю, исчезнуть навсегда! Только не сегодня, не в этот жуткий день. В любой другой раз она была бы рада этой встрече. Да что там, она мечтала об этом. Чтобы они вот так внезапно встретились совсем случайно без чужих внимательных взглядов. Но не сейчас!

Через прутья забора со знакомого пятачка перед гостиницей на Марику смотрел Ваня Май. Он был одет в оранжевую жилетку, в руках держал метлу и был не меньше девочки смущен неожиданной встречей.

Правда, Марика этого не замечала. Она вообще, кажется, ничего уже не могла делать, кроме как молчать и не двигаться. Будто какими-то тугими веревками ее стянуло стеснение. Оно не давало ни пошевелиться, ни выдавить из себя ответный «привет», ни стремительно убежать подальше от этой страшной встречи.

Ваня успел рассмотреть необычный наряд девочки и заплаканное лицо. Он быстро сообразил, что с Марикой что-то произошло.

Мальчик подошел поближе:

– Тебя кто-то обидел? С Кристиной сцепились?

Его приятельница молча стояла с опущенной головой, не отвечала ни да, ни нет на его вопросы.

Он попробовал еще раз:

– С мамой поругалась?

От сочувствия и жалости в голосе мальчика стало еще хуже, слезы, которые едва отступили, снова начали щипать глаза.

Ваня, наконец, понял, что так ничего не узнает, и отступил. Он отошел подальше и принялся собирать метлой песок и пыль, которые нанес ветер перед крыльцом гостиницы.

Мальчишка заговорил чуть в сторону, будто и не с Марикой:

– Я иногда тоже говорить не могу, когда на меня смотрят. В школе все учителя знают, так что даже к доске из-за этого никогда не вызывают. С места могу отвечать, а если встаю, то все! Будто забываю, как говорить. Стою и молчу, как дурачок. Меня дедушка даже вылечить пытался. Мы стихи с ним учили, песни, а потом я на концерте для ветеранов выступал.

Марика по-прежнему молчала, хотя внимательно слушала мальчика.

Ваня вдруг фыркнул от сдерживаемого смеха:

– Я стихи прочитал, дедушка с бабушкой в восторге были, до сих пор на любом празднике меня заставляют их декламировать. Правда, у доски все равно не могу отвечать, – он пожал плечами. – Не помогло.

Через слипшиеся ресницы Марика видела его спину, которая говорила с ней:

– А ты представь, что это не я, и расскажи. Я – могила, никто не узнает, а тебе легче станет, – мальчик поддал пластиковыми прутьями по мелким камешка. – Это не я, это ветер. Слышишь? – движения метлы стали протяжными и тихими.

Марика закрыла глаза и вдруг поняла – нет, это не ветер, этот шорох напоминает совсем другой звук – хруст яблока, которое жует ее лошадь. Это было их традицией: после тренировки Марика чистила кобылу, поила, а потом вручала той награду за старания на поле – яблоко. Эти минуты единения с лошадью были для нее невероятным счастьем. Мелодия хрустит угощением и шевелит навостренными ушами, слушая свою подругу. В «яблочные» мгновения Марика доверяла лошади все-все – то, что нельзя рассказать ни лучшей подруге Кристине, ни маме. Никому в мире, кроме чудесного существа, которое понимает ее без слов и любит без всяких условий.

Ванина уловка помогла, Марика наконец смогла говорить. Про их безуспешные попытки найти деньги на ремонт конюшни, про ферму и про сегодняшнее выступление. Ей казалось, она говорила очень и очень долго, но никак не могла остановиться. Это все так давно копилось внутри, давило и мешало. А под мерный хруст прутьев этот груз оказался совсем не тяжелым камнем, а хрупкой сосулькой, которая по каплям, по кусочкам вдруг растаяла вместе с рассказом обо всех бедах.

Когда она замолчала, то дышать стало совсем уже легко, она смогла поднять глаза на Ваню. Хотя ей было очень страшно: что сейчас будет? Он посмеется над ее глупым признанием? Или начнет поучать, как это всегда делают взрослые. Ведь на год старше ее, да и ума кажется побольше, уж точно не творит такие глупости, как она.

Но Ваня ничего не сказал и даже не усмехнулся, он лишь отряхнул метлу:

– Готово, я закончил! Можем идти!

Марика удивилась:

– Куда идти?

Ваня вдруг как-то съежился и охрипшим голосом ответил:

– Ну я хотел предложить тебе прогуляться, отвлечься. Кажется, тебе это сейчас нужно.

Марика опустила взгляд на свои ноги: белые лосины и ярко-зеленый пиджак, в таком наряде тяжело будет не привлечь любопытных или насмешливых взглядов во время прогулки.

Ваня, кажется, понял ее без слов. Он взмахнул метлой будто мечом:

– Стой здесь, сейчас все будет! – и исчез внутри гостиницы.

Марика успела подумать, что. наверное, стоит отказаться от прогулки. Лучше все-таки пойти домой и там… снова будет мучительно размышлять над поиском средств для восстановления Зеленого замка. Правда. что еще можно сделать, Марика не представляла, все известные способы. кажется, они с Кристиной уже попробовали.

Она неуверенно топталась у забора, размышляя о том, что некрасиво будет сбежать сейчас вот так без предупреждения. Как вдруг из-за двери выскочил Ваня и кинулся к ней. В руках он держал какую-то яркую ткань и размахивал ею как флагом:

– Вот, нашел! Смотри!

У него веяло такой радостью. а глаза светились, что у Марики потеплело в груди. Ладно, прогуляется с Ваней немного. Конечно, все не так, как ей хотелось бы: она выглядит странно, совсем не в настроении для прогулок, да и проблем у нее стало еще больше по сравнению со вчерашним днем. И все-таки… она раньше никак не могла сделать шаг в сторону и идти дальше, когда они встречались где-нибудь рядом с домом или в школе. А сейчас тем более Марике так было приятно и волнительно, что Ваня позвал ее гулять и они смогут долго идти рядом, разговаривать или даже просто молчать. С ним все чудесно делать вместе, все, что угодно.

Ваня протянул ей цветную ткань:

– Держи, просовывай вот сюда руки. Тут есть дырки.

Разноцветные тряпки вдруг обернулись вокруг девочки наподобие большой теплой жилетки. из которой теперь виднелись только руки, ноги и голова.

– Что это? – она с удивлением рассматривала необычный наряд. он напоминал цветастое плотное одеяло с отверстиями.

– Гостинице на память гости оставили. Пончо! Одежда всадников в Латинской Америке! – Ваня с восторгом рассматривал девочку. – Ты как будто из фильма про приключения!

В его взгляде было такое неподдельное восхищение, что Марика отмела мысль о том. чтобы отказаться от прогулки. Пускай о ней думают. что захотят. главное, что она ему нравится в этом необычном одеянии.

Ваня заявил:

– У них всегда такие необычные имена, я буду, я буду, – он задумался на секунду о новом имени.

Марика вдруг выпалила, не сводя глаз с его носа в золотистых крапинках-веснушках:

– Солнечный май!

Мальчик согласно кивнул:

– Тогда ты – пестрое перышко!

Марика вдруг улыбнулась, до того смешно звучали эти прозвища:

– Похоже на клички лошадей.

На нее посыпались вопросы:

– А как вообще лошадям придумывают имена? Я вот понимаю по цвету там, например темная лошадка – Ночка. Но ведь так же не всегда!

Марика задумалась:

– Наверное из-за привычек жеребенка или его характера, – она вдруг поняла, что не знает, почему ее любимицу зовут так необычно. И предположила: – Мне кажется, иногда это случайно происходит, а потом как-то так получается, что кличка начинает подходить под характер животного.

Ваня оживился:

– А знаешь, я помню из какого-то мультика фразу, как корабль назовешь, так он и поплывет, – мальчик поднял вверх палец, словно ученый, который делает открытие. – Так же и имена, кличка накладывает отпечаток на своего владельца.

Они брели уже по тротуару вдоль затихающей вечерней улицы. Прохожие поглядывали на девочку, которая в своих высоких сапогах и разноцветным пончо будто бы сошла со страниц приключенческой книги. Однако Марика чувствовала, что смотрят больше с любопытством и интересом, чем с недоумением.

Ваня тем временем хотел подтверждения своей теории:

– Ну так что, Пестрое Перышко, ты со мной согласна насчет имен?

От теплых воспоминаний у нее мелькнула улыбка:

– Наверное, ты прав, Солнечный Май. Как-то я занималась вольтижировкой на жеребце, которого звали Генерал. Моя лошадь повредила ногу и временно пришлось тренироваться на другой лошади. И знаешь, он так маршировал, ну как будто на параде. Печатал шаг, и мне кажется. даже про себя командовал остальными.

– Ать, два, левой, левой, левой! – расхохотался Ваня, и его смех заразил Марику.

Она фыркнула и стукнула каблуком, изображая строевой марш Генерала.

Веселье заразило их обоих, подхватило, как какая-то теплая волна, и невозможно было остановиться, перестать хохотать от мысли о важном, чеканящем шаг жеребце.

Отдышавшись после приступа, Ваня заметил:

– Весело у вас там, правда, я не знаю, что это такое вольтижировка. Вольт знаю, это про электричество. Надеюсь, вас не подключают к батарейкам.

Марика улыбнулась шутке:

– Так называется гимнастика на лошади, – она заметила, как дрогнули у собеседника брови от нового непонятного термина, и пояснила. – При вольтижировке мы делаем разные гимнастические упражнения на спине, чтобы физическая подготовка и координация была хорошей.

– Надо ехать и одновременно еще выполнять номера? Как в цирке? – изумился мальчик. – Это же очень сложно! Я бы не смог.

– Не совсем, конечно, как в цирке, – Марика закрутила головой. – Но да, лошадь бежит или идет по скаковому кругу, а ты в это время тренируешься приподниматься, наклоняться и еще много чего.

Ваня задавал еще и еще вопросы, она отвечала ему и от его удивленных глаз и искреннего восхищения сама наполнялась гордостью. а ведь и правда, это не так-то просто ездить на лошади, управлять ею, преодолевать вместе с ней препятствия. Сколько же всего она умеет и даже сама иногда не может успевать понять перед прыжком. Просто взмывает, как птица, вверх и приземляется ровно туда, куда нужно.

«Потому что тело знает, что делать, благодаря тренировкам», – мелькнула у нее мысль, и сразу ее окатило волной стыда. Ее тренер так старалась, вкладывала в нее силы, а она вместо победы принесла ей одни проблемы. Наде пришлось оправдываться и защищать ее перед судьями, объяснять, зачем она так поступила.

Ваня, который заметил. как погрустнела его собеседница, вдруг легонько потянул девочку за край разноцветного пончо:

– Пошли поздороваемся!

– С кем? – Марика завертела головой, не понимая, куда зовет ее Ваня.

Ваня кивнул на яркую вывеску «Городской сад»:

– Увидишь.

Внутри он уверенно пошел к небольшой площадке, от которой прямыми лучами расходились в стороны асфальтовые лучи дорожек, превращаясь в аллеи городского парка. Здесь в вечернее время было много народу: люди гуляли, разговаривали, ели мороженое, любовались свежей зеленью и фонтаном в мягком свете фонарей.

Где-то в дальней части горсада грохотали карусели и гремел стадион, заходясь криками болельщиков футбольного матча.

Но здесь среди свежей зелени и переливов воды по воздуху летели, кружились нежные переливы музыки. На одной из дорожек-лучиков сидел седовласый мужчина в парадном пиджаке, на котором, как яркие языки пламени, вспыхивали медали и ордена.

Марика ахнула и повернулась к мальчику:

– Это же твой дедушка!

Она мгновенно узнала это лицо, словно карта, исчерченное морщинами – Ванин дедушка и ее сосед, Николай Степанович.

Его глаза под толстыми стеклами очков смотрели куда-то мимо людей, он не замечал внука и его приятельницу. Старик невидящим взглядом смотрел внутрь себя, в то пространство, которое было лишь в его памяти. Его руки, натруженные и узловатые, танцевали на черно-белых клавишах старенькой гармони. Инструмент то вздыхал под крупными ладонями, то накапливал силу в растянутых мехах. Гармонь то пела протяжно, как степной ветер, то рассыпалась искрящимся озорным переливом. Звуки рождались, переплетались в причудливые узоры. И эта чудесная невидимая дымка плыла по воздуху, окутывала людей, сливалась с шепотом деревьев и мурлыканьем фонтана. Прохожие замирали и слушали, перед их глазами плыли истории, которые рассказывала гармонь. О любви, о разлуке, о жизни, где бывает и горе, и радость.

От музыки у Марики внутри будто зажегся какой-то теплый огонек и наполнил ее светом. Переживания и досада на саму себя куда-то отступили. Стало легко, как бывает, когда после долгого, жаркого дня вдруг окатил себя с головы до ног чистой водой.

Ваня кивнул ей – пошли поближе, пока гармонист сделал небольшой перерыв. Они вынырнули из сумрака фонарной тени, и Николай Степанович расплылся в улыбке:

– Ох ты, молодежь пожаловала!

– Здравствуйте, – Марика с любопытством разглядывала пожилого соседа, она ни разу не видела его в таком парадном виде и до сегодняшнего дня не знала, что у него столько наград.

– Привет, дедуль! А мы с Марикой гуляем, к тебе зашли! – Ваня, казалось, что-то ждал от дедушки. А тот понял внука без слов.

Николай Степанович вдруг заговорщически подмигнул девочке:

– Ну что, кавалерист-девица, для тебя песня. Давай, Ванятка, запевай!

Лицо у него стало одновременно сосредоточенным и в тоже время радостным, он запел:

Его дедушка закрыл глаза, тело слегка покачивалось в такт музыке. Казалось, он не играет, а дышит мелодией, пропускает её через себя и одновременно делится со всеми окружающими.

Песня вспорхнула вверх, словно стая птиц, выпущенных на волю, мгновенно набрала силу и зазвучала во всю мощь, искрясь и переливаясь, как светлый ручей. Она заставляла прохожих улыбаться и пританцовывать в такт, проникала в самые потаенные уголки души, пробуждая радость и беззаботность.

Марика будто наяву увидела коня, который гуляет по полю и наслаждается ароматом травы, дыханием ветра в собственной гриве, теплом солнечного дня. От веселья, которое наполнило ее изнутри, она сама не заметила, как начала притопывать и хлопать в ладоши, подчиняясь резвому, звенящему такту, так похожему на стремительный бег резвой лошади.

Ваня сбился в каком-то моменте, и она вдруг ринулась к нему и взяла за руку, чтобы показать – пой дальше, не останавливайся! И мелодия снова разбежалась, взмыла вверх и раскатилась яркими всполохами, а потом растворилась в воздухе. Но не без следа, что-то теплое и радостное осталось у каждого, кто стоял рядом, заслушавшись музыкой.

Зрители, которых собралось уже немало вокруг пожилого гармониста, взорвались аплодисментами. Марика смутилась от этих аплодисментов. Это выглядело так, будто это она только что выступила сама и ей предназначена эта благодарность. Но сделать шаг и исчезнуть в тени между фонарями означало бы выпустить руку Вани, который крепко сжимал ее ладонь своими пальцами. Этого сделать она не могла и не хотела.

Николай Степанович выдохнул одновременно радостно и устало:

– Ох, сегодня целый концерт дали. Спасибо, порадовали старика! – он принялся аккуратно укладывать свой инструмент в большой чехол. – Ты куда дальше, Ванятка?

Мальчик вопросительно взглянул на Марику, и она пожала плечами.

Он ответил за двоих:

– Еще немного прогуляемся и домой. Ты с нами, дед?

Старик расправил плечи:

– Рано домой, у меня еще дел столько. Там ребятам меня ждут, в домино партейку сыграем. Потом в киоске-мороженом попросили глянуть аппарат их, барахлит чего-то. Дел еще, внучек, на полночи. Так что бабушке передай, вернусь не скоро.

Ваня с Марикой не удержались и прыснули разом. Николай Степанович в этот момент был похож на задорного, взбудораженного весенним воздухом мальчишку, который готов гулять всю ночь напролет.

– Ладно, передам. Давай гармонь, домой отнесу, – Ваня подхватил тяжелый чехол, в котором, будто малыш перед сном, вздохнул инструмент.

Она и мальчик зашагали снова по улицам города. Только теперь кое-что изменилось – они шли вместе и держали друг друга за руки. По безмолвному договору выбирали широкие тротуары, обходили прохожих, шли медленно, лишь бы не расцепить теплый мостик из пальцев. Его нежное переплетение было искренним и тихим. Вместе с этим теплом Марика чувствовала – она не одна, они вместе в большом мире, что шумит и живет вокруг.

Ей очень хотелось расспросить Ваню про дедушку и его выступлениях в городском саду, но она стеснялась. Он был и так смущен, когда встал рядом с дедом и запел песню прямо на глазах у чужих людей.

Вдруг ее немой вопрос словно передался по воздуху, мальчик заговорил:

– Дедушка в войну был чуть старше меня. Его родители погибли, и он стал сыном полка. Два года он служил в полку гармонистом, представляешь? Играл для солдат и пел, во время боев и во время отдыха. Каждый день, чтобы им легче было воевать.

Он на секунду замолчал, гладкий лоб прочертила складка:

– Многие погибли прямо на его глазах, поэтому дедушка ходит в теплое время играть на гармони в городской сад. Почти каждый вечер… Чтобы сохранить память о тех людях, как будто они живут в его музыке дальше. Я с ним тоже иногда выступаю, чтобы поддержать деда. Песни выучил его любимые. Правда, раньше стеснялся, так непривычно было, что все смотрят и страшно, что в школе будут надо мной смеяться. Потом я решил, ну и пускай смеются, если кто не понимает, что это хорошее дело. Многим нравится, особенно пожилым. Они подходят, благодарят, многие узнают меня, спрашивают, когда снова буду петь. Я не хвастаюсь! Даже не знаю, зачем рассказал, просто так, чтобы ты знала.

Ваня говорил, а Марика его слушала и кивала, даже иногда немного сжимала пальцы, будто посылая тихий сигнал – все хорошо. Вместе с рассказом Вани внутри у нее зарождалась какая-то мысль, еще смутная и неоформленная, будто росток проклевывался через толщу почвы, вот-вот и она что-то поймет.

В подъезде они поднялись на второй этаж и замерли рядом с дверью – пора расставаться. Оба молчали, не зная, что сделать и как отсрочить тот миг, когда надо будет расплести их пальцы, разъединить сросшиеся в одной ладони.

Ваня тихо произнес:

– Спасибо, что поддержала меня. Я волновался, это песня для тебя была. Дедушка, когда ее со мной разучивал, всегда вспоминал о тебе, что ты занимаешься конным спортом.

– Поэтому я кавалерист-девица, – рассмеялась Марика.

Он следом улыбнулся и кивнул – да. Ему очень хотелось сказать кое-что важное, то, что уже почти вот-вот сейчас слетит с губ.

Марика опередила его:

– Тебе тоже спасибо за прогулку и за пончо. Ты очень хороший, пожалел меня, выслушал, выгулял.

Ваня запротестовал:

– Нет, нет, это не жалость! Я давно хотел позвать тебя на прогулку, целый год не мог настроиться, боялся, потому что…

Договорить ему не дала раскрывшаяся внезапно дверь, из квартиры показалась мама Марики. Сплетенные руки мгновенно распались, разлетевшись в стороны испуганными птицами.

Анна Голубева улыбнулась:

– Ой, это вы! А я слышу голоса знакомые в подъезде, решила проверить. Неужели Марика вернулась. Заходите, не стойте на пороге! Ну же, я торт… – Анна вдруг осеклась, вспомнив, что ведь угощение она купила, чтобы отметить новую победу дочери в соревнованиях по конному спорту. Как они делали и в прошлый раз, но сегодня все было по-другому. Днем ей позвонила тренер дочери, Надежда, и рассказала о том, что произошло на поле для выступлений. Анна сначала огорчилась, опять Марика действует без согласия с родителями и не считает нужным советоваться со взрослыми в своих решениях и поступках. Хотя тут же одернула себя: сколько она уже обещает дочери помочь разобраться с ремонтом конюшни после пожара, а дальше обещаний и постоянного «потом» ничего так и не сделала. Конечно, она, которая долго и терпеливо ждала, решилась действовать сама. Так что ругать ее за это точно не стоит.

Поэтому Анна обняла дочку за плечи:

– В общем, давайте попьем чай! У меня, кстати, для тебя радостная новость. Папа приезжает послезавтра и сможет заняться оценкой ущерба после пожара. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Ваня, давай к нам в гости, и бабушку с дедушкой сейчас позовем.

Марика вспыхнула от радости и кинулась к матери:

– Мама, это точно? Он уже купил билеты?

Анна закивала в ответ.

А Ваня вдруг опустил голову, пробормотал:

– Спасибо, я не могу. У меня дела, – и ринулся наверх большими скачками через две ступеньки.

Она с удивлением проводила его взглядом, однако мама уже тянула ее внутрь квартиры:

– Идем же, я тебя жду давно!