После той ночевки на заливном лугу Марика почти поселилась на ферме. Сразу после школы она мчалась иногда на автобусе на ферму, а иногда по длинной лестнице с холма или даже по самому холму прямиком на зеленое поле. Оно стараниями деда Мити превратилось в поле с барьерами.

Ее с нетерпением ждала Мелодия. Она томилась в темноте сарая или нетерпеливо переступала напряженными ногами у изгороди, если ее успевала привести с фермы Надя. Лошадь ждала только одного – когда она превратится во всадницу, а она в незнающую преград стрелу.

Конечно, были строгие приказы тренера и бесконечная отработка прыжков над разными препятствиями. Мелодия ритмично набирала темп, направляемая легкими движениями всадницы, и прыгала снова и снова.

Чухонец сменяла стенка, калитку шлагбаум. А она без устали набирала энергию из своего движения и взмывала в полете над барьером.

Мелодия пролетала в высокой дуге над жердями, а Марика в эти секунды, подав корпус вперед, стиснув шенкеля, растворялась в этой бесконечной силе. Ей казалось во время прыжка, что они взлетают до белых облаков, превращаясь в диковинную птицу. А потом всей мощью обрушиваются на луг, скользят по зеленой траве и словно в каком-то танце заходят на новый круг.

Так происходило с каждым препятствием: оксер, который требует расчитать и высоту, и дальность; кавалетти, которые тренируют ритм и координацию изящного животного.

После тренировки она расседлывала лошадь, убиралась в конюшне и спешила домой. В своей комнате она из последних сил делала уроки, иногда засыпая от усталости прямо за столом.

Времени едва хватало на то, чтобы подумать о Ване Мае, все мысли были заняты прыжками, барьерами, дистанциями. Предстоящее выступление девочку не пугало, настолько она была счастлива снова вернуться к тренировкам со своей любимицей.

Но все-таки кое-что омрачало ее занятия…

Каждый день Кристина напоминала подруге о втором месте и возможности выиграть деньги для ремонта конюшни «Зеленого замка». Марика старалась не спорить с настырной девчонкой, но и всерьез ее идею не обсуждала. Она все-таки надеялась, что мама исполнит свое обещание и придумает, как решить проблему.

Вот только поговорить им на эту тему никак не удавалось. У Анны Голубевой на работе сотрудники один за другим отправлялись в отпуска, и приходилось работать больше обычного. Она уходила рано, а возвращалась, когда дочь уже спала. Марика только находила в холодильнике то отваренные макароны, то кастрюльку с супом. На столе ее ждали иногда деньги на карманные расходы или разрешение на участие в турнире, которое мама тоже подписала без лишних расспросов.

Отец тоже из одной командировки отправился сразу в другую и по телефону только уговаривал дочь: «Потерпи еще немного. Да, да, как приеду, обязательно съезжу в Зеленый замок и все там осмотрю. Еще неделька и постараюсь освободиться!»

Поэтому надежда, что родители помогут с восстановлением конюшни, тускнела с каждым днем, а слова Кристины звучали все более убедительно.

– Сама придумай, как тебе выступить хорошо, но немножко ошибиться, – шептала над ухом подруга во время поездки в автобусе.

– Да никто не узнает даже! Я никому не скажу, клянусь! Ты же меня знаешь! – горячо уверяла она на перемене в тихом уголке.

Когда подружки вместе скакали по ступенькам длиннющей лестницы с холма к Луговому, тараторила в такт своих шагов:

– Вот ты же можешь, я знаю, можешь. Раз и все, чтобы Мелодия сделала, как ты скажешь ей. А там приз! И никто разбираться не будет. Зато ремонт и все, как раньше. И левада, и плац будет, и бочка! – Кристина даже позабыла о мести Громовой. – Все вернуться сразу назад! А так чего от этой победы в Белом кубке? Если первое место, то поедешь дальше, на областные. Вот и все! Ремонта от этого не будет, лошади так и останутся в Луговом сидеть.

Печальный настрой добавлял еще и дед Митя, который часто приходил посмотреть на тренировки. Когда Марика прохаживала Мелодию медленным шагом по внутренней дуге луга, давая отдых кобыле после серии прыжков, он вдруг вздохнул:

– Ох, хорошие получились городушки, жалко сносить будет.

У девочки глаза после его слов округлились:

– Почему сносить? Мы же никому не мешаем!

Старик развел руками:

– Так луг совхозный, я тут не хозяин. Как трава побольше станет, сюда коров отправляют пастись. Трава хрусткая здесь растет, сочная. Говорят, от нее молоко они хорошо дают, надой рекордный.

Марика опустила глаза – за две недели трава из тонких ростков превратилась в густой, сочный ковер. Изнутри как будто кто-то в кулак зажал, так стало тоскливо: скоро не будет луга и тренировок, не будет полета, а лошадям придется опять целыми днями тесниться в темном сарае на ферме. От взрослых толку никакого, они не исполнили ни одного обещания!

Поэтому когда подруги разбирали нарядную экипировку Мелодии накануне соревнований, Марика решилась:

– В общем, я тут подумала, – пальцы торопливо сматывали и снова раскатывали изумрудные ногавки, как будто испытывали их, как и опасную затею. – Наверное, ты права… Деньги важнее, чем победа.

Криська замерла, даже перестала счищать щеткой пыль со стеганного травянистого цвета вальтрапа.

Марика медлила, подбираясь к тяжелому решению:

– Мелодию я мучать не буду. Придется действовать по-другому, – голос у нее осип от волнения. – Я буду считать время и пройду дистанцию медленнее, чем Громова на Красавчике. Тогда по очкам у нее будет первое место, а у нас второе.

Кристина вспыхнула восторгом, но сдержалась от своей обычной бурной реакции. Ее подруга с мрачным видом перебирала ремни оголовья и, кажется, совсем была не рада их общей затее.

Марика промолчала, как же ей противно идти на обман. Ее Мелодия – самая лучшая, она заслужила эту победу! А она променяет ее силу на деньги… Эта горькая мысль засела внутри.

Подлог будто камешек, попавший в сапог, отравил последнюю тренировку перед соревнованиями.

Надя поняла мрачное настроение Марики по-своему:

– Не переживай, – она перехватила повод, когда всадница спешивалась после прохождения дистанции. – Ты хорошо подготовилась, и кобыла в прекрасной форме, у вас все получится!

Марика едва нашла силы, чтобы кивнуть в ответ. Если бы только тренер знала, что «все» у нее должно получиться.

Утром в день выступления стало совсем тошно. Когда мама предложила ее подвезти, чтобы не измять в автобусе отглаженный зеленый пиджак, который еще с вечера ждал на плечиках, Марика смогла лишь буркнуть:

– Не надо!

Анна с удивлением посмотрела на дочь. Обычно она, наоборот, была рада, когда родители поддерживали и помогали ей в увлечении конным спортом.

Женщина села чуть поближе к Марике, которая маялась над чашкой чая и золотистой гренкой на блюдце. В другой день она бы с удовольствием съела такой завтрак, чтобы не отвлекаться на голод во время выезда. Но только не сегодня, мысль о близком обмане отравляла все вокруг и даже такие мелочи.

Мама виновато призналась:

– Что-то я совсем заработалась. Обещаю, скоро…

Она хотела сказать что-то еще, как дочка вдруг вскочила и, чуть не уронив чашку со стола, бросила:

– Мне пора! Кристина ждет!

Она схватила пакет, где лежали приготовленный шлем, лосины, сапоги, и кинулась к двери.

Анна проводила ее растерянным взглядом, но сразу почти отвлеклась на новое сообщение в телефоне – снова что-то произошло на работе.

Марика со всех ног бежала к остановке, хотя тяжелая форма оттягивала руки, да и торопиться ей было ни к чему. Кристина, скорее всего, только вышла из дома.

И все же лучше так, чем выслушивать мамины слова о соревновании. Все сейчас было Марике невыносимо! Не было привычного радостного предвкушения будущей скачки, только какое-то тошнотворное ощущение внутри, от которого кривились губы и тело металось в странных неуклюжих движениях. Она не могла спокойно стоять. Зачем-то долго кружила между деревьев и повторяла про себя без конца «так надо, так надо!».

Уверенности ей придала немного Кристина, которая подхватила зеленый редингот и через пленку защитного чехла залюбовалась на гладкие отвороты и блестящие пуговицы:

– Вернемся в Зеленый замок, и я себе тоже такой закажу, только голубой! А еще леггинсы со вставками голубыми по бокам. И Голубике шапочку для ушей в цвет.

Марика слушала ее мечты о возвращении на конюшню, которая так долго была родным домом их любимцам, и кивала. Правда, сама она думала совсем не о спортивных нарядах, а продолжала себя убеждать: «Я сделаю это ради Кристины и ради остальных. Чтобы они быстрее могли вернуться к тренировкам и тоже могли участвовать в соревнованиях».

На ипподроме Марика опустила голову и отправилась в конюшню к своей любимице.

Раньше развевающиеся на ветру флаги, зрители на трибунах вокруг манежа вызывали у нее приятное ощущение, когда волнение будто щекочет по груди легким перышком. А сейчас… внутри осел неприятный секрет. Он свернулся в районе живота, будто тугой ледяной узел, лицо полыхало так, что было больно нежной коже щек.

В деннике всадницу ждала еще со вчерашнего дня Мелодия, которую привезли на специальном фургоне заранее на место соревнований.

Любимая серебрянка мгновенно почуяла настроение своей хозяйки: тихо всхрапнула в лицо, раздула волосы у лица, коснулась бархатом губ. Она доверчиво потянулась мордой к плечу, и у девочки изнутри разлилось едкое жжение вины. Мелодия ей доверяет, чутко реагирует на все команды, а она сейчас ее использует, чтобы совершить подлость.

Как в тумане она принялась седлать лошадь. Руки механически делали свою работу: вальтрап, меховушка, седло и уздечка, в конце затянуть подпругу и отрегулировать стремена.

Потом переоделась сама: тщательно застегивала все, проверяла и без конца оглаживала пиджак, словно эти мелкие суетливые движения могли оттянуть момент, который вот-вот должен наступить.

Они с Мелодией отправились на разминку: Марина отшагала лошадь, немного порысила и решила этим ограничиться. Ее любимица была в прекрасной форме, не нервничала, а, казалось, с предвкушением ожидала соревнований.

Громкий голос над ипподромом то объявлял очередную фамилию, то затихал, чтобы не мешать лошади и всаднику сосредоточиться на прохождении дистанции.

Марика поплелась ко входу в конюшню, чтобы посмотреть на выступление Громовой на Красавчике и сделать самое главное – засечь время.

Ее соперница выступала предпоследней и с первых секунд стало ясно, что она – лидер соревнований. Жеребец, сильный и вышколенный, шел ровно будто по тонкой ниточке, Алена в нужном месте натягивала повод или давила шенкелями на бока. Видно было, что спортсменка непременно хотела выиграть соревнования, поэтому все должно было быть отточено и четко. Она даже не догадывалась, что за ней внимательно следит почти невидимая в тени конюшни Марика. Она отсчитывала секунды, за которые ее соперница проходила маршрут.

Счет приглушил чувство вины, которое волнами расходилось по телу с каждым ударом сердца. Оно отодвинулось на край сознания под четким ритмом секунд.

Аленин жеребец прошел первый барьер – изящную калитку в россыпи листьев. Перед следующим препятствием всадница ударила ногами в бока и конь ускорился, набрал скорость. Он поднялся над оксером со слишком большим запасом высоты и приземлился далеко от стоек с жердями. Всадница не давала животному передохнуть, подгоняла после каждого барьера, чтобы поймать каждую секунду. После чистых высоких прыжков силы коня были на исходе от слишком быстрого темпа. Дистанция была завершена, а Красавчик все еще продолжал дергаться в нервном ожидании, что его снова погонят вперед.

Марику кольнула острая жалость к измученному животному, и снова подступила горечь стыда: она сейчас как Громова будет мучать лошадь и заставлять делать то, что та не желает.

Всадница вернулась на деревянных ногах в конюшню – пора, ее имя вот-вот прозвучит на старт. Мелодия встретила ее нетерпеливым ржанием, кобыла пряла ушами, будто тоже пыталась услышать свое имя. Марика взяла в левую руку поводья, легким касанием проверила снова подпругу, хотя точно знала, что она затянута как следует. Поднялась на заранее приставленную скамеечку и оказалась совсем близко к серебристому боку. Правой рукой она ухватилась за заднюю луку седла, подпрыгнула так, чтобы левая нога попала в стремя и пружиной распрямилась в высоту крупа. Марика опустилась в седло, мгновенно нашла баланс. Тело само начало двигаться в такт малейших движений лошади. Всадница расправила поводья в обеих руках и плавным касанием ног направила Мелодию к выходу на боевое поле.

Перед тем, как вынырнуть на глаза зрителей под яркое солнце, она прижалась лицом к шее, зарылась в шелк гривы и прошептала: «Прости, прости».

В горле запершило от подступающих слез, но она прикусила губу и послала лошадь в шаг.

Прозвучал сигнал и кобыла, подчиняясь движениям всадницы, пошла вперед. Грация и легкость с каждым шагом наполнялась силой, серебрянка ускорилась перед первым барьером.

Прыжок и плавное приземление! На широкой спине Марика почти его не почувствовала, только чуть наклонилась вперед, отдаваясь силе прыжка. Перед заездом на следующий прыжок она придержала повод, всего лишь на пару секунд, однако этого оказалось достаточно. Чуткая лошадь дрогнула, оттолкнулась слишком рано и полет ее вышел грузным, хотя все также без единой ошибки.

Всадница снова сжала пальцы, и кобыла отозвалась сразу же на натянутые поводья. Она замедлилась, голова дернулась назад в недоумении: почему ты меня останавливаешь?

Мелодия проходила дистанцию чисто, прыгала по высокой дуге, не затрагивая планки копытами или грудью, а на поворотах от барьера к барьеру всадница зажимала поводья. И это сбивало лошадь, она теряла ритм своего волшебного танца, отчего вдруг становилась неуклюжей и угловатой.

Перед финишем Марика остановила внутренний счет: готово, она проехала участок медленнее, чем Громова; значит первого места точно не будет.

Она испытала одновременно облегчение, что все закончилось, и в тоже время ужасный стыд перед лошадью. Ей казалось, что сейчас они окажутся в конюшне один на один и Мелодия посмотрит на нее с обидой: за что ты так со мной? Ведь я служила тебе всегда верно, выполняла каждую просьбу, а ты выставила меня неумехой перед всеми, не дала показать свою силу и грацию.

Зрители хлопали, суетились организаторы – соревнования завершились и пора было подводить итоги.

Марика спешилась на финишном пятачке, ее взгляд остановился на серой стене изгороди. Это была задняя часть ипподрома, глухая, без флажков и гирлянд, чужая на шумном празднике.

Так же чувствовала себя сейчас она. Никакой радости от выступления, наоборот, ощущение, что постыдная тайна встала вокруг нее глухим, невидимым забором.

Кто-то тронул спортсменку:

– Не уходи, подожди немного, через пять минут будет награждение.

Марика бросила взгляд на площадку, где уже скучала Алена Громова в ожидании результатов судейства, и повела кобылу в сторону конюшни.

Мелодия тяжело дышала после прохождения дистанции и всадница вела кобылу медленно, пускай стихнет волна, которая все еще пульсировала внутри большого тела.

В темноте конюшни она уткнулась в бок, стиснула зубы, вцепилась в поводья, чтобы не разрыдаться во все горло.

А Мелодия вдруг затихла и положила голову на плечо девочки. От этого теплого, искреннего объятия Марике стало невыносимо горько. Ее любимица ничего не знала о деньгах, о правилах соревнования. Она честно работала, делала то, что любит, для чего была создана. Без оглядки или задних мыслей… А Марика использовала ее!

Дрожащими руками всадница расстегнула ремешок и стянула жокейку, которая, казалось, была затянута слишком туго и мешала дышать. Но легче не стало. Ее душил не ремешок, а огромное, невыносимое чувство вины. Оно давило на грудь, заставляло плечи опуститься вниз, перерезало дыхание.

И не было спасения от этого мучительного груза. Да Марика и не искала спасения. Наоборот, с ненавистью кусала губы и ссутулилась – пускай, пускай давит, грызет, мучает… она это заслужила.

– Ты сделала это ради денег? Из-за приза? – тишину конюшни вдруг разорвал вопрос. Из лошадиного денника вышла Надя.

Тренер молча ждала, Марика молчала. Она даже не пыталась понять, как тренер узнала ее тайну.

Единственное, чего хотелось сейчас – исчезнуть, стать невидимой. Или вернуться в прошлое, на десять минут назад и все исправить – не придерживать лошадь, а дать пройти дистанцию блестяще, как умеет Мелодия.

Надя, как оказалось, и не ждала ответа, она его знала без слов. Аккуратные ладошки тренера взлетели над лошадиной мордой, девушка в несколько уверенных движений сняла уздечку с головы кобылы. Она осторожно освободила уши животного, потом стянула поводья, одновременно разговаривая с онемевшей девочкой:

– Помнишь, я тебе говорила, что в конкуре всадники выступают со своими партнерами – лошадьми. Мы так называем их. Не животное, не лошадь, а партнер, потому что всадник и его партнер – единое целое. Лошадь не ниже человека, она равна ему. Партнеры совпадают по характеру, по внутреннему духу, как два кусочка головоломки. Только вдвоем, общими усилиями они могут победить. Или даже проиграть. Иногда это и не очень важно, на двоих все можно – разделить и горе, и радость. Но предательство, обман… Это не про партнеров, оно разделяет пару и волшебство их общей силы может исчезнуть.

Марика молчала – не возражала, не просила прощения. Вина внутри, будто какая-то черная дыра, высосала из нее все силы, превратила в собственную тень.

Снаружи загремели имена победителей, Надя завела Мелодию в денник.

Марика наконец смогла выдавить из себя:

– Что теперь будет?

– Ничего, – тренер смотрела на девочку, будто пыталась услышать ее мысли. – Судьи заметили, что ты удерживала лошадь специально. Перед тем, как дисквалифицировать вашу пару, решили поговорить со мной. Я им объяснила, что ты… – она с трудом подобрала слово. – Ошиблась.

Надя вздохнула тяжело:

– Все останется, как раньше. Тебя и Мелодию не дисквалифицируют официально, вас просто исключат из списков участников.

Марика ничего не ответила. Она вдруг развернулась и как была, в парадной форме для выступлений, пошла к выходу. Она прошла мимо трибун и развевающихся флагов, мимо строя лошадей, среди которых на Красавчике восседала гордая своей победой Алена Громова.

Ничего этого она не видела. Вина густым туманом окутала ее. Перед глазами была лишь Мелодия, ее морда, омраченная тенью разочарования, влажные черные глаза с немой укоризной. Какую же боль она причинила беззащитному, доверчивому животному…