На кухне Анна, стараясь не выдать свое волнение, все-таки начала разговор:

– Мне звонила Надя.

Марика опустила голову. Однако то, что сказала мама потом, удивило ее.

– Ты – молодец. Конечно, нельзя обманывать судей и нарушать правила, спорт – это честное соревнование. И все-таки я горжусь тобой, ты сделала все, чтобы помочь Мелодии и остальным лошадям.

Анна вдруг порывисто обняла дочку и, не выпуская из объятий, прошептала:

– Ты плакала… Это я виновата, обещала помочь и ничего не сделала.

Разговор давался Марике тяжело:

– Это из-за твоей работы.

– Мы поговорили с Надей и все обсудили, – Анне отчаянно хотелось утешить дочь. – Думаю, теперь ремонт пойдет быстрее. Оказывается, серьезно пострадала только крыша, ну и амуниция сгорела. Сами стены сильно обгорели – но там можно будет своими силами отмыть кирпич от копоти и побелить. Надя сказала, что седла и уздечки она добудет – что-то купит, что-то ей пообещали отдать знакомые, из старого, потертого, конечно, но все же… Не быстро, но мы все исправим. Что-то будем делать сами, пока нет денег.

Мама вдруг обернулась к молчащей дочери, до чего же у нее измученный вид! Она предложила:

– А давай поужинаем, чай с тортом уже потом?

В этот миг Марика поняла, что ужасно голодна и хочет пить. Она кивнула, и Анна с радостью засуетилась у плиты, раскладывая что-то ароматное по тарелкам.

Она продолжила делиться хорошими новостями:

– Представляешь, на работе коллегам рассказала про Зеленый замок. А они собрали немного денег на ремонт. Просто так! Удивительно, до чего люди бывают добрые.

Марика молча кивала, а сама в это время прислушивалась к себе. На ладошке, где она соприкасалась с Ваниными пальцами, до сих пор пульсировало пятнышко тепла. И она никак не могла поверить: почему она так долго чувствует его тепло? Разве так бывает?

После ужина Марике удалось уединиться в своей комнате. В тишине та мысль, что появилась во время прогулки по вечернему городу рука об руку с Ваней, стала, наконец, четкой. Ваня и мама правы! Мир вокруг добрый и отзывчивый, надо делиться своей бедой или радостью. Если довериться людям – коллегам, прохожим, одноклассникам – то получится сделать все возможное и невозможное для тех, кого любишь.

Так делает Ванин дедушка, он не дает забыть о погибших героях войны, делает их снова живыми, когда играет мелодии тех лет.

От этого открытия стало жарко, Марика распахнула дверь на балкон и свежий воздух хлынул потоком с улицы. И вздрогнула! На горизонте плыл багровый закат, и он напомнил ей страшную ночь, когда она заметила пятно пожара в ночной темноте.

Она закрыла глаза, замотала головой, чтобы избавиться от картинки. Нет, нет, пора все изменить!

Да, в Зеленом замке случилась беда, а потом она наделала кучу ошибок. Но они помогли понять, как ей действовать дальше. И завтра все будет по-другому! Академия конного спорта Зеленый замок снова начнет работать, лошади получат новый дом. Дети будут знакомиться с умнейшими животными, тренироваться и обучаться верховой езде.

От этих мыслей красный след между облаков теперь казался девочке не заревом пламени, а пером из птичьего крыла. Она вспомнила легенду о Фениксе, пурпурной птице, которая погибает в пламени. И потом вдруг возрождается из огня обратно, обновленная и прекрасная, готовая к новой жизни.

Марика закрыла глаза. Золотисто-красные точки все еще плыли в темноте у нее перед глазами, даже при плотно сомкнутых веках, и прошептала:

– Завтра начнется новая жизнь!

Утро оказалось действительно волшебным. Когда она открыла глаза, то сразу взглядом наткнулась на белое крыло. На балконе у двери лежал бумажный самолётик.

Она вспыхнула от радости – бумажный посланник от Вани. Когда он его запустил с балкона сверху? Вчера?

Но она вчера выходила на балкон вечером, как обычно это делала перед сном. И ни один самолет не приземлялся на ее балконе. Значит, Ваня о чем-то долго думал всю ночь, прежде чем рано утром отправить ей это послание.

Марика спрыгнула с кровати и подхватила легкую бумажную птичку. Внутри была короткая записка, от которой вдруг остановилось дыхание.

Она сначала не поверила, вернее словно не поняла, что было написано четким, немного квадратным почерком. Прочитала еще раз, а потом еще, прошептала вслух одними губами и вдруг поспешно свернула листок. Синие буквы обжигали ее горячим, неожиданным признанием: «Я пригласил тебя погулять, потому ты мне давно нравишься. Ты чудесная!».

С запиской в руках она вернулась к кровати, села и затихла. В тишине пустой квартиры ее сердце стучало радостно и одновременно испуганно. Она встряхнула головой, отчего ее волосы разлетелись темной волной по плечам. Это не сон? Неужели это правда? Неужели это происходит с ней?

Но нет, вот лист с синими буквами, его острый уголок чуть колет подушечку большого пальца, а значит все по-настоящему.

Ей хотелось кричать от счастья и в то же время спрятаться под одеяло от смущения.

Марика принялась аккуратно складывать листок сначала большой квадрат, потом в квадратики все меньше и меньше. Будто укладывала свои мысли и пыталась понять – что ответить, как теперь себя вести. Нужно ли поговорить об этой записке с Ваней? А если да, то что сказать? Вдруг она от смущения опять онемеет или сделает что-то не то?

Звук телефонного звонка отвлек ее – это мама. Анна быстро зачастила в трубку:

– Не стала тебя утром будить, я уехала на работу, вернусь к обеду. Завтра едем в аэропорт встречать папу. Так, что еще я хотела сказать… Завтрак в холодильнике, оставила тебе немного денег на проезд, – женщина замялась перед тем, как перейти к неудобному вопросу. – Ты поедешь сегодня в Луговое на ферму?

Марика набрала воздуха, как перед прыжком, и выпалила:

– Можно я выступлю сегодня с Мелодией в городском саду?

Анна на несколько секунд оторопела, а потом протянула удивлено:

– Что ты имеешь ввиду, выступить?

Марике было легко от того, что она смогла проговорить свою идею вслух.

– Я хочу привести Мелодию в городской парк и показать, что она умеет, – с каждым словом ее план приобретал формы, как будто из тумана появляются вдруг четкие контуры здания. – И еще рассказать о беде Зеленого замка. Ты сама сказала, что люди добрые и приходят на помощь просто так.

Анна мягко попыталась остановить дочь:

– Солнышко, Маричка, боюсь, в городском саду не найдется места для прыжков.

Она замедлилась на секунду – придется выдать тайну, которую она хранила уже целый год, пока занималась на любимой лошади. И все же, это необходимо:

– Мама, Мелодия умеет танцевать под музыку.

Ее переспросило удивленное эхо:

– Танцевать?

Марика заторопилась, чтобы все стало понятно:

– Да, она двигается под музыку, понимаешь? Это очень красиво! Для танца не нужно много места.

Ответ был очень серьезным:

– Я не против, ты можешь попробовать. Уверена, это и правда выглядит очень красиво. Но при одном условии. Надя должна быть согласна на этот… – секунду Анна подбирала слово. – Шаг. И если вы пойдете вместе с Кристиной, то ее мама тоже должна согласиться на это мероприятие.

Марика почувствовала, как внутри зашевелились сомнения – получится ли убедить каждого взрослого? Надю можно попробовать, но вот Жанну Анатольевну… С ней разговаривать-то страшно, не то что уговорить на такое.

Чтобы не увязнуть в страхе, она выпалила побыстрее:

– Хорошо, – и положила трубку.

Было досадно, что все оказалось не так просто, как хочется. Хотя… Уже одно согласие она получила, осталось два. Поэтому пора действовать, а не сидеть и снова бояться неудач. Их было уже столько, что бояться больше нечего. Перед тренером и судьями опозороилась, Мелодию предала, подруга на нее злится, мама теперь не доверяет. Хуже и быть не может!

С каким-то отчаянным весельем Марика соскочила с кровати и принялась лихорадочно собираться, про себя приговаривая:

– Хуже уже некуда, дальше только лучше!

Записку, сложенную в плотный квадратик, она положила перед выходом во внутренний карман легкой жилетки. Почему-то когда она прикасалась к бумажному листу, как будто в нее вливались пара капель эликсира смелости, и она решалась наконец-то действовать.

Первым делом она направилась к дому Кристины. Хотя адрес ей был известен давно, в гостях у подруги побывать ни разу не довелось. Та никогда не приглашала, зная строгий характер своей мамы, а Марика и не просилась, совсем неинтересно в разгар дружеского веселья вдруг получить строгое замечание от директора школы. А почему-то она была уверена, что и дома Жанна Анатольевна такая же строгая и требовательная, как на работе.

Правда, сейчас придется это узнать. Если она хочет осуществить задуманное, то нужно соблюдать строгие мамины условия.

Нужная квартира нашлась быстро, а вот чтобы нажать на звонок, пришлось настраиваться пару минут. Наконец, Марика положила руку на грудь так, чтобы чувствовать твердый уголок ваниной записки, набрала побольше воздуха, закрыла глаза и нажала на кнопку.

Протяжная трель прокатилась по квартире, потом мягко зашлепали чьи-то шаги и дверь распахнулась. Жанна Аркадьевна несколько мгновений рассматривала школьницу, и, наконец, шагнула в сторону, пропуская ее внутрь:

– Доброе утро. Заходи, Кристина дома.

Марика шагнула за порог, позабыв поздороваться и зачем она пришла. Директриса, которая в голове школьницы до этого была только в строгих костюмах и с таким же суровым выражением лица, была неожиданно домашней. В мягком халате с ромашками, в руках ложка, перемазанная тестом, а на голове забавные бочонки бигудей. Это было до того необычно, что гостья застыла в прихожей с удивленным видом. Речь, которую она подготовила для Жанны Анатольевны, испарилась при виде этого домашнего наряда.

Затянувшееся молчание нарушил возглас Кристина, она вышла в пижаме, взлохмаченная из ванной:

– Марька!

А Марика сама не поняла, как вдруг выпалила:

– Я знаю, как помочь Зеленому замку!

Жанна Анатольевна тяжело вздохнула:

– Опять… – и тут же по-директорски строго приказала. – Сначала на кухню, без завтрака никаких операций по спасению можете даже не начинать.

Марика молча юркнула в ванную. Там медленно включила воду, тщательно намылила каждый палец, а потом сунула пенное облако под струю воды. Вместе с пеной ее ступор тоже куда-то утек, снова стало одновременно весело и чуть-чуть страшно. Конечно, Жанна Анатольевна ужасно строгая, так ведь и Кристина тоже всегда пытается выполнять ее приказы. Но если ей хоть немного противостоять, терпеливо ждать, когда стихнет это упрямство, потом можно договориться. Это за год дружбы с дочкой директора школы Марика уже выяснила.

Поэтому на кухне она сначала терпеливо пила какао, ела оладьи, хотя Кристина рядом изнывала от любопытства и теребила ее под столом то за ногу, то за бок, то за локоть.

Когда тарелки и чашки опустели, Жанна Анатольевна сама задала вопрос:

– И какой у тебя план?

Марика, которая к тому времени уже немного успокоилась, все объяснила:

– Я отведу Мелодию в городской сад, чтобы она выступила там. Она знает несколько трюков. Хочу, чтобы весь город знал про наших лошадей, какие они умные и красивые. Люди познакомятся с ними, тогда у Зеленого замка появятся новые ученики, школа постепенно начнет снова работать.

Кристина не удержалась от завистливого замечания:

– Моя Голубика много тоже чего умеет.

Марика сжала ей ногу под столом – сейчас не время для споров, чья лошадь лучше.

Вслух произнесла:

– Там много людей и достаточно шумно, а пространства будет мало для двух лошадей. И я хотела тебя попросить сделать кое-что другое. Я буду выступать с Мелодией, привлекать внимание, а ты сможешь в это время раздать те самые листочки, которые развешивала в школе. Может быть кто-то захочет нам помочь с ремонтом.

Жанна Анатольевна вспыхнула бликом очков:

– Ну нет, попрошайничать я не позволю!

Марика осторожно возразила:

– Мы не собираемся просить деньги. Только лишь рассказать о том, что случилось.

Кристина раздраженно выкрикнула:

– Да что в этом плохого, мама?! Люди же сами помогают, мы их не заставляем.

Жанна Анатольевна открыла было рот, чтобы снова повторить упрямым девчонкам свои аргументы. Что Кристина – дочь известного в городе человека, что это не детское занятие, что занятия конным спортом опасны и что…

Как вдруг в стекле окна, которое от солнечного света превратилось в золотое зеркало, она увидела отражения себя и дочери – две фигуры, которые наклонились друг к другу через стол. Но не для того, чтобы обняться, а чтобы спорить снова и снова.

Они были похожи, как близнецы, у которых почему-то разница в возрасте больше двадцати лет. Одинаковый упрямый наклон головы, поджатые губы и черные глаза, полные решимости сражаться за свое мнение.

Жанна вспомнила, как больше тридцати лет назад она вот также спорила со своей мамой на этой же кухне. Доказывала ей, что хочет сочинять песни, петь их и выступать на сцене. А та объясняла дочери-школьнице, что не стоит тратить время на глупости, лучше заняться уроками и получить очередную пятерку. Тогда Жанна сделала все, как хотела мама, тетрадка со стихами спряталась на антресолях старого шкафа. Только учебники и оценки, потом золотая медаль, дальше красный диплом и работа в школе, от учителя математики до директора.

И сегодня утром, когда Марика Голубева рассказала о невероятном плане, она вдруг вспомнила про свое единственное выступление в городском саду. Это было так давно, много-много лет назад, на 9 мая она пела со сцены песню собственного сочинения. Та Жанна была счастлива! Этой радости не было конца, ей казалось тогда, что волшебство никогда не закончится. Даже когда она замолчала, песня продолжилась, в аплодисментах зрителей, в солнечных зайчиках на асфальте, в россыпи цветов на земле.

С того дня она не пела больше НИ-КО-ГДА, ни разу в своей жизни. И ни разу не была так бесконечно и легко счастлива.

И сегодня в утреннем споре Жанна Анатольевна увидела себя в дочери. Из-за ее взрослых нотаций Кристина мгновенно превратилась в камень, тяжелый и угрюмый, приготовленный для драки. Потому что собственная мать запрещала ей быть легкой и теплой, какой резкой она становилась рядом с Голубикой. Нет, нельзя снова повторить ту ошибку!

Марика с Кристиной с удивлением переглядывались, не понимая, что происходит с Жанной Анатольевной. Она застыла вдруг с невидящим, обращенным внутрь себя взглядом и даже ничего не ответила на горячие слова дочери.

То ли от солнечного света в глаза, то ли от какого-то непонятного укола в сердце за строгими очками выступили слезы. Женщина торопливо вскочила с места и исчезла в прихожей. Оттуда на кухню она вернулась с большим ключом и черным, толстым фломастером:

– Хорошо, ты можешь пойти с Марикой. Я дам тебе ключ от подвала, чтобы вы забрали эти объявления и раздали в городском саду. Текст придется исправить. Укажите контактный телефон тренера. Вы – дети и не можете собирать деньги или организовывать работу волонтеров. Это могут делать только взрослые, а вы можете лишь помогать, – вверх взлетел прямой палец с аккуратным маникюром. – Спорить бесполезно, я и так иду на уступки.

Правда ни Кристина, ни Марика спорить с Жанной Анатольевной не собирались. Не потому что боялись это делать, а потому что, не смотря на свою строгость, в ней нашлась капелька доброты. Та самая, в которую поверила Марика.

Уже через пять минут после того, как разрешение было получено, подруги мчались по асфальтовой дороге, которая каждый день вела Кристину и ее маму в школу. Они кричали и хохотали в предвкушении долгого и важного дня, который только начинался, а в нем уже случилось столько всего хорошего.

Правда, Кристина на несколько секунд замедлилась и в удивлении обернулась назад: из приоткрытых окон ее квартиры доносилась чье-то пение. Она пожала плечами: «Как странно, что за песня? Мама даже радио никогда не включает, занимается только полезными делами», – и тотчас же забыла об этом. Столько еще всего надо успеть!

С большим пакетом, набитым до самого верха листовками, девочки влезли в автобус и заняли ставшие уже привычными места на задней площадке.

Кристина сразу принялась за дело: начала вымарывать свое имя и подписывать снизу телефон и имя Надежды. Марика хотела было остановить ее, ведь они еще не получили согласия тренера, но поняла, что сейчас не может об этом думать.

Все ее мысли занимала Мелодия. Как встретит ее лошадь, простит ли предательство? Сможет она убедить свою партнершу помочь? В городском саду так шумно, вдруг кобыла испугается и не станет показывать свои необыкновенный талант…

Страх опять одолел девочку и начал расползаться все дальше и дальше. Это как жвачка в волосах, ее тянешь, пытаешься убрать, а она упрямиться. Даже если отрезать спутавшиеся с липкой массой волосы, какие-то невидимые следы все равно остаются в гуще волос и продолжают цепляться и мешать при каждом движении.

Марика покосилась на Кристину, та будто прилежная учительница за проверкой тетрадей что-то бормотала себе под нос и широкими штрихами вычеркивала ненужное в черно-белом тексте и, казалось, не замечала ничего на свете.

Тогда она осторожно снова дотронулась до острого уголка записки, может быть хоть это поможет собраться духом.

Стало чуть легче, а потом опять снова невыносимо страшно и стыдно. А еще непонятно, что говорить и как себя вести? Ведь Мелодия – не Жанна Анатольевна, с ней не притворишься взрослой или послушной, чтобы тебе поверили. С ней она может быть только настоящей…

Ее настроение то взлетало высоко, то ухало вниз, словно качели во дворе, раскачанные хулиганистым мальчишкой. Так же и автобус то принимался бежать вприпрыжку по дороге, то медленно плыл с натужным пыхтением по вязкой серой полосе. С каждым километром ее сердце разгонялось все быстрее, дыхание сбивалось, а мысли путались в огромный клубок. Последние несколько метров были невыносимыми. Кристина что-то говорила, мелькали знакомые дома, вот уже будто через какую-то пленку она увидела вывеску «ферма».

Ноги у Марики сначала одеревенели, стали чужими. Она медленно побрела по улице, но вдруг за пару метров до ворот услышала тихое ржание. Мелодия ее звала, почуяв издалека!

И будто что-то лопнуло в груди, окатило девочку жаром. Она сорвалась с шага, в несколько движений влетела во дворик и кинулась к сараю. Там уже била копытом ее белогривая красавица.

Стоило только обнять упругую шею, как Мелодия, родная и теплая, тотчас же прильнула к подруге. Она давно простила свою хозяйку. Благородное животное все это время лишь терпеливо ждало, когда же легкая, как перышко, она снова вернется и они опять отправятся в горячий бег, а может быть на размерную прогулку. Это не важно. Главное, что они снова будут вместе и рядом, чувствовать друг друга и сливаться в единое целое. Мелодия верила: то, что произошло там на ипподроме, просто недоразумение, этого больше не будет. Ее партнерша больше не будет мешать ей быть такой, какая она есть – стремительной, свободной, сильной.

От мягкого приветственного ржания и чистой, открытой радости лошади у Марики будто железные обручи лопнули, которые стягивал грудь и шею. Она уткнулась в пахнущую пряным яблоком шерсть. Она спутанно шептала Мелодии все, что накопилось внутри, рассказывала о том, что произошло и просила прощения. Слова лились рекой и не надо было переживать, что кобыла не понимает эту спутанную речь. Она точно знала: Мелодия без слов поняла ее. Про Ваню, и про горький стыд, и про отчаянное решение выступить в городском саду, чтобы рассказать о беде Зеленого замка.

Серебристая белогривка только осторожно поводила ушами, вдыхала шумно родной запах и тяжело выдыхала. Будто утешала плачущую девочку: теперь все будет хорошо.

Торопливый, горький рассказ затих, как заканчивается короткий весенний ливень. Теперь лошадь и человек просто стояли, обнявшись, молча наслаждались теплом друг друга и своей тонкой, невидимой связью.

В это время за дощатой дверью Кристина воевала с дедом Митей. Старик, сдвинув на затылок потертую кепку, отчитывал девчонку:

– Вы что, стрекозы, натворили? Надежду до слез довели! Я вчера в сарайку вечером сунулся, а она тут в три ручья! И молчит! Только я знаю, это ведь вы, неугомонки, учудили чего, а? Признавайтесь, что натворили?

Кристина, которой подруга еще в автобусе в начале поездки рассказала все подробности своего неудачного выступления, опустила голову.

– Мы сами разберемся, дед Мить, – она старалась не выдать Марику.

Натруженные руки вдруг легли на плечи школьницы:

– Вот упрямица! Да ты послушай, помочь же хочу. Я ругать не буду, сам в детстве той еще был шкодой. Мне главное, чтобы Надюшка слез не лила и не расстраивалась. Если где что сломали, так я починю вмиг. У меня инструмент есть, а опыта так хоть отбавляй.

– Они ни в чем не виноваты, дед Мить, – тихий голос остановил их препирательства. Надя, сонная, с растрепанными волосами, подошла незаметно для спорщиков. Она выглядела усталой, черные глаза не сияли привычным влажным блеском.

Старик виновато загудел:

– Так я же как лучше хотел. Не ругал и не винил, помочь только. Ты если из-за пожара, так не расстраивайся. Все живы и ладно. Починим все, я вмиг со своим инструментом приеду.

Надя протяжно вздохнула:

– Спасибо, дядь Мить. Это я захандрила что-то.

Кристина затараторила, как из пулемета:

– Так все, Марька придумала! Сейчас в городской сад пойдем и раздадим! Сразу всем вместе и сделаем. Помогут! Вот, уже готово все! – она сунула Наде в руки переделанную листовку.

Тренер пробежалась глазами по строчкам, лицо ее вытянулось от удивления. А потом Надя вдруг расхохоталась во весь голос.

Она радостно то ли спросила, то ли подтвердила:

– Вы ведь не успокоитесь, да?

Она вдруг повернулась к Кристине и решительно кивнула:

– Знаешь, а это хорошая идея. Я всегда стеснялась просить о помощи, а после того происшествия на соревнованиях убедилась, что зря. Организаторы хотят помочь нам восстановить конюшню. Сегодня на ипподром приедут волонтеры из других школ. Они будут разбирать завал из прогоревших досок, расчищать площадку.

Кристина заликовала:

– Ну вот! А мы в городском саду всему городу расскажем! Да люди, когда увидят Мелодию, то сразу все запишутся на занятия. Зеленый замок будет лучшей школой конного спорта в городе, а Громова облысеет от зависти.

Вдруг по нахмуренным бровям тренера она поняла, что сказала что-то не то.

Надя с дедом Митей одновременно удивленно воскликнули:

– Мелодия?

Дверка сарая вдруг широко распахнулась, и Марика на корде вывела лошадь. На кобыле уже была одета уздечка, и она нетерпеливо перебирала копытами.

Надя покачала головой:

– В парке много людей, шума, а лошади очень пугливы.

Марика горячо заверила ее:

– Я никогда не сделаю больше Мелодии больно, я не предам ее! Ни сегодня, ни через год, никогда я не сделаю ничего, что может огорчить ее, навредить. Обещаю, если ей не понравится, если хотя бы чуть-чуть она начнет нервничать, то мы сразу вернемся назад.

Надя развела руками:

– Но как вы будете добираться? Я помню, что там есть большая лестница. Но ты же знаешь, что лошадей по лестницам водить категорически нельзя. Мало ли что, испугается – и полетит со ступенек.

– Да, да-да, я знаю, – пылко откликнулась Марика. – Я подумала…Может, мы пройдем через холм? Там посадки негустые, и подъем не слишком крутой. Мы с Кристиной там ходили, удобнее, чем по лестнице. Все-таки среди деревьев тенек, можно остановиться и передохнуть. Нам так больше нравится, чем по ступенькам.

Марика больше не плакала, голос у нее был твердый и уверенный, и тренер ей поверила.

Надя неожиданно шагнула в сарай:

– Тебе может кое-что понадобиться.

Обратно она вышла с коротким хлыстиком в руках:

– Это тебе поможет. Я знаю, что Мелодия умеет кое-что. Пока ты не начала на ней ездить, во время занятий она показывала разные трюки, которые выучила сама. Хлыст послужит тебе как указка.

Тренер провела плоским наконечником по груди лошади, и та вдруг подняла переднюю ногу, согнула ее в запястье и сложила на вторую. Серебристая голова с фырканьем взмыла вверх, а потом опустилась вниз, словно лошадь сделала реверанс.

Марика взяла в свои руки хлыстик и то же попробовала провести им ласково будто перышком по мощным буграм лошадиной груди.

Мелодия легко повторила движения. Они были такими изящными и в тоже время забавными, что дед Митя не выдержал, стянул кепку и в восторге шлепнул себя по колену:

– Во дает! До чего умна!

Тем временем тренер объясняла своей ученице, как действовать хлыстом:

– Если провести по боку, то она сделает поклон. Попробуй.

Едва кончик хлыста коснулся бока, как лошадь подогнула одну ногу и опустилась на широкое запястье, а вторую вытянула вперед. Голова качнулась вверх-вниз, приветствуя завороженных зрителей.

Надя натянула повод, поднимая кобылу назад, и предупредила девочку:

– Но, пожалуйста, не торопи ее и не делай этого, когда животное в возбуждении. Это очень опасно. При поклоне ее передние ноги должны быть прямыми, а поясница прогнуться. Если кобыла сделает это слишком быстро, то может получить травму. Еще вам понадобится награда, морковка или яблоко.

Подруги растерянно развели руками – они совсем позабыли в суете о лакомстве для животных. Дед Митя выкрикнул:

– Сейчас будет, этого добра у меня навалом! – и зашагал куда-то в сторону своих многочисленных построек.

Надя все сыпала и сыпала наставлениями, переживая за своих подопечных:

– Я смогу приехать только вечером, меня ждут волонтеры в Зеленом замке. Обязательно звоните мне и рассказывайте, как у вас все проходит. Постарайтесь делать перерывы, чтобы лошадь побыла хоть немного в тени и отдохнула. если что-то случится, то сразу звоните мне, я приеду и помогу! – она замолчала, но губы продолжали шевелиться, казалось, что она пытается перечислить все, от чего ей хотелось бы уберечь девочек и животное.

Вдруг теплая ладошка Марики легла ей на руку:

– Все будет хорошо, я обещаю. Я больше не повторю своих ошибок. Мелодия сделает только то, на что она будет согласна.

Тренер замолчала и опустила голову, их разговор остановил дед Митя, который принес целое ведро морковки. Вместе с Кристиной он принялся мыть оранжевые, упругие овощи из шланга. Серебряная кобыла с интересом тыкалась мордой в ведро, пытаясь ухватить себе угощение раньше времени и одновременно хлебнуть холодной воды.

Надежда вдруг повернулась к Марике, черные ее глаза снова блестели от притаившейся внутри улыбки:

– Я тебе верю! – и прижала к себе на несколько секунд ученицу. В этих объятиях была молчаливая благодарность за все. За преданность Зеленому замку, за упрямство в желании помочь. Что эта девочка никогда не сдается. После множества ошибок и неудач она снова и снова пытается преодолеть препятствие, до тех пор, пока не получится то, что задумано.