Серега.
Ксюша.
Ромочка.
Старуха.
Ее Старик.
Пузиков.
Студент.
Его Юлька.
Вождь и Ворона.
Леха.
Журналисты, врачи.
Серега тренирует желающих в бассейне. В городе только он и примечателен (бассейн, не Серега). На площади еще есть палатка с колготками и Вождь – бронзовый, как положено. За мостом другой город, с которым надо бы объединиться. Там вроде бы строится храм. Там все строится. Здесь все рушится. Почему? Надо спросить отца Никодима. Но отец Никодим переехал.
Пустая раздевалка бассейна. За стеной дышит огромная, 50-метровая чаша голубой воды. Отблески на потолке и на пустых пластиковых сиденьях. Такие бассейны называют олимпийскими, сейчас сюда ходит плавать только Ксюша. Ксюша в банном халате выходит из душевой, в раздевалке торопливо бросает взгляд на свое отражение в зеркале, идет по коридору, стучится в кабинет «Тренер».
Ксюша (открывая дверь). Сереж, ты тут?
Серега (оборачивается). Сколько говорить надо: бедром, бедром шевели. Движение должно идти от бедра. Что у тебя там, протез, что ли?
Ксюша. Что?
Серега. А ты сочинским брассом шпаришь.
Ксюша. Да я в Сочи не была никогда, в Анапе с Ромкой, ну, в Геленджике, это еще с… (Осекается.)
Серега. Сколько я тебя тренирую? Два года?
Ксюша. И двадцать дней.
Серега молчит.
Ксюша молчит.
Серега. Почему голову боишься в воду опустить? Вода чистая, прозрачная… Мне что, палку взять и насильно тебя подтапливать, как малышню?
Ксюша. В жизни не поверю, чтобы ты утопил кого.
Ксюша подходит ближе. Серега смотрит на нее, отворачивается к рабочему столу. Что-то пишет. Ксюша не уходит.
Серега (поднимает на нее глаза, говорит себе под нос). Сейчас, ведомость заполню для Пузикова и буду закрывать. Ты иди, иди, если спешишь.
Ксюша не уходит.
Серега. Ксюш, иди, поздно уже.
Ксюша распускает волосы, будто качает головой в отрицании или просто стряхивает воду. За стеной, в бассейне, слышится легкий плеск воды – наверное, канаты-разделители покачнулись вдоль дорожек. Подсветка в бассейне горит, и это красиво на фоне густой весенней ночи за окном.
Серега (закрывая папку). Мало я тебя гонял сегодня?
Ксюша. Мало.
Серега. Хочешь еще сеанс? Студента отпустим только.
Ксюша. Я его отпустила, вообще не знаю, зачем он тут, я могу куртку и с собой брать.
Серега. Да брось. Для Пузикова конец басику, если гардероб закрыть.
Ксюша. А так разве нет?
Серега. Нет, пока тебя плавать не научу.
Ксюша. Да плевала я на ваше плавание. Не говори, что ты меня не ждешь тут каждый раз. Вот я пришла и удивила тебя прям. Как в старом кино: такой день, а ты не побрился.
Серега (трет подбородок). Может, пойдем в бассейн?
Ксюша. Зачем?
Серега. Ну так, для разнообразия.
Ксюша (притягивает его к себе так, что понятно, что ей это разнообразие не сдалось). Мне еще Ромку кормить. У него опять в ухе стреляет.
Серега укладывает ее на лежанку, вроде массажной, стоящую рядом со шкафчиком с кубками. От торопливой возни кубки за стеклами позвякивают. На стене над лежанкой висят медали. А рядом с ними к стене прилип какой-то продолговатый билет.
На площади перед бассейном стоит Вождь. Стоит, мерзнет, ждет Ворону. Вороне давно бы за реку перебраться, к сытым местам, но Вождя с собой не возьмешь, там свой есть, засижен голубями. Их не согнать. Так что лучше уж тут. А под Вождем – Старуха. Торгует колготками. И сигаретами. Серега забегает к ней по пути в бассейн.
Серега (насвистывает). Дай как обычно.
Старуха (протягивает ему пачку). Ты, чего ж это, побрился?
Серега. А ты чего, колготками торгуешь?
Старуха. Быстро рвутся. (Видно, что это часть их давней игры.) Что-что, а уж на колготки спрос будет. Не хошь своей взять?
Серега. Какой?
Старуха. И то правда, мой уехал в город за новой партией. С низкой посадкой она любит.
Серега. А у нас что, не город?
Старуха. Опять свое. Через мост, говорю, поехал. Завтра Ксюху присылай, я ей отложу «эмочку». Хошь в сетку, хошь мокко.
Серега машет рукой, хочет уйти. Но Старуха хватает его за рукав.
Старуха. Слыхал про тридцать мильёнов? По телеку сказали: наш местный выиграл, но пока за выигрышем не приходил. Я своему говорю, какой же дурак днем к ним попрется, на камеру светиться. Ножом пырнут, и поминай как звали.
Серега смеется.
Старуха. Не Ксюха твоя выиграла? Нет?
Серега молчит.
Старуха. Женился бы и ладно. Мало там что было. Друг не друг, кто теперь разберет. Ромочка без отца растет, ушами мается. Которое лето в шапке ходит.
Серега. Сейчас модно.
Старуха. Ишь он!
Старуха (натягивая на руку колготок, просматривая, что нету дыр). Мой говорит, на храм бы отдал, ежели бы выиграл. Ну и машину бы купил на сдачу. (Вздыхает.) Я бы на юга махнула.
Серега. Куда это?
Старуха. А где можно с голыми ногами, без колготок, ходить.
Серега уходит.
В гардеробе бассейна Студент не реагирует на Серегу – спит, облокотившись на стойку. Студент кучеряв, лохмат, очкаст. Вздрагивает и роняет учебник на пол. В мраморном фойе звук расходится волнами.
Серега (поднимает учебник, читает). Ионин. Чего хоть учишь-то?
Студент. Экономтеорию. Да ну ее, усыпила. Я слышал кто-то тридцать лямов поднял. Это у нас или за мостом?
Серега. Спроси отца Никодима.
Студент. Отец Никодим переехал. (Это городская присказка, которую лепят к месту и не к месту.)
Серега. Учись давай, будешь нам город восстанавливать.
Студент. Хрен тут восстановишь. Муть какая-то. Десять страниц осилил, думал, он Ио Нин, автор учебника, типа с китайского перевод, а он из Люберец. Ща буду шпоры лепить.
Серега. Удачи.
Студент. Ксюша придет?
Серега. А тебе что?
Студент. Вот вы бы чего на тридцать лямов сделали?
Серега. Вождя бы за реку перевез, пусть у них там двоится. На оставшиеся – тебя бы в парикмахерскую сводил.
Студент. Ну, а я бы на пенсию вышел.
Серега. Ты же еще не работал.
Студент. А зачем? Я бы их инвестировал под двадцать процентов годовых, хотя это рисково, ну, ладно, под пятнадцать, и жил бы на эти деньги с Юлькой. В Швейцарии.
Серега. Московская?
Студент грустно кивает.
Серега (сует ему тысячу рублей). На тебе, в кино ее своди.
Студент отводит патлы со лба, удивленно смотрит ему вслед, опять роняет Ионина.
Серега с Ксюшей полуодетые сидят и курят на бортике бассейна. Бассейн светится на солнце, и у них на лицах пляшут лазурные блики.
Ксюша. Ты какой-то не такой.
Серега. Побрился.
Ксюша. Завел кого?
Серега. Да, рыбок. (Показывает на воду, сталкивает туда ее шлепанец.) Карась поплыл.
Ксюша (устраивается головой у Сереги на коленях). Говорят, так до вечера и не пришел этот чувак за выигрышем. Как думаешь, кто выиграл?
Серега пожимает плечами.
Ксюша. Точно из бездетных кто-то, так бы Ромка из школы принес, рассказал. У него хоть и уши, а всегда в курсе.
Серега. Мож, нам его закалять?
Ксюша. Нам?
Молчат.
Ксюша. Как Лешки… Как отца не стало короче, так у него и началось. То уши, то ангина. Мыться не любит, как монгол. А ты говоришь, закалять. Река эта еще, проклятая, прям под окном течет. Он каждый раз спрашивает, видно ли то место…
Серега. Видно. Его отовсюду видно. Это же не водоворот какой был, просто судорога и воды хлебнул.
Ксюша (приподнимаясь, глядя Сереге в глаза). Он что, хуже тебя плавал?
Серега. Лучше. Я открытой воды вообще боюсь. Дна не видно, не знаешь, что там водится, какая глубина, кто оттуда выскочит, как тяпнет. Тут вон шлепанец плывет, все на виду.
Ксюша. Я не понимаю, я просто не понимаю. Не могу. Зачем он полез туда.
Серега молчит.
Ксюша. Ты что, его спасти не мог?
Серега. Я не успел.
Серега ежится, он вспоминает ил, корягу, мост, ему мерещится жалящее стекло на дне, змеи, какие-то старые лески и сети, в которых путаются ноги. Белое Лехино тело тонет, как батон, брошенный рыбам, Леха с открытыми глазами и надутыми щеками идет ко дну, а он не может его подцепить за вихор. Пальцы не сжать.
Ксюша. «Конкуренция». Ромка из школы притащил слово. Говорит, у отца с дядь Сережей конкуренция была. Я его шлепнула полотенцем, теперь думаю, он прав. Устами младенца.
Серега цокает языком, вздыхает, собирается с мыслями.
Ксюша. Нет, не за меня конкуренция, что я, дура? Что я не вижу, ты меня не любишь. Так по привычке хожу…
Серега. Ксюш.
Ксюша. Он такой же, как ты, был, в городишко этот влюбленный. Два пловца-молодца. А на фига вы тут вдвоем сдались.
Серега. Бред какой-то. Что работы, что ли, мало. Вот я хочу еще тренеров искать…
Ксюша. Для кого? К тебе хожу я и две третьеклашки.
Серега. Хочу школу плавания открыть. Нормальную, людей подтянуть, детей тренировать нормально. Как раньше, как нас тренировали. Ты посмотри, сколько места. Я таких крутых басиков в Европе не видел. В Швейцарии, куда студент рвется, все мелкое, двадцать пять по стандарту, а это же фигня, не разогреться даже.
Ксюша. Погоди. На какие шиши?
Серега тянется к джинсам, достает выигрышный лотерейный билет.
Ксюша (утерев руки о сброшенный халат, рассматривает крестики). Это ты?
Серега кивает.
Ксюша. А может…
Серега радостно убирает в карман билет.
Ксюша. Может, в другом городе откроешь школу?
Серега не отвечает.
Ксюша. Мы бы с Ромкой с тобой поехали.
К ноге Ксюши прибивает уплывший шлепанец. Ксюша и Серега смотрят друг на друга и понимают, что это начало конца. Такое понимание бывает. Редко. Но бывает.
Кабинет Пузикова. Вроде городской администрации. Обстановка богатая, Пузиков, нервный, за столом, Серега, взволнованный, в дверях.
Пузиков. Серега, давай по-быстрому только, что у тебя?
Серега (мнется, он не привык решать такие дела). Пал Иваныч, я бы хотел… Короче, сколько наш бассейн стоит?
Пузиков. Это смотря, что почем. Если снести его к лешему и построить тут жилые дома нормальные, то немного. Земля дороже выйдет. А что? Кто купить хочет?
Серега. А если его не под снос?
Пузиков. Хм.
Серега. Ну, отремонтировать, школу плавания открыть нормальную. Для наших и для заречных.
Пузиков. Вон ты о чем. На какие шиши ремонтировать? В бюджете дыры, пенсионеры мне всю плешь проели. Старуха эта до тебя была, как ее, колготками торгует.
Серега. Ну, а если есть шиши.
Пузиков (не слушая). Чуть не по столу кулаком стучала, благо дед поадекватнее оттащил ее. Что? Не смеши меня, у кого есть шиши, главное, откуда, я бы спросил.
Серега. В лотерею выиграл.
Пузиков. Да это утка какая-то рекламная. Не поверю, чтобы в нашей дыре хоть кому-то повезло. Я вон сам, гляди – все ботинки в разводах, слизь химозная по улицам тащится. Даром, что на машине езжу.
У Пузикова звонит телефон.
Пузиков (в трубку). Чего? Никого не пускать. С какого они набежали? Ааа, про лотерею. Ну, сообщите им, что нет пока информации. Я сам ему наберу, как объявится. Ну, или он мне пусть наберет.
Серега. Так сколько он стоит?
Пузиков. Кто?
Серега. Бассейн.
Пузиков. Вот пристал. Ну, пусть тридцать лямов.
Серега. Двадцать пять.
Пузиков. Да хоть десять. Откуда ты их возьмешь?
Серега думает.
Пузиков. Ладно, тренер, иди давай, мне еще с журналистами этими разбираться.
Серега. Так за десять продадите его мне?
Пузиков уже привстал выпроводить Серегу и вдруг до него доходит. Он садится на стул. Барабанит пальцами.
Пузиков. Вон оно что. Ты, значит.
Серега. Да.
Пузиков. Скрываешься теперь.
Серега. Не то чтобы. Просто не хотел афишировать. У нас город, сами знаете.
Пузиков. А что город? Город в порядке. Город первых пятилеток, между прочим, и спортивной славы. У нас сам Борисов тренировался, тебя еще на свете не было. Потом, этот, как его, Вилкин, олимпийский чемпион, где у меня портрет его был, ща.
Серега. Он в бассейне, в фойе висит.
Пузиков. Потом вы пришли с Лехой, земля ему пухом. Медалей-то о-го-го.
Серега. Ладно. Так что?
Пузиков. Ну, ты, это, так с кондачка прямо явился… Подумать надо. Документики подсобрать. (Барабанит пальцами по столу.) Слушай, а на хрена тебе школа сдалась? Давай я тебя лучше в долю бизнеса возьму? Есть предприятие по поставке свинины, туда чуть-чуть влить – знаешь, как дела пойдут. Пять школ откроешь.
Серега. Нет, я в этом не смыслю ничего. Я хочу, чтобы дети плавали нормально, воды не боялись.
Пузиков. Тридцать лямов, ты подумай, тридцать лямов, как удачно, а.
Серега. Чего?
Пузиков. Хочешь их вложить под, ну, скажем, пятнадцать процентов и вообще не париться? Свози пока Ксюху свою на курорт, я тебе тур подарю, а я тут распоряжусь. Вовремя тебя мне бог послал.
Серега молчит.
Пузиков. Это серьезное предложение. Мне инвестиция о-го-го как нужна, а ты сам сказал, что не смыслишь. Чего молчишь? Я могу тебя от налога отмазать. Чего смотришь? Да, с выигрыша налог еще процентов пятнадцать будет. Не знал?
Серега. Догадывался.
Пузиков. Пойми ты, деньги городу помогут лучше твоего плавания. Старухе этой пенсию выплатим, деду, другим бюджетникам.
Серега. Нет, я хочу школу плавания открыть. Город без спорта вымрет на фиг.
Звонит телефон. Пузиков сбрасывает.
Пузиков. Можем тебя благотворителем по телеку показать. Мол, возрождаешь спорт. Для этого необязательно тридцать лямов выливать в бассейн. Да у нас климат вообще не для пловцов. Потом, знаешь, будет лето, и на реке можно плавать.
Серега. В реке? Там черт ногу сломит, дрянь всякая, рыба расплодилась.
Пузиков. Привык ты к бассейну стерильному, в жизни не так. Тут тебя и укусят, и на дно утянут, и ничего – выгребай. Я в реке этой зубы потерял, нырнул на юбилее тогда, ну, не важно, дорогие так-то, и ничё, всплыл, пошамкал неделю, новую улыбку себе соорудил. Видишь. (Улыбается, почти скалясь на Серегу.)
Серега. Так что? Продадите?
Пузиков. Нет. И это для твоей же пользы. Даю тебе три дня. Подумай нормально, с Ксюхой обсуди.
Серега. Мы не вместе.
Пузиков. Вот это зря, зря. Как преподавателя тебя не красит.
Серега. Я не отец Никодим.
Пузиков. Отец Никодим переехал. Да, кстати, вот храм бы заложить нам тоже не мешало. Хочешь, твой именной камень будет в основе.
Серега. Я на тренировку опаздываю.
Пузиков. К четвергу тебе желаю образумиться.
Серега выходит. Пузиков смотрит ему вслед так, будто тот деньги в реку сбросил.
На выходе из администрации к Сереге подбегают журналисты. Пять человек сразу, каждый со своей камерой. Серега такое только, когда на тумбочку в Швейцарии влез на второе место, видел. Он прикрывает лицо ладонью. Дальше ему кажется, что его атакуют и клюют какие-то птицы.
Журналисты.
– Сергей, это правда, что вы выиграли тридцать миллионов?
– У нас свои каналы. Согласитесь, повод радостный, скрывать нечего.
– Сергей, почему вы не приходите за выигрышем?
– Что планируете делать с деньгами?
– А как к вашей идее относится ваша жена?
– Ксения Макагонова подтвердила, что вы пара.
Пролетает, каркая, Ворона.
Журналисты.
– Отец Никодим, который уехал, отказался прокомментировать.
– Что изменит школа плавания в городе?
– Вы хотите растить чемпионов?
– Сергей, о чем вы говорили с Пузиковым?
Сереге машет упаковкой колготок Старуха.
Журналисты.
– Когда вы пойдете за выигрышем?
Сквозь толпу проходит почти прозрачный синеватый Леша. Медали на его шее звякнули связкой и стихли.
Серега проталкивается сквозь толпу, к нему навстречу делает шаг Ксюша, даже как-то поднимает руки, чтобы на шее повиснуть. Он отворачивается от нее и проходит мимо. Из окна наблюдает за столпотворением Ромочка: он за стеклом в шапке. А на улице апрель. На реке соловьи свистят.
У Вождя, напротив палатки с колготками, стоит Ксюша, держит за руку укутанного Ромочку. Старуха за прилавком, Старик при ней. На руке Вождя, как председатель, сидит Ворона. Она все понимает. Понимает, Серега им больше не свой.
Старик. Ох. Я думаю, будь тут отец Никодим.
Старуха. Отец Никодим переехал.
Старик. Вот и Сереге бы лучше.
Ксюша. Ага, сейчас. Кто его пустит? Гражданский брак должен хоть сколько-то стоить.
Старики молчат.
Ксюша (берет с прилавка колготки, натягивает на руку. Рука путается в сетке как рыба). Нам с Ромочкой тоже причитается. Эти возьму. Эмка? (Протягивает старухе деньги.)
Старуха (пересчитывает). А я считаю, я считаю, что деньги надо отдать на нужды здравоохранения. Поликлинику отремонтировать. Как ни пойдешь, там снег идет. Из штукатурки.
Старик. Болтай еще.
Ромочка. Что такое «гражданский брак»?
Никто не обращает на него внимания.
Старик. Я ему вчера говорю – уезжай отсюда, Серега, съедят тебя бабы.
Ксюша. Какие?
Старик. Любые. Вам деньги глаза застят. Шмотки эти, курорты.
Старуха. Когда я их видела, курорты, чтобы застили? Всю жизнь в колготках хожу, ноги сроду загара не видали.
Старик. В августе на речке кто загорал? В позапрошлом году, когда шашлыки жарили, кто сгорел, потом облазил. Даже к Лехе на похороны не пошла, температуру нагрела.
Ксюша вздыхает, поправляет Ромочке шапку.
Старуха (жестом показывает, чтобы Старик заткнулся). Простыла я. Холодно потому что было. Вот на море – дело другое. Он тебе кто? (Кивает на Серегу.)
Старик. Ну внучатый племянник. Как это, троюродный.
Старуха. Во! Родня. Мог бы и поделиться.
Ромочка. Дядь Сережа сказал, вода в бассейне хрустально-чистая. Значит, она хрустит?
Ксюша (не обращая на него внимания). С какой стати? Дядь Миша приемный был. Серега вам никто. И не претендуйте. Уж если кто имеет право на эти деньги, то я и мой сын.
Старуха. Обвенчаетесь – поговорим.
Старик. Да тише ты, при ребенке.
Ксюша. Да он не слышит ничего, опять обострение. (Наклоняется к Ромочке, кричит.) Шапку-шапку натяни.
Старуха. Отца Никодима лучше бы спросить.
Ксюша. Отец Никодим переехал.
Подходит Студент, ведет за руку Юльку. Красивую студентку. Она смотрит на всех по-московски, вежливо-брезгливо. Ксюша на ее фоне как бы морщинами покрывается. Старится. Да еще сутулится, пряча колготки за спину.
Студент. Это Юля, это Ксюша. (Кивает Старухе и Старику.)
Ворона каркает, она все еще тут, не улетела.
Юлька. Мы, кажется, помешали.
Студент. Мы в бассейн идем.
Ромочка. Какая красивая. А я Рома.
Юлька присаживается на корточки, поправляет Ромочке шапку.
Ксюша (злобно). Экономику сдал?
Студент. Угу. У Юльки списал. Она шарит.
Ксюша. Да неужели. А про Серегу слышал?
Студент. Мать позвонила. Ваще чума, это ж надо. Юль, представляешь, это тренер наш тридцать лямов выиграл в лотерею. Школу спортивную хочет замутить.
Юлька (загораясь глазами). В Москве?
Старуха пихает Ксюшу в бок.
Ксюша. Нет, здесь, нам с Сереженькой здесь хорошо.
Юлька молчит. Но понимает.
Студент. Повезло ему, то-то я думаю, чего он все спрашивал, что бы я сделал с баблом.
Юлька поднимает на него бровь.
Студент. Я бы уехал в Швейцарию и тебя забрал.
Старуха. Далась вам Швейцария, там даже моря нет. То ли дело в Анапе, скажи, Ксюша. Вы же были.
Ромочка. В Швейцарии горы.
Никто его не слушает. Как будто не он с замотанными ушами, а все вокруг.
Юлька. А этот ваш, эм, тренер. Он сейчас где?
Ксюша. На работе. В бассейне. И я скоро туда приду. Ребенка отведу домой и приду.
Старуха. Юлия, колготочки возьмете? Модные, с низкой посадкой, а хотите сеткой. (Кивает на Ксюшу.) Хорошо берут.
Юлька снисходительно качает головой.
Студент (стыдясь Старухи). Отстань от нее со своей сеткой.
Ворона снова каркает. Все вздрагивают.
Старик. Да, лучше бы Сереге уехать.
Серега в раздевалке мужской на карачках поднимается с пола, трет ушибленную коленку. Рядом стоит Старуха с пустым ведром и шваброй.
Старуха. Не ушибся?
Серега. Ты чего развела половодье? А дети навернутся?
Старуха. Если бы дети, тебя бы оштрафовали.
Серега. Не понял.
Старуха. А то бы и посадили.
Серега. Слушай, если тебе работать не хочется, иди уже, я другую уборщицу найму.
Старуха. Меня Пузиков нанял, он и уволит, если захочет. Не твой бассейн, не твой, Сереженька.
Серега. Ну, это ненадолго.
Старуха. Как знать. Пузиков снесет его, а тебе не продаст.
Серега стоит у бассейна, перед ним десять детей в купальниках и плавках, никто не может начать плавать. На трибуне сидит Старик.
Серега. Старик, а где всё, снаряга? Доски для плавания, лопатки, колобашки, ласты?
Старик (отворачиваясь). Не было в продаже.
Серега. Быть не может. Ты же еще вчера мне сказал, что все купил.
Старик. Значит, потерял.
Серега. Это что за номера? Как я детей буду обучать.
Старик. Выходит, не надо тебе обучать.
Серега и Ксюша сидят у бассейна полностью одетые, только воды в нем нет. На дне какие-то заколки, чей-то ржавый ключ. Сидеть жутко неуютно и холодно.
Серега. Ксюш, извини, Пузиков пакостит. Говорит, бассейн сегодня закрыт на профилактику.
Ксюша. Не продал?
Серега мотает головой.
Ксюша. Правильно сделал.
Серега вздрагивает, смотрит на Ксюшу.
Ксюша. Ну сам подумай, кому он нужен, олимпийский бассейн в нашем городишке. Таких и в Москве штук пять, а у нас он полгорода занял. Может, и сырость от него.
Серега. Чушь какая.
Ксюша. Тебе чушь, а у меня Ромка из отитов не вылезает.
Серега. Перестань ты его кутать. Нормальный парень, и слышит он хорошо, когда хочет. Я заходил, тебя не было. Поговорили.
Ксюша. О чем?
Серега. Он Леху помнит, оказывается, лучше нашего. Слушай, а отдай его ко мне на плаванье? Первое время в берушах, вода не попадет, но мышцы прогреются, иммунитет будет.
Ксюша. Я не о нем пришла поговорить.
Серега. Не начинай.
Ксюша. По-твоему, мы с Ромкой тебе никто? Почему бы тебе не помочь нам уехать?
Серега. А чем тут плохо?
Ксюша смотрит на него. Оба молчат.
Ксюша. Нам кто-то в дверь звонил в пять утра… В глазок смотрю – никого.
Серега (перебивая ее, потому что не слушал). Нет, я все понимаю, Леха погиб, река. Но город чем виноват. Если мы отсюда уедем, кто останется? Заречные тут склады понастроят, а может, и их тоже снесут под склады покрупнее. У нас лучший бассейн из всех, что я видел. Чуть-чуть вложиться, город задышит.
Ксюша. То есть тебе вода дороже людей?
Серега. Нет.
Ксюша протягивает руку к Сереге. Он ее руку отводит.
Серега. Нет.
Ксюша встает, шлепает в раздевалку.
Серега (тихо). Я хочу, чтобы вы остались.
У окна, выходящего на широкую реку с редкими ивняком по берегам, стоит Ромочка. Он в шапке, хотя дома тепло. Ромочка стоит так, будто наказан. Или как тот, кто ждет. Река становится черной, наступает вечер. К окну подходит Ксюша.
Ксюша. Тебя продует.
Ромочка. Окно закрыто.
Ксюша. Все равно, нечего тут торчать впотьмах. Уроки сделал?
Ромочка. Мам, я хочу к дяде Сереже, на плаванье. У нас полкласса записалось.
Ксюша. Куда тебе? С твоими ушами. Вот выздоровеешь, лето придет, тогда посмотрим.
Ромочка. Мам, мне жарко в шапке.
Ксюша. Как я устала работать на аптеку. Ползарплаты туда, то капли, то компрессы, то вот новое средство купила – для иммунитета. На работе сегодня касса зависла, а я сижу, и не поняла, что она зависла, смотрю на ленту черную, и не понимаю, чего никто покупки не кладет. И чем она лучше, московская эта сучка. Малолетка.
Ромочка. Мам, я все слышу.
Ксюша. Кассиры все курить сорвались. Меня не позвали даже, думали, я в телефоне сижу.
Ромочка. Мам, я сниму шапку?
Ксюша. Дядь Сережа твой, если бы он нас любил, я бы, мы бы… Куда сниму? Быстро надел. Не для того я тебя лечу всю зиму, чтобы еще…
Ромочка. Дядь Сережа мне не папа.
Ксюша смотрит на свое отражение в окне, разминает мешки под глазами, чуть втягивает живот, изгибается.
Ксюша. И чего, спрашивается, ему не хватает. Ведь он меня любил когда-то. Я точно знаю. Женщина всегда знает, просто Леха, он был такой, ну, живой, что ли, и успешный. Этот всегда второй. Замуж надо выходить за героя. (Вдруг спохватывается, смотрит на Ромочку.) Ты… Ты поел?
Ромочка. А ты?
Ксюша. Так, завтра у меня смена, надо форму постирать. И к чему они белые фартуки придумали, по нашей воде их хоть синькой отбеливай, все равно будут псивые… Может, продать эту квартиру, купить там, в новостройках, ну хоть однушку, да, на однушку только и хватит, главное, от реки подальше, и там, может, кто-то встретится, хотя кому я нужна…
Ромочка (не надеясь, что Ксюша его слышит). Мам, ты красивая.
Ромочка снимает шапку, протирает ей окно, которое начинает запотевать.
Ксюша. Как собака сивая.
Молчат.
Ксюша. Будь у меня тридцать лямов, я бы все на себя истратила, все до копейки. Я бы уехала, я бы сына отдала в хорошую школу, я бы замуж вышла.
Ромочка. А сколько это стоит?
Ксюша. Что?
Ромочка. Замуж выйти это стоит тридцать лямов?
Ксюша. Есть не хочешь, спать ложись. (Понимает, что вышло грубо, подходит к Ромочке, гладит его по шапке.) Ну, правда, чего ты у окна каждый вечер? Он к нам не вернется.
Ромочка. А дядя Сережа?
Ксюша. Еще посмотрим.
Серега стоит у бортика. Вдоль бассейна над водой вся в лазурных бликах, с распущенными волосами идет Юлька. Она улыбается Сереге древней женской улыбкой. Покладисто-наивной. Сияющей. И вода сегодня какого-то странного оттенка.
Серега (откашливается, краснеет). С чего начнем?
Юлька. А с чего скажете, вы же тренер.
Серега. Ты раньше плавала?
Юлька. Только на море.
Серега. Ну, тут проще тебе будет. Давай на берегу разомнемся.
Приседают, тянутся. Юлька делает все плавно, по-кошачьи. Серега ей любуется, но одергивает себя.
Серега. Ладно, полезай, что ли, в воду.
Юлька. Может, вместе? Покажете класс. Я читала, вы мастер спорта, чемпион.
Серега. Был когда-то, пока срок годности не вышел.
Юлька. Но плавать вы же не разучились? (Подмигивает.) Да если даже и так – я никому не скажу. Может, даже спасу вас от всяких глупостей.
Серега неуверенно начинает раздеваться.
Серега. А где твой патлатый?
Юлька. В гардеробе. Учится. Там ничего не слышно.
Серега. Чего не слышно?
Юлька. Да нет, я вообще говорю, хорошее здание. Акустика такая. Здесь все ваши команды слышны, а там – тишина. Хорошо читается.
Юлька (гладит бицепс на руке Сереги, потом только спрашивает). Можно?
Серега молчит, но руку не убирает.
Юлька. Так вы уже его купили?
Серега. В процессе.
Юлька. И сколько за него просят?
Серега. Полезай давай в воду. Я следом. Почти все, что выиграл, просят.
Юлька. Мда, окупится не скоро. Но владеть такой громадиной (Снова дотрагивается Сереге до предплечья.) – наверное, приятно.
Они минуту смотрят друг другу в глаза. Потом Юлька обвивает его шею руками.
Серега. Не надо. Я тебе в отцы гожусь.
Юлька. В дяди. Это из-за нее?
Серега. Нет.
Юлька целует Серегу.
Серега. А твой студент?
Юлька (точно эхо). Студент.
Они вместе прыгают в воду, Серега погружается с головой, а Юлька держит голову над водой. Она не уверена, что тушь водостойкая. Серега как-то странно барахтается, кашляет, захлебывается. Подплывает к берегу, указывает на горло, ничего не может сказать. Юлька визжит. Прибегает Студент, вытаскивает Серегу из воды. Входят врачи. Серегу откачивают, он отплевывается водой. Врачи задают вопросы, им кто-то отвечает.
Голоса.
– Когда налили воду?
– Кто отвечает за очистку?
– Когда нырнул?
– Сколько пробыл в воде?
– Хорошо, что бассейн большой, концентрация слабая. С вами девушка, все нормально.
– Что? Детским кремом помажьте, если раздражение будет.
– Молодой человек, помогите погрузить. Документы его где?
– Пузиков звонит. Поговори с ним, врачу некогда.
– Выживет? А вы как считаете? Синьку в воду лить. А если бы дети.
– Тогда уголовка.
– А так?
– Хулиганство.
– Может суицид? Нельзя исключать.
– По статистике есть процент среди выигравших.
– Это он выиграл? Я-то на сутках, на выездах, не пойму, чего жена вдруг бассейн собралась.
Юлька. Да вы тут все чокнутые в вашем Мухосранске… Пусти меня. (В смартфон.) Але? Такси?.. Да, на вокзал. К бассейну. Срочно. (Кому-то из врачей.) Что?.. Не ваше дело… А, вы об этом. Да, высохла, да.
Из раздевалки выглядывает заплаканная Ксюша. Старуха с пустым ведром стоит рядом, гладит ее по спине, протягивает ей колготки, Ксюша утирает ими лицо.
Серега лежит на бортике бассейна. Вокруг него как фон спорят Студент, его Юлька, Старуха, врачи. К Сереге подходит Леха. Леху никто не видит.
Леха. Ну ладно, ты ж не утонул, вставай давай.
Серега. Задолбали.
Леха. Ну и свалил бы из города, как выиграл, чего ты тут всем глаза мозолишь.
Серега. Я хочу тут жить, там, где бассейн.
Леха. Да? А я просто хотел жить. Там, где жена и сын.
Молчат.
Серега. Как там?
Леха. Да норм, жить, то есть существовать, можно.
Серега. А Вождь там?
Леха. А где же ему быть. Не в мавзолее же.
Серега. Ворона всё тут. Я думал, это не та, в которую мы с тобой из рогатки целились, вороны столько не живут, а теперь вот думаю, та самая. Смотрит, будто все знает.
Леха. А чего ей знать? У нас, хм, у вас, ничего не происходит. Тебя вот чуть не отравили, событие. Ксюха не знает, что синькой лечат. Как раз всякие ухо-горло-носы. Так что очухивайся и вперед, крепче будешь. Моя жена тебя пролечила.
Серега. Вдова.
Леха вздыхает.
Серега. Слушай, я же вошел в воду, вошел по шею, гребу, и вдруг – дна коснулся. Там что-то мягенькое, противное, скользкое. Меня как парализовало прямо. До тебя гребков пять хороших…
Леха молчит.
Серега. Ну, что мне сделать? Хочешь я тебе памятник поставлю на все деньги. Вместо Вождя.
Леха. Нет.
Серега. Я нырнул, ты не думай, меня потом рвало и до сих пор рвет, если вдруг тиной запахнет, знаешь, петрушку купил в салат, она сквасилась, забродила, я упаковку открыл, еле до толчка добежал.
Леха. Бегал ты всегда плохо.
Серега. Получше твоего.
Леха. Так и я не бегун.
Серега. Думаешь, я два года тут радуюсь. Ты же как-то меня тащил всегда, а я за тобой уже. Я на тебя глядя даже жениться хотел, на этой, как ее, на Аленке… Аленка уехала. Я и не жалел.
Леха. Так уезжай, чего тебе тут? Ксюша справится, без тебя про Ромку хоть вспомнит. Или ты с этой? (Кивает на Юльку.)
Серега. Не, это я себя при бабле почувствовал.
Леха. Уезжай.
Серега. А школа?
Леха. Ты и сам плавать не умеешь. Чуть не утоп. Воды боишься, какая тебе школа.
Серега. А ты вообще утоп.
Леха. Но я хоть влез в нее и поплыл, сколько мог.
Серега. Отец Никодим переехал, знаешь?
Леха не отвечает. Серега вскакивает, ищет его глазами. Все тут, а Лехи нет.
Май. Бассейн закрыт, но не снесен. Река преобразилась. Берега почистили, Коряги сожгли. Нашли вставную челюсть Пузикова, сам он так и не залатал дыру в бюджете. Но работает. Старается. Лотерейные билеты покупает (на жену). Ее свиноферма без инвестиции тоже не шибко успешна, но ветчина на столе Пузиковых всегда домашняя.
На берегу реки стоят Ксюша с Ромочкой, Студент, Старик и Старуха. Они чего-то ждут. С телевидения тоже приехали, камеры направили, комментируют шумно:
«И вот буквально через пять минут они стартуют. Родители нервничают, нам пока ни с кем из участников поговорить не удалось».
Ромочка (стягивая шапку). Кажется, я согрелся.
Старик (снимает кепку). И то правда. Хорошее дело.
Старуха. Уши простудишь.
Старик не слушается. Ромочка не подчиняется.
Студент (с биноклем). Вон они, вон они! Уже близко.
Старик. Как плотвичка плещутся.
Старуха. Шапки одинаковые, где достали-то. Два года к реке никто близко не подходил – и здрасте. У меня журналистки все колготки раскупили.
Ксюша. Тихо. (Студенту.) Дай мне бинокль.
Старуха. А говорили, открытой воды боится, мало ли что там со дна поднимется. Потому Леху и не…
Старик (перекрывая Старуху своим голосом). Вода двух не приберет. На кой ляд ей два пловца. Поровну поделила.
Ксюша (возвращая бинокль). Твоя-то не вернулась?
Студент. Нет.
Ромочка. А чего ты за ней не поехал?
Студент. Ну у нас и тут неплохо.
Старик. Даже отец Никодим.
Студент. Ксюша. Старуха. Ромочка. Отец Никодим…
Старик (не дает им договорить). Возвращаться надумал.
Вдоль реки плывет Серега, за ним пятьдесят детей, журналисты бегут по берегу, толкают Студента, тот бинокль роняет. На флагах вдоль реки «Вождь. Школа плавания». К собравшимся подходит отец Никодим. Все уже забыли, как он выглядит, но это точно он.
конец
Москва, 2023