Действующие лица:

Николай.

По дороге из Алушты едет минивэн с туристами по маршруту экскурсии «Большая Ялта». За рулем водитель Николай, мужчина за сорок, небритый, помятый и в кожанке. Он же, к общему удивлению, экскурсовод. В левом нагрудном кармане кожанки у него телефон, он периодически прикладывает к нему руку: проверить, не звонит ли. Телефон молчит. Начало апреля, но весна в этом году поздняя, холодная, сырая. За туманом и частоколом кипарисов толком не видно ни гор, ни моря. Туристы ежатся и зевают. Николай говорит в маленький микрофон, надетый на ухо.

Николай. Ну, значит, что я вам сообщу. Едем мы из Алушты в Ялту и чуть далее. До дворца у вас в билетах? Ага, ну, значит, до дворца. Погода за бортом… Сами видите, какая погода. В этом году вообще все шиворотом наглядно. Экскурсию, тут спрашивали, я проведу, да. Экскурсовод ваш, Ксю… Оксана, э-э, Петровна… приболела. Ночью. В самый распоследний момент. Отменять уже не стали. Ну а что? Дело знакомое. Чего, малой? (Оборачивается.) Колей зовут меня. Николаем.

Ну, значит, Алушта. Трасса. Вон троллейбус катит. Вон-вон. Видно вам? Ага. Троллейбусной линии такой в Европе нет нигде. Нигде, кроме нас. Хотя какая мы Европа. Торговали – веселились, долги вычли – прослезились.

Так, перевал мы проехали, сейчас получше видно будет. Глядите все налево. К морю. Что? Ну это сейчас туман, а так-то – море. Видите, утес в море торчит? Нет? А на нем красную крышу, такую, черепичную? Опять нет? Я вам дворец хотел показать, да не тот, к которому едем, до того еще час по серпантинам. А местный, аккуратненький. Княгиня Гагарина строила для мужа. Тот уж помер, сама старуха, а все строила, суетилась. Как матушка моя (я местный, алуштинский): в шаль закутается, как шмель, и мелькает. То коз доить, то воды припереть. Все внуков ждала, дождалась вот Катюшку, и пожалуйста… Так, о чем я? Дворец княгини Гагариной? Ага. Да бог с ним, проехали. Его и так не видно, и в туман не видно, и никак не видно.

Поселочек проезжаем. Партенит. Хороший поселочек. Ничего такой. Интересно, у них вода тоже раз в день по графику? Или еще что придумали… Знаете, в прошлом году у нас свет отключали. Ксюха сядет свои книжки читать и Катюшку учить, а он – бац! Она злится. Красивая такая, когда злая – особенно. А вчера еще воду эту вырубили на день, как на грех. Что? «Артек»? Да вот он, «Артек»-то – кто там спрашивал? Проезжаем. Щеглом еще я в нем был. Всесоюзный лагерь. Что ты! Ну это когда было, а теперь там группы, подгруппы, спецшколы. Все пляжи отобрали у людей. Зазаборили. Как она мне вчера: «В Крыму твоем только заборы умеют строить».

Эх, ведь и Гурзуф в тумане, под нами где-то. И стих этот позабыл я наглухо. Ксюха всегда тут… Как же там было-то? За баранкой всю память разменял. (Вспоминает с усилием, потом читает, переврав Пушкина в каждой строчке.)

Вот же ж… Отлетит у него. Если посудить, он теперь там и обитает. В Гурзуфе. Смотрите хоть, налево-то. Чего, конечно, он и попал сюда случайно. Потом и тут наследил, и в Бахчисарае. Были вы в Бахчисарае? (Не дожидаясь ответа продолжает.) И потом, из Одессы только его вытурили. Саранчу обирать. Знаете, да? Ну и ладно. А как в Гурзуф попал? Это надо вам добавить. Для полноты картины. Такие, значит, были Раевские. Раевский аж до Парижа дошел в войне с Наполеоном. Генерал видный! Что ты! И дали ему, значит, дачку в награду. В награду дачку. Тут, в Крыму. Тогда вотсапов не было. И вот сидят они с женой и думают, какой-такой еще Крым? Надо хоть посмотреть. Ну и поехали через Кавказ, а там Пушкин обитал своевременно. Болел. Ну они его и прихватили с собой, нечего хандрить. Тут винами подлечили – и раз. Как там? Вот Ксюха все в стихах, и Катюшку научила, той же в школу на будущий год… А я так вам, по-простому: «Стучалась муза, я открыл». (Обернувшись.) Чего смеетесь-то?

Ладно, пока до Массандры не доехали, доскажу про Пушкина-то. Поселились они в доме у Ришелье. Да не у того, который с Д’Артаньяном в шахматы резался, а у нашего, местного дюка. Ну, как местного, дюк-то тут не был ни разу. Он в Одессе квартировал, там тоже дворец с удобствами у него. А тут вроде как дачка. Но человек работал. Работал! Весь Кавказ держал, Одессу, Крым, Бессарабию (Молдову, значит), да еще там какие-то земли. Забыл. А тут Пушкин. Дюку – что: заходи да живи, все равно глядеть на тебя некогда. Хоть под кипарисом пиши, хоть прям по кипарису вырезай. Батя у меня такой был, как дюк. Войну щеглом застал, зато уж и пахал тут, и копал, и строил. Пять человек детей, а мы его толком и не видели. Зато мосты, вот едем, через один его рукой… Так с инфарктом и помер. Таблетки в рот не взял за всю жизнь. Серый весь, из больницы явился, вырвал, значит, капельницу к лешему и пришел домой: «Дел много». Наутро помер. В нулевом году. Вот вам и дюк. Даром что француз. И Пушкин разошелся, как побывал у нас: до тридцать шестого года все писал. Как? Ну да, до тридцать седьмого.

В салоне кто-то презрительно фыркает. Потом едут в тишине.

Слышно меня? Ну вот, считай, Массандру проехали. Там дворец надо смотреть, он в горах упрятан, ну, ваш, который увидите, побогаче будет. Но и тот хорош, только пестрый, потому что каждая метла его по-своему, э-э, подмела. Его сначала граф купил теще своей, я бы тож купил, были б деньги. Почему нет? Все равно моей дочке вернется, теща не вечная, слава богу. Ну вот, значит, граф строил английский замок, Александр, царь наш, третий, – русский терем, пришел Николай – понацеплял химер по периметру. Он спиритизмом занимался, ложки там к нему липли, над столом за руки, херней… ерундой всякой, в общем. Ночевать во дворце этом никто и не ночевал. Николай бы лег, да мал дворец, свиту не положишь, жену, дочек – не разместить чин по чину. А одному не по себе. Николаю-то. Конечно. Как вот так, придешь сейчас в пустой дом, ни платьев ее. Ни игрушек этих по всему полу.

Резко тормозит, едва не сбив старушку на переходе. Держится за левый карман кожанки, где телефон. И сердце.

(Хрипло). Так, сейчас мы бабушку пропустим.

Николай натужно улыбается в зеркало заднего вида непонятно кому: пассажиры – кто сумку ловит, кто чипсы стряхивает с плаща. Он опускает голову на руль, делает вдох-выдох, пока сзади не слышатся нервные гудки машин. Николай крутит руль, съезжает на обочину. Пассажиры молчат. Выжидают. Машина едет в сторону от трассы.

Вот что. Решил я вам водопад показать. Пока распогодилось. А то что за экскурсия – все утро в тумане. Да я еще болтаю, не совсем по-исторически. Я же не учился, всю жизнь шофер. Сначала при заводе, потом с девяностых в бомбилах, а вот как женился, значит, в туризм и попал. Что? А-а. Водопад-то? Так Учан-Су водопад. Вода летит, значит, с высоты немыслимой. Но летит, как говорится, раз в году. Летом сухо, зимой лед. Помните песню эту? (Поет.) «Один раз в год са-ады цветут». Ну вот сады у нас в этом году не цветут пока. Зато вода, слышите? Гремит!

Николай, открывает окна, в салоне пахнет ключевой водой и слышится шум. Минивэн подъезжает к водопаду, на смотровой площадке никого, туристы выходят, фотографируются. Николай переходит от одного к другому.

Николай подходит к женщине с ребенком, которого называл «малой», те смотрят на водопад, не оборачиваются.

Вон-вон, видишь, орел там сидит? Ну, золотой, как бы будка с крыльями. Вот мы туда и лазали. Щеглы были, как ты. Хотя что это. И не щеглы тоже. Лазали.

Николай переходит к девушке, что сидела всю дорогу, смотря в экран телефона.

Девушку я однажды туда вел. С Москвы приехала. Только осень была, не весна, так не брызгало. У нее кроссовки скользят, ручка тоненькая, что-то сфотографировать ей там было надо под ракурсом. Статья какая-то там у нее выходила. (Девушка отрывается от телефона, едва кивает, отворачивается, делает селфи.)

Николай оборачивается к парочке влюбленных, те всю дорогу обнимались и здесь продолжают.

Знаете, наверху-то мы пили эту воду вместе с ней, умывались. (Влюбленные смотрят на Николая, но не слушают.) Я ведь вино сам делаю, и в Турции даже был, были. Медовый месяц… Но ничего вкуснее той воды не пил. Лет семь уж прошло. (Николаю на лицо брызгает водой, он утирается, как умывшись, отходит подальше от парочки.)

Николай облокачивается на перила, смотрит в пропасть, где водопад становится горной рекой, и говорит туда, вроде как реке.

И площадки тут раньше не было смотровой. С перилами. Она все, Ксюха, девочка моя, устроила. Инвесторов каких-то созвала московских. А тем природные красоты подавай: дворцы, мол, выстроить можно. Лето было, она как раз ко мне переехала… Расписались… Какие тут красоты летом – водопады сухие, лес хрустит. Ясень один китайский лезет хоть бы что, сквозь асфальт продирается. Ну китайцы, они и есть китайцы. Вон-вон он. Глядите: и тут нарисовался.

Николай показывает на тощий побег, проклюнувшийся сквозь бетон площадки. Смотрит на него какое-то время, а потом злобно топчет ногой. Туристы собираются возле Николая кольцом. У всех лица мокрые – забрызгало водопадом.

Ага, ну мы с мужиками что придумали: пригнали поливальных машин со всей Ялты наверх, да пустили представление. Минут десять вода хлестала. Как сейчас, напористо. Инвесторов увели, по машинам рассадили, к водопаду туристики еще подъехали, камеры достали, а вода – раз. И кончилась. О! У них, как у вас, лица были ошарашенные. Юмор, но это же правда. (Смеется.)

Ну, что? Понаснимались? Или хотите воды набрать домой?

Туристы идут к минивэну, садятся, машина трогается.

Ну да, местные набирают, только не тут: кто скважину пробурил, кто родник нашел. Но к лету все пересохнет, и тогда уж не знаю… Вообще, зря не набрали – вкусная вода. Ксюха беременная меня сюда специально гоняла с бутылками. Как раз в апреле рожала. Двенадцатого. Думали, Катюша будет космонавт, а ее укачивает на волнах, прямо страх как. Годика четыре ей было, взял покататься на теплоходике. Ксюха в Москве была. Я и не чувствую даже, что неровно идем, а девка моя – зеленая. Зато пешеход! Что ты! По горам лазает, а ей шесть лет вот только будет. Лазала… Завтра будет… Шесть. (Молчит.)

Извините, что-то я. Не туда. Так, ага, Ливадию проезжаем. Вон, белый дворец. Видно всем? Слева прямо виднеется, длинный такой. Николай под себя строил. Они сюда как раньше добирались: с Питера до Севастополя поездом. Поездом. В мягком вагоне. А уж оттуда на яхте своей, «Штандарт» называлась. До самой Ялты. Но царских девок укачивало. Он их любил больше сына, который болел. Ну тем царица занималась, оттого и Распутин нарисовался на горизонте. Ну да бог с ним. Отцы дочек всегда больше любят. У Николая, крепкие такие у него были девки, четыре штуки. Юбки подберут, и ну по горам. Что ты! А с моря не могли, укачивало так, что неделю валялись в своей Ливадии пластунами. Несмотря на то, что питерские. А чего, там, в Питере, таких штормов, как у нас, не покажут: чахотка да начальство. И в Москве тоже. Начальство. Зато, видишь, образование детям. Всё ей бы скорей-быстрей, карьеру делать. А ребенок мой – сиди теперь с няней.

Так, а вот это мы проехали – был на канатку вход. Вход. Только он закрыт. И дорога туда пока в снегу, в общем, не советую сейчас туда ехать, застрянете. Хотя были случаи и летом на канатке люди застревали. Что? Нет, все живы. Справедливости ради – всего два раза такое было. Первая была авария легкая, и все экскурсоводы рассказывают, как там засели на два часа. Двести экскурсоводов – и каждый говорит, что там тогда застрял. Да там кабинки две всего, и в каждой тридцать пять мест максимум! А про другой коллапс, когда ночь там просидели, спасателей ждали, стометровкой над землей качались, – все молчат. Один только парень мне говорил потом: жаль, что он не в обеих кабинках сразу завис, мог бы машину купить на компенсацию. А так – только мотоцикл. В общем, местные секретики, рос-обр-хоз-обоз-кактамего-надзор вам ничего такого не доложит. А может, вам и не надо? Приехали, уехали. Так и Крым красивее. Останешься: то белые, то красные, то свету не дали, то воды. Кто тут рожден, у того корни. А пришлые не выживают. «Я молодая, жить хочу». Эх. Может, Катюшка подрастет чуть, вернется. Она наша, на мамку мою похожа. Лететь за ними – да кому я в Москве сдался вашей… Правда?

В салоне тишина. Николай прижимает руку к карману кожанки, телефон молчит.

Что это я за упокой тут. Ладно… Вот и дворец ваш виднеется. Воронцов купил для жены, сам тут пять раз был, а ей, говорят, больше и не надо было. И без него нашлась компания. У вас еще экскурсия по дворцу: там свои гиды, обед и все – свободное время. Из дворца, я так понял, у всех свои планы. Да? Ну вот… Раньше из дворца садились на кораблик и плыли назад, в Алушту. А теперь нет. Причал не закрывают, но на него и не пускают. Потому как росхознадзор или как там эта контора-то, я говорил? Чтоб не дай бог, ничего не затрещало. Новые строить – нету денег. Вот и стоит все побережье в этих пирсах, как в бусах. Оцепленное ими стоит. Чего-то ждет. Как-то выживает. Крутится. Ни ходу, ни выходу. Лучше бы он упал уж, один пирс-то, чтобы оправдать их политику. Ан нет, строили же раньше на века. Шелудивый, но стоит, вон-вон рукой вам машет.

Туман наконец рассеялся. Туристы выходят. Николай заводит машину и уезжает.

конец

Ялта, 2021