Тихон.
Анна.
Тутан.
Анхе.
Гид – возможно, только голос.
На диване в холле отеля сидят Анна и Тихон. С ними разговаривает Гид, его не видно, только слышно (да его и не приглашали, но встреча с ним обязательная в подобных турах). А с улицы в холл отеля наметает песок из пустыни. Такой звук колкий, будто дождь, простой дождь вдруг стал сухим и острым.
Гид. Экскурсии брать будем?
Тихон. Ну, я бы, может, если вот не завтра прям, а так, когда надоест или обгоришь.
Анна. Пфф.
Тихон. Но надо спланировать.
Анна. Нет.
Гид. Как это?
Анна. Нет это нет.
Тихон (с многозначительным взглядом). У нас другие планы, нам бы, знаете, просто поговорить нормально.
Гид. С кем говорить?
Тихон. Друг с другом.
Все молчат.
Гид. Уважаемые, я вам предлагаю от всего сердца поехать на сафари.
Анна. Нас укачивает.
Тихон. Ань, это по пустыне, без воды.
Анна. Еще не легче.
Гид. Тогда суперпредложение, ночной Шарм-эль-Шейх с посещением католической церкви.
Анна. Ночью?
Тихон. Католической?
Гид. Ну не хотите, как хотите, для вас строило наше правительство два года. Деньги выделили главные сети отелей. Чтобы вы могли помолиться. Вы мóлитесь своим богам.
Анна. И ваши боги все прощают вам.
Тихон. Ань!
Гид. Там такие росписи красивые, а потом ужин в рыбном ресторане, цена всего сорок пять долларов. С крабами!
Пауза. Никто не реагирует и ничего не отвечает.
Гид. Точнее – пятьдесят пять долларов, но сегодня для вас я сделаю скидку. Из… из уважения.
Анна. А без крабов сколько? Еще мидии выкинем, давайте, и рис. Оставьте хлеб и вино. По-католически. По-христиански.
Гид. Не понял.
Тихон. Не слушайте ее. Извините, как вас, Мустафа?
Гид. Майкл.
Тихон. У меня записано Мустафа. Ладно. А в мечеть ночью нельзя?
Гид. Нет, нужно проявлять уважение. Тем более, с женщинами. Ваши боги…
Анна. Своим богам мы уже… Чет не работает.
Тихон. Ань! (Гиду.) Вы лучше уточните про обратный рейс, семьдесят процентов опаздывают, я читал, мне бы сейчас знать, во сколько нас заберут, откуда вылет, когда мы дома будем. Тогда я либо поздний выезд оформлю, может, искупаться успеем, либо на обед еще раз сходим, а потом еще сырые шмотки… Переодеться… Где-то душ принять…
Гид таращится на Тихона, Анну разбирает смех.
Тихон. Так, и ноутбук в камеру хранения сдать. Есть здесь камера хранения?
Анна. Вы запишите. Запишите все вопросы. Он не отстанет. А впрочем, он вам и сам напишет: резюме встречи.
Гид. Резюме? Это которое на работу оформляться?
Тихон. Аня, блин! (Гиду.) Когда у нас рейс?
Гид. Любовь и кашель скрыть невозможно, уважаемые. Я вижу, вы сильно влюблены, вам обязательно надо на яхту с прозрачным дном, посмотрите рыб, покупаетесь. С масками за рыбами. Мы можем фотосессию, май френд Мустафа поедет, вот альбом.
Анна. Нет такого слова.
Гид. Альбом?
Тихон (записывая). Ах вот кто Мустафа.
Анна. «Покупаетесь». Это про покупку, а не про купание.
Тихон. Ань, хорош. Так, что там по рейсу и трансферу? Что-когда?
Гид. Она (Тычет в Анну.) встанет на нос, он (Указывает на Тихона.) будет ее обнимать. Красное платье с такой длинной юбкой будет, как это, шарф! Напитки.
Анна. Шлейф. Нас укачивает.
Гид. От напитков?
Анна. Друг от друга.
Тихон. Так, всё, мы уже час тут сидим, я хочу на море, в бассейн – или что тут есть. Дайте мне ваш номер, наберу по вотсапу.
Гид. Ни в коем случае!
Анна. Действительно. Давайте разговаривать вживую. Обниматься. Петь песни. Друг другом восхищаться.
Гид молчит, как будто не может сообразить, это Анна шутит или и, правда, если ему обнять ее, экскурсию купят. Он не понял, кто в этой паре главный, и отчего-то ему кажется, что есть кто-то третий. Тот, кого здесь нет. Но Гиду, в общем-то, плевать, ему продать экскурсию сегодня надо.
Гид (себе под нос). Собаку, у которой есть деньги, зовут Мистер Собака.
Тихон. Что? Еще и собака полетит?
Анна. Ага, Белка и Стрелка. Слушьте, вы оба просто рахат-лукум, но ей богу, мне надоело. Давайте уже разойдемся. Когда рейс, правда? Нам больше от вас ничего не надо. И зарегиться на него онлайн в идеале, у нас не получилось.
Тихон. У нас! Будто ты пыталась, открыла ссылку и закрыла. Увидела уведомление – и поверила. Не позвонила даже в авиакомпанию. Все мне пришлось.
Анна. Ну, ты позвонил, и что сказали? Зарегили?
Тихон. Нет. Но я попытался, я не веду себя как…
Анна. Может, попробуешь для разнообразия? Я второго отца-контролера не вывожу уже.
Гид. Уважаемые, уважаемые! Я совсем забыл, уважаемые! У меня для вас специальное предложение, только сегодня – от всего сердца тур в гробницу Тутанхамона. Завтра выезжаем, вечером приезжаем, там увидите саркофаг, стены. Вот у меня картинки. (Протягивает бледные рекламные брошюры Анне.) Вот, они очень любили друг друга, десять лет были женаты, а он умер. В девятнадцать лет.
Тихон. То есть как? В девять лет женился?
Гид (не слушая, переключается на Анну и листает перед ней альбом). Прекрасная Анхесенамон дважды пыталась родить ему. Обе дочки погибли. Тутанхамон с колесницы упал. Вот, видите, она плачет. А тут она ему цветок протягивает. А тут – плохой снимок.
Анна. Действительно, камеру Тутанхамон не протер, прежде чем жену сфоткать. Ноги в профиль, хорошо хоть вовсе не отрезал.
Гид. Ноги? Это все на стенах гробницы есть.
Анна. Они умерли в один день?
Гид. Узнаете…
Тихон (который, конечно, уже погуглил). Нет, она потом еще замуж вышла за его визиря и неизвестно где похоронена вообще.
Анна. А дети?
Гид. Детей не будет.
Тихон и Анна смотрят на него.
Гид. Это тур для взрослых, детям не рекомендуем, плачут, туалет… Всего двести долларов, если поедете завтра.
Анна. Не поедем.
Тихон. Мы пришли только, чтобы узнать время вылета и трансфера.
Гид. Звонить по вотсапу у нас запрещено.
Анна. Я утром звонила.
Гид. Себе на родину? Да. На египетский номер – нельзя.
Тихон. А если что случится, ну, не знаю, заболеем?
Гид. В страховую. Либо напишите, либо голосовое, но не звоните… В гробницу отправимся?
Анна. Обязательно отправимся. Когда время придет.
Тихон. Ань! Ну, блин, ну серьезный разговор.
Анна. Толку от твоей серьезности, видишь, он свое гнет. Пока экскурсию не купишь – ничего не рассказывает. Как партизан.
Гид оскорбленно откашливается. Хотя вряд ли понял слово «партизан».
Гид. Ваш вылет и трансфер (перед парой появляется листочек). Только все может измениться. Не улетите этим рейсом. А может, улетите. Мы за восемь часов только знаем.
Тихон. Что именно?
Гид. Всё.
Анна. Пошли отсюда.
Тихон. Погодите, так дела не делаются! Вот же у меня билет, ваучер на трансфер. Время в билете есть.
Гид. Время есть. Тутанхамон ждет.
Тихон. Да ну его к черту, Тутанхамона вашего. Как вы в таком бардаке какие-то дела делаете, я поражаюсь. Зарегаться на рейс невозможно, трансфера час ждать, ветрище, песок в глаза, море, говорят, ледяное. На пирс все в куртках ходят.
Гид. Поедем на экскурсию – посмотрите, как делаем.
Тихон. Что?
Гид. Дела.
Анна. Шах и мат.
Тихон. Да никуда мы не поедем, сколько раз вам говорить, с нас хватило в этом году, чтобы я еще за дорогой смотрел целые сутки, водите вы как горох рассыпался.
Гид. А зачем вы будете смотреть? Вы же не за рулем.
Анна. Ха!
Гид. Вы похожи на Анхесенамон. Когда боком сидите.
Анна. Ноу, нихт, найн, неа. Если бы знала язык жестов, тоже бы показала, но, может, и так поймете уже. Не поедем.
Гид. Фараон обидится!
Тихон. Боже, сколько же можно, уже обед начался. Дайте мне ваши распечатки, я с вашей конторой еще разберусь, почему у вас все через…
Гид (смотрит на часы будто засек секунды). Фараон обижается.
Анна. Да на здоровье.
Гид (отрывает взгляд от часов, будто выиграл спор). Фараон обиделся!
Гид встает и уходит прочь. Анна и Тихон сидят и смотрят ему вслед.
Анна и Тихон бредут по пляжу. На море такой шторм, что купаться нельзя, гулять – и то холодно. Пыль и песок летят в глаза, они щурятся как от метели. Доходят до какой-то заброшки (то ли бар был, то ли частный дом). Вход с наметенным на порог песком. Внутри желтое кресло с дыркой вместо украденной кем-то сидушки. Перед ним две старые скамьи. На стеклах, замазанных пылью, какие-то надписи, сердечки. Анна и Тихон входят и садятся на одну скамью, молчат.
Анна. Смотри, краб? Он живой, что ли? Как попал-то сюда, глаза какие-то стеклянные.
Тихон молчит.
Анна. Сколько он говорил, ужин с крабами?
Тихон (не слушая ее). До ужина еще три часа.
Анна пытается потрогать, пошевелить краба, у нее в руке остается клешня, а все остальное рассыпается и сдувает ветром. Анна держит на ладони клешню, подносит ее к лицу, рассматривает в упор.
Тихон. Погоду обещали норм, я специально проверил.
Анна молчит.
Тихон. Номер нормальный дали, да. Только розетка вот какая-то небезопасная в ванной. Ты лучше в комнате волосы суши. Да выкинь ты эту дрянь. (Сбрасывает с ее ладони хрупкую клешню.)
Анна. Боже.
Отходят к разным окнам, рассматривают пыльные надписи.
Анна. Смотри, «Ваня и Саша». Ты так хотел назвать их.
Тихон. Не надо.
Анна. А вот еще «Аполлинария + Семен». Ужас какой-то, славянофильский. (Ходит, читает.) Две тыщи десятый. Это, что же, десять с хреном лет прошло, а надписи на окнах не смыло. Дождей, вообще, что ли, не бывает?
Тихон. Посмотрю… (Достает телефон.) Блин, не ловит. Чувак симку продавал, говорил, везде, хоть под водой, и вот, пожалуйста, полпалки. (Оглядывается.) Пойдем назад, а?
Анна. Вот!
Тихон.?
Анна. Юля и Лапуля. Я бы так назвала, прямо в паспорт бы так записала. А сама бы стала, как он говорил, Анхесенамон?
Тихон (вздыхает). Не надо.
Анна. Заметил, что они оба Амон? Он Тутан-х-амон. Типа божественные. Не, ну ты слышал этого Гида «молитесь своим богам!». Сейчас, где-то у меня подводка в сумке была. Посвети.
Тихон светит ей телефоном, Анна жирно подводит глаза, смотрясь в карманное зеркальце.
Анна. Похожа?
Тихон. Нет.
Анна (обвивает его шею руками). Я хочу услышать, что да.
Тихон. Ань, я понимаю, тебе тяжело, мне тяжело. Ну такие штуки случаются, потом телу надо отдохнуть, и можно снова… Но вот море, солнце. Врач так сказала же, что в перспективе… я где-то записал, сейчас не помню дословно.
Анна. Дословно.
Тихон. Зачем ты себя растравляешь?
Анна. Растравляю? Растравляю! Растравляю. Ага, ну конечно, рас-травляю. Отравляю, вытравляю. Может, считаешь, что я что-то не то ела или принимала, что они, они обе. Обе. Вот так.
Тихон пытается ее обнять. Она сбрасывает с себя его руки.
Анна. Это были девочки, кстати. Девочки! Забыл или тебе надо с записями свериться?
Тихон молчит.
Анна. Ну, конечно, мужик хотел сына, сынов.
Тихон. Да никого я не хотел. Ну, в смысле, мы хотели детей, мы зачали, ну кто же виноват, что вот так быстро все оборвалось, еще и близнецы. В роду не было вроде. (Смотрит на Анну, резко поправляется.) Близняшки! Имена я придумывал, когда еще ничего было не понятно.
Анна. Тебе бы всё понимать и просчитывать.
Тихон. Куда интереснее жить как перекати-поле!
Анна. Пфф. Это ты от мамы, что ли, подцепил? Господи. Перекати-поле. Светит луна или падает снег. Нафталиновый ты мой. (Подходит к Тихону, гладит его выбритую до блеска щеку.) Мне нравится, когда у мужчины щетина трехдневная и волосы, вот так, взлохмачены. И рубашка…
Тихон. Ты мне ее подарила.
Анна. Знаю. Но ты хоть воротник расстегни. Ходишь как викарий.
Оба начинают хохотать. И вдруг смех резко обрывается.
Анна. Пошли отсюда, а? Наем себе беременный живот, а ты будешь к нему ухо прикладывать и говорить, что слышно. Хотя, знаешь, ни хрена там слышно не было. Да и живот за три месяца толком не вырос, хотя двойня, мог бы, но, может, потому и нет, что они, что мы… Что я… А ты тоже… Что все им пополам. (Начинает всхлипывать, плачет, подводка размазывается.)
Анна отходит, утыкается в стену, там выцветшие картинки развешаны, точь-в-точь как у Гида в альбоме: нарисовано солнце с лучами, а на конце лучей ладошки. Гладит эти ладошки, ревет. Тихон подходит, протягивает руку, Анна радостно оборачивается, готовая, что эта рука ее сейчас обнимет, а в ней – влажные салфетки.
Анна. Спасибо.
Тихон. Что не так?
Анна. Почему ты не можешь просто обнять?
Тихон. Ну, я думал, знаешь, ты хочешь тушь утереть, щеки перепачкались. Это же, наверное, не отстирывается. Сама говорила, рубашка.
Анна. Когда ты старый такой стал.
Тихон. В смысле?
Анна. Ты помнишь, как мы на речке трахались? Не морщись. Было весело. И уснули прямо там, вырубились. Какой-то дядька корову гнал, она чуть твою майку не сжевала, так майка высохла, и ты натянул ее и сутки носил. Говорил, память. Что? Даже не помнишь? Или на машину свалишь?
Тихон. На какую?
Анна. На ту самую.
Тихон. Я не хочу сейчас об этом. Мы отдыхать приехали.
Анна. Ну и отдыхай, кто тебе мешает.
Тихон. Так пойдем на ужин.
Анна. Я не хочу.
Тихон. Будешь тут сидеть?
Анна молчит. Тихон ждет. Потом нехотя бредет к проему без двери, чуть не садится в это кресло без сидушки. За окнами уже темно и снова колко сыпет песок. Тихону кажется, что, если он сейчас уйдет, Анну заметет тут. И он никогда ее не откопает. Как гробницу Тутанхамона, в которой не окажется его жены, лишь два детских скелетика. Двух дочерей, имена которых не сохранились.
Анна. Тихон?
Тихон радостно возвращается к ней. Анна протягивает ему пачку салфеток.
Анна. На, а то вдруг просто вымыть руки недостаточно, еще и салфетками протрешь.
Тихон. Да пошла ты.
Тихон уходит.
Анна (сидит, а потом встает и бродит по залу, осматривается. Бормочет, как привязавшуюся песенку). В перспективе, в перспективе, в перспективе.
Анна стоит во внутреннем дворе заброшки, посреди него – старое могучее дерево, сухое, но живое. Видимо, оставили при стройке. Здесь кто-то жег костер, ел чипсы, курил. На земле зажигалка. Анна чиркает, поджигает остатки костра, подносит сухую листву из-под дерева. Сидит. Если за домом следят, то дымок сразу заметят, но ей все равно. Бывает такое состояние, когда хочется, чтобы в чем-то обвинили… Вдруг к ней подходит человек.
Анна. Напугал! Поужинал, что ли, так быстро… Или по жене соскучился?
Тутан. Ты замерзла. (Накидывает Анне на плечи свою кофту.) Соскучился.
Анна (всматривается в него). Совсем стемнело. Или это костер, у тебя будто щетина.
Тутан. К вечеру отросла. А у тебя красивые стрелки получились. Даже не знаю, смоки айс это, да? Тебе идет.
Анна. Да я же подводку разма… (Обрывает саму себя.)
Тутан. Ты похожа на царицу.
Анна. Пфф.
Тутан. Серьезно. Смотри.
На стене внутреннего двора еще одна картинка, как из альбома Гида, – женский профиль в египетском стиле. Анна подходит, касается картинки пальцами. Оборачивается на Тутана. Ей вдруг необыкновенно хорошо. Может, потому что он смотрит на нее? Не в телефон. Не в свою вину. Они говорят не о прошлом, не о будущем – о настоящем.
Тутан. Прошлое ускользнуло, то, на что вы надеетесь, отсутствует, но настоящее – ваше.
Анна. Ага, «живи сейчас». Где ты это вычитал?
Тутан. Заметила, здесь нет перспективы на рисунках? В Египте будто в упор смотрят на человека, но сразу с четырех сторон. И фиксируют в моменте. Что? А, вычитал, да… Да вот же, на стене. Видишь, надпись по верху бежит. Ну, она на английском, я перевел, как смог.
Анна. На английском? Это же арабская вязь, жуки.
Тутан. Скарабеи!
Обоим смешно. И этот смех не обрывается. А жуки, действительно, расползаются прочь. Надписи больше нет.
Тутан. Я принес вина. (Показывает уже открытую бутылку.)
Анна. С ужина бутылку утащил? Ты ли это?
Тутан молча протягивает Анне. Они пьют из горлышка сидя у костра, который странным образом разгорелся и горит, будто его кто-то поддерживает.
Тутан. На реке мы пили другое, наверное. Тебе нравится?
Анна. Издеваешься? На реке мы пили «Балтику тройку». И…
Тутан. Теперь ты любишь вино. Уверен, река нас простит. Прошлое ускользнуло.
Анна (касаясь его руки). Ты рукава закатал, как я люблю, и даже загорел. В солярии, что ли, был?
Тутан. Искал тебя.
Анна. Телефон куда-то делся. Все два часа?
Тутан. Все тридцать лет.
Анна. Чего-то начитался, что ли, но мне нравится. Валяй. Играем дальше.
Тутан (что-то продумывая и всматриваясь в Анну, говорит медленно и вычурно, будто готовился). Мой контроль, он… От страха потерять. Мы потеряли девочек. И это нас раздавило… Тебя и меня… Я пытаюсь уберечь нас от новой боли, я просто это умею, ну, там, по работе, подо мной много народу, и решил отдать этот умение семье. Я переборщил. Погоди, не перебивай! И потерял что-то важное, ты была расстроена и не могла мне подсказать.
Анна. Я говорила.
Тутан. Конечно, конечно, говорила. Я не услышал. И ты прикрылась сарказмом. Все высмеиваешь и делаешь «пффф». Ты не виновата, это защита, защитная реакция. Но я перестал понимать, где ты довольна, где нет.
Анна. Ну, сегодня ты неплохо справляешься. Ой, извини. Привычка.
Тутан. Я о том и говорю. Я хочу, чтобы ты мне все рассказывала как есть. Чего ты хочешь. Как хочешь. Стену надо снести. А я…
Анна смотрит на него и что-то ее смущает.
Тутан. Постараюсь компенсировать тебе этот год контроля.
Анна молчит.
Тутан. Договорились?
Анна. Где подписать? (Осекается.) Да. Да. Я согласна.
Тутан протягивает ей вино.
Пьют. Анна прижимается к нему. Он хорошо молчит и смотрит на костер. Он не говорит с ней вот сейчас. Он просто весь с ней, всеми своими сторонами.
Анна. Кажется, это называется «аспектива». Когда смотрят сейчас и в упор… Ну вот как египтяне рисуют… Есть хочется. Я еще успею на ужин, как считаешь?
Тутан. Успеешь.
Анна. Может, тебя второй раз пустят.
Тутан. Я бы еще у костра посидел. А вино. Возьми с собой, мне и так хорошо…
Анна. Давай завтра обследуем этот дом?
Тутан. Купаться холодно, буря не утихает. (Удивленно.) Завтра?
Анна. Ну да. У нас же нет планов. Или ты куда-то собрался?
Тутан. Нет, нет, я здесь, с тобой.
Анна тянется его поцеловать.
Тутан. Не надо. Давай подождем, чтобы не на автомате, чтобы было хорошо.
Анна. У тебя волосы чуть курчавятся, от влажности, наверное.
Анна уходит. Тутан встает и стоя ее провожает, как в старом красивом кино.
Анна входит в номер, а там Тихон лежит на кровати и скролит телефон. Не обращает на нее внимания вообще.
Анна. С таким лицом лежишь, будто на тебя там змея напала. Ну, у костра.
Тихон. У какого костра?
Анна. Побрился опять. Как только успел, я же быстро поела. Вахед бира!
Тихон. Чего?
Анна. Выучила для тебя: «Дайте одно пиво» значит. В копилку к «аспективе». Ты же вроде не знал такого слова… Или ты сразу за мной пошел?
Тихон. Чего? Это ты осталась сидеть в той развалине… На ужине твоя мама звонила, говорит, теть Наташа сказала, что Леонтьев у нее в музыкалке преподавал в Воркуте.
Пауза.
Анна. Что за манера гадить там, где ешь?
Тихон. Ты про Леонтьева?
Анна. Только что же мы обнимались. Про «живи сейчас» не помнишь? Чего ты молчишь?
Тихон. Ань, ты что, пьяная? Над губой усы от красного вина, вытри. Договаривались местный алкоголь не пить.
Анна. Ты же сам его принес. И он не местный вроде. Вкусный.
Тихон. Я?
Анна. В заброшку. Мы с тобой там костер жгли на заднем дворе, а потом я ужинать пошла, а ты… Костер затушил хоть?
Тихон. …Ты сколько выпила?
Анна. Ну, полбутылки, наверное. Я ее там, на ужине оставила на столике.
Тихон. Бутылку где взяла?
Анна. Опять двадцать пять. Ты принес. Открыл, налил. Чего ты все портишь опять… Мы так хорошо говорили, как будто еще не женаты…
Анна расшвыривает подушки со строго заправленной кровати. Выдергивает из-под Тихона одеяло. Он едва не падает на пол.
Анна. Ипотека, бубу, дети, бубу, деньги, бубу, налоги, бла-бла, зож, чтоб он провалился.
Тихон. Ты охренела, что ли. Ну, напилась, бывает, чего я опять?
Анна. Качели, блин, то весь для меня, то как бревно.
Тихон. Успокойся, сядь.
Садятся на кровать рядом. Молчат. Потом болтают ногами, как дети. Каждый хочет что-то сказать и не решается.
Тихон. Так, давай разберемся. Я ушел из заброшки, так? Ты осталась и пошла одна на задний двор. Потом пришел какой-то человек и напоил тебя вином.
Анна. Да ты пришел! И вина принес.
Тихон. Аня, я поел и вырубился, вон, кровать даже не расправил. Перед твоим приходом проснулся, залип в телефон. Хотел тебе звонить, а твой телефон тут. С мамой поболтал твоей. Тебе набрал – и ты пришла. Посмотри пропущенный.
Анна. Быть не может.
Тихон. С кем ты пила?
Анна. С тобой. Только. Только это был как бы ранний ты. Которому я интересна.
Тихон. Ты мне интересна.
Анна. Ну, не так. А этот, тот, ты там, любовался мной. Ему нравилась растекшаяся подводка. И одет он был, рубашка… Он говорил, я красивая.
Тихон. Ты красивая.
Анна. Пффф.
Тихон. Послушай.
Анна. Нет, это ты послушай, он извинился, что контролировал. Он сказал, что сделает все, чтобы загладить вину. Про девочек. Он назвал их – наши девочки…
Тихон. Так и сказал, сделает все?
Анна. Хорош, а? Ты что, не помнишь, что говорил? Или уже жалеешь.
Тихон. Ань, я не говорил. Я не виноват. Точнее, то, что мы их потеряли и никак не можем дальше, виноваты оба, а может, и никто вообще. Просто нужно время.
Анна. А он говорил, что мы общались через стену и пора ее снести, обещал снести.
Тихон. Пыль поднимется.
Анна. Да пошел ты… Погоди, а кто же это был? Если не ты, то кто?
Тихон. Не знаю, мираж.
Молчат.
Тихон. Прогуляться не хочешь?
Анна. Туда?
Тихон. Да. Нет. Просто вдоль моря. Ветер улегся вроде.
Анна. Он сказал, не уляжется буря, и море холодное.
Тихон. А я говорю: стихло.
Аня забирается в растрепанную кровать и накрывается одеялом с головой. Тихон ложится рядом, пытается ее обнять, она уворачивается. Засыпает. Тихон тоже пытается заснуть. Не спится. Встает, одевается и тихо выскальзывает за дверь.
Тихон заходит в заброшку, сплевывает песок, который налип на язык. Откашливается. Видит, что на заднем дворе горит свет. Такой мягкий, приятный, и правда – костер. А у костра девушка, рядом дымит мангал, она поворачивает шашлык на шампурах. Банки с пивом стоят. Все как-то аккуратно так расставлено. Он подходит ближе.
Тихон. Аня? Ты… Ты как успела?
Анхе. Вахед бира. Пиво будешь?
Тихон (садясь). Погоди… Это ты такой сюрприз затеяла и чувака этого сочинила, чтобы меня сюда приманить?
Анхе. Садись вот сюда, тут ветра нет.
Тихон. А пиво откуда взяла?
Анхе. Нравится?
Тихон. Еще бы.
Анхе. Я боялась, шашлык остынет. Или пересохнет.
Тихон. Это ты из ресторана утащила? Мангал где взяла? Кому-то надо заплатить?
Анхе. Нет, платить никому не надо. Ешь.
Тихон. А ты?
Анхе. Ты же знаешь, я не люблю мясо. Это тебе.
Тихон. А, ну да, ты же поела, только с ужина. (Ест.)
Анхе ему подкладывает и открывает еще банку пива. Когда устал или на нервах весь день, этот «пцыклош» – самый приятный звук.
Тихон. Пиво у них невкусное, как «Балтика трешка», помнишь, как мы ей давились. Даром что молодые были, но прям ослиная моча, не пиво. Как они умудряются все портить.
Анхе. И не говори. (Пьет пиво с ним за компанию.)
Тихон (смотрит на нее подозрительно). Ань, сколько мне все это будет стоить? Что ты вдруг такая хорошая.
Анхе. Это извинения, за то, что раньше была плохой.
Тихон. Да?
Анхе. Вот те крест. (И не крестится.)
Тихон. Ты раньше так шутила, мне нравилось. До… До…
Анхе. До выкидыша.
Тихон. А потом ты стала православнутая, потом зожнутая, потом просто злая.
Анхе. Геб и Нут так тесно сливались в объятиях, что Нут не могла родить триста шестьдесят дней в году. Она молилась богу Тоту. Чтобы дал дни, когда Геб не будет душить ее заботой. Тогда бог Тот выиграл у Луны в кости пять дней и добавил их в календарь. В добавленное время Нут родила.
Тихон. К чему ты это?
Анхе. На стене прочла. Сказка, наверное, из тысячи одной ночи.
Тихон. Ань, ты какая-то не такая. Я как раз хотел…
Анхе. Давай ты скажешь все что надо. Не буду перебивать.
Тихон. Ну, мне привычнее, когда ты перебиваешь. И стебешь. А то я подвоха жду.
Анхе. Нет подвоха.
Тихон. Я люблю тебя злую.
Молчат. Долго молчат.
Анхе будто ждет чего-то, но Тихон ковыряет палочкой костер, да и все.
Анхе. Про машину?
Тихон. А чего про нее говорить. Ну, разбил я ее и сам уже год в шоке… Знаешь, руки трясутся иногда за рулем. Но это не твои проблемы. Тебе досталось больше. Тебе вот нравится говорить «с девочками», да? Мне не важен их пол, я просто хотел бы, чтобы и они выжили, и мы выжили. Но ни хрена не выходит.
Анхе гладит его по спине.
Тихон (отстраняется). Просто все рассыпается, и ветром этим проклятым сдувает.
Анхе. Ну, что ты. Все у тебя как надо. (Тянется его обнять.)
Тихон смотрит на нее. Встает и уходит прочь.
Тихон и Анна завтракают. Шведский стол, они себе тарелок набрали. Он очередь отстоял за яичницей, себе и жене.
Анна (отодвигая принесенную Тихоном тарелку). Не люблю глазунью.
Тихон. Всегда любила.
Анна. А теперь нет. Себе же ты омлет взял, почему мне другое.
Тихон. Ты говорила, хочешь видеть, какого цвета был желток.
Анна. Мне плевать.
Тихон. Ань?
Анна. Ешь сам.
Тихон. Слушай, там, в заброшке, кто-то живет. Она похожа на тебя, но не ты вообще.
Анна. Ну, конечно. Наверное, лапочка такая вся, слушает тебя, не перебивает. Ест, что дали.
Пауза.
Тихон. Нет, просто не ты.
Анна. Ну и хорошо.
Тихон. Нет, ты послушай, я думаю, и ты вчера не со мной говорила. (Смотрит на нее, хочет спросить и боится услышать правду.) Он же такой был, да, как это, весь идеальный? Ты только подумала, а он уже сделал?
Анна. Один раз. Один раз повел себя как нормальный мужик. Романтику жене устроил, и что? Зачем? У тебя прямо мания какая-то.
Тихон. Чего?
Анна. Все портить. Ты даже яичницу можешь запороть.
Тихон бросает салфетку, уходит. Аня не оборачивается, пьет кофе. Тихон возвращается. Хватает Аню за руку. Вытаскивает из-за стола.
Тихон. Пошли. Сама все увидишь. Не знаю, что он тебе наговорил. Но это был не я. Я вообще не уверен, что эта хрень – человек. Может, они роботы какие.
Анна. Нормальный он. С ним интересно.
Тихон. А ты сказала, что все у меня как надо.
Анна. Когда это?
Тихон. В заброшку ночью пошел, психанул. А там ты, красивая такая, и шашлыки жаришь. Пиво горой.
Анна. Точно нет.
Тихон. Ты дальше слушай. Я говорю: ни хрена у меня не выходит. А ты: все у тебя как надо. И обниматься кинулась.
Анна. А ты что?
Тихон. А я сбежал.
Анна. Что и требовалось доказать. Тебя хоть обнимай, хоть херами крой, тебе все не так.
Тихон. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня.
Анна. И кто теперь робот. Тебя замкнуло, что ли? Смотри, ну ты один раз поиграл в романтику, не вышло, обязательно все дерьмом перемазать? И еще заставлять меня шашлыки жарить? Терпеть их не могу, сырое мясо, считай, как неандертальцы, жрете, да еще волосы костром провоняют.
Тихон молчит.
Анна. Какое хоть пиво было?
Тихон. Да типа «Балтика тройка».
Анна. Как тогда?
Тихон. Как тогда. Ты забыла, что хотела научиться шашлыки жарить, и я тебя пустил к мангалу, важная такая: махала над ним куском коробки из-под пива, я потом уже вина тебе открыл, а до того ты пиво пила со мной.
Анна. Комары были.
Тихон. Я не хочу туда больше идти. Там все хорошо.
Анна. Здесь паршиво.
Тихон. Просто доживем два дня в отеле и улетим домой. Дальше уже будем решать. Тут песок сыпет в глаза.
Анна. Я не могу. Я не могу.
Молчат.
Анна. Надписи еще эти странные, парные, на грязных стеклах.
Тихон. Это не я написал.
Анна. Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу. Не могу.
Войдя в заброшку, Анна и Тихон сворачивают в разные стороны, как незнакомцы. Анна идет во внутренний двор. Во внутреннем дворе у большого дерева сидит Тутан. В профиль он кажется Анне не похожим на Тихона. Впрочем, может, это освещение.
Анна. Ну и как ты сюда раньше меня пришел?
Тутан. Я и не уходил.
Анна. Со вчерашнего вечера?
Тутан. Конечно, ведь мы так договорились.
Анна хочет сделать свой фирменный «пффф», но прерывается. Ее что-то смущает. Снаружи яркое солнце, а тут опять ночь и свет теперь от факелов по стенам.
Анна. Где ты факелы достал? Они почему-то совсем керосином не пахнут. На чем они горят? Кто их зажег?
Тутан. Не знаю, уже горели. Но, если хочешь, я все узнаю.
Анна. Женщинам важно просто получить реакцию на свой вопрос. Ответы, особенно такие, про технологию, им ни к чему. Ты же сам проповедовал.
Тутан. Забыл. Оно не стоит запоминания. Закрой глаза.
Анна. Зачем?
Тутан. Ну, если потом решишь, что было незачем, можешь меня укусить.
Анна смеется и закрывает глаза. Тутан ведет ее к дереву, гладит ее ладонью ствол, на котором вырезан ее профиль. А может, и не ее, больше похож на тот портрет Анхесенамон. Но и на Анну тоже. В моменте. Очень по-египетски.
Анна. Где ты научился?
Тутан. Я всегда умел. Просто не делал. Как и многое из того, что надо бы делать.
Анна (обнимает его и шепчет то ли ему, то ли самой себе). Ты ночью ушел, а я не спала, мне вдруг стало страшно, что ты не придешь или придешь какой-то другой… А за завтраком… Помнишь, что сказал?
Тутан. Прости.
Анна. Ты говорил, что был тут с другой.
Тутан. Нет.
Анна. Ну ладно, со мной, но я была красивая и жарила шашлыки. И пиво пила. Где это было, здесь? Ты здесь это представлял? А еще что, может, я разделась и на четвереньках ползала, как в твоей порнухе? Не смотри так, я в курсе.
Тутан. Ты красивее того, что там снимают.
Анна. Неправда.
Тутан (отворачивается). Так. По памяти. У тебя зеленые глаза, хотя кому-то они и кажутся серыми, а я знаю эту зелень и плечи покатые, как у цариц. Ты в белом платье, ты перетянула его пояском, чтобы подчеркнуть талию. Когда ты идешь, качаешь бедрами, на каблуках – сильнее, но и босая, раздетая, качаешь.
Анна вздрагивает.
Тутан. Ты одевалась для меня, но и у тебя поднялось настроение. А сейчас тебя возбуждает то, что я рассмотрел как следует твою одежду. У тебя сумочка на золотой цепочке, через плечо надета, чтобы грудь обрисовать.
Анна. Да. (Роняет сумочку на пол.)
Тутан (говорит, повернув голову в профиль, спиной к Анне). Хочешь, чтобы я продолжил? Не отвечай.
Анна молчит.
Тутан. Ты подходишь ко мне сзади, кладешь руки на спину, гладишь ее. Ощущаешь, что у меня крепкие мышцы. Ты гладишь их, потом мой пресс, потом тебе хочется спуститься ниже, но для начала тебе хочется повернуть меня лицом. Тебя заводит, что я знаю твои желания, все твои желания. Все. Ты не любишь брать инициативу, но любишь, чтобы в итоге получалось по-твоему.
Тутан поворачивается, они страстно целуются.
Во внутренний двор, где все так же горят факелы, а Анны и Тутана нет, вбегает Тихон с трубкой у уха, бормочет: «Нельзя звонить в вотсап, да пофиг мне! Алё? Алё?» Прижавшись к дереву с тем вырезанным профилем, стоит Анхе и плачет, Тихон ее сначала не видит.
Тихон. Гребаная заброшка. Ни хрена не ловит. Аня? Аня, ты тут?
Анхе (из-за дерева). Я здесь.
Тихон. Чего ты молчишь, я раз восемь эту хибару обежал, чуть под пол не провалился. Во. (Показывает ссадину на коленке.)
Анхе подходит, встает на колени, дует на рану, достает из сумочки, что валяется рядом, пластырь, заклеивает Тихону коленку. Все делает молча.
Тихон. Ань, ты чего?
Анхе молчит.
Тихон. Ты кого-то тут видела? Его, что ли? Он тебя обидел?
Анхе. Я думала, ты меня бросил.
Тихон. Господи, да нет же. Только зашли, я на секунду в телефон посмотрел – тебя уже нет. Я уже хотел в отель бежать, на помощь кого-то, ну в общем. Гиду нашему звонил. Не плачь, ты же знаешь, я не могу, когда ты плачешь. Ну что мне сделать? Аня! Я вот по вотсапу даже звонил нашему гиду. И не берет ведь, паршивец.
Анхе к Тихону спиной, но голову поворачивает вбок. Стоит как бы в профиль. Тихон подходит к ней сзади, обнимает. Она вздрагивает в его руках, отчего ему хочется обнять ее крепче.
Тихон. Я твое платье сомну.
Анхе. Неважно.
Тихон. Так волосы пахнут приятно.
Анхе. Для тебя.
Тихон. Ты хочешь прямо здесь?
Анхе. Как скажешь.
Тихон. Ты никогда так не говорила.
Анхе. Поумнела. Давай.
Тихон грубо лапает ее, задирает ей белое платье и практически насилует. Однако ей нравится. В какой-то момент он отстраняется и как будто очухивается, ему хочется бежать, но у нее длинные руки и она крепко держит его рядом.
Анна и Тихон одновременно заходят в зал заброшки, где стояло кресло без сидушки. Теперь там просто две пыльные скамьи друг напротив друга и сидят на них Тутан и Анхе.
Анна. Не поняла.
Тихон. Я тебе говорил! Это роботы.
Тутан (Анне). Сядь, пожалуйста, рядом. Ты устала.
Тихон. С какой стати! Аня, Аня, пойдем отсюда! Нам надо собираться, сегодня вылет.
Анхе. Нет, не будет самолетов. Слышишь вой? Пустыня никого не выпустит, пока ей не…
Тутан. Тихо.
Анна садится рядом с Тутаном. Они смотрят друг на друга, как заговорщики. Тихон перехватывает этот взгляд. Анхе остается равнодушной.
Тихон. Аня, мне надо с тобой поговорить.
Анна его не слышит.
Анхе. Говори.
Тихон. Нет, с женой.
Анхе. Я твоя жена.
Тихон. Ты даже не человек.
Анхе. Ночью ты думал иначе. Я твоя жена.
Тихон. Аня, Аня, не слушай ее. (Вскакивает, хватает Анну за руку.) Ничего не было. Я не могу здесь больше. Пойдем отсюда, мне все это не нравится и телефон не ловит.
Анна. А мне – нравится.
Тутан (встает между Тихоном и Анной). И мне.
Анна. Я останусь с ним.
Тихон. Ань, ты с ума сошла. Это нелюди. Может, клоны, я не знаю. У них паспортов нет, посмотри, как они живут, это же заброшка пыльная. Нижний Тагил все окна пальцами исписал, Маша плюс Ваня, Лена плюс Боря. (Осекается.) Так, погодите, погодите, то есть они все сюда тоже приходили парами, и что?
Тутан. Что? Ну что? Договаривай. Хочешь, я подскажу?
Анхе. Они, эти пары, нашли тут то, что искали.
Тихон. Аня, пойдем отсюда.
Тутан. Вы, люди, не умеете быть в парах. Год, два – и начинаете искать недостатки, мудрить. Лена и Боря? Боря хотел, чтобы она говорила, что он самый умный, и он и правда был таким, только Лена боялась, что он ее бросит, если она это подтвердит.
Анна. И что?
Тутан. Он стал лудоманом, она сама его бросила.
Тихон. Погодите, погодите, то есть как «люди»? А вы кто?
Анхе (Тихону). Я тебя люблю.
Тутан. А мы – боги.
Анна смотрит на Тутана.
Тутан. Потомки богов, фараоны. Тутанхамон – живой образ бога Амона. Воплощение солнца. А она – Анхесенамон. Буквально «живет для Амона». Это наша гробница.
Анхе. Мы хотели что-то неприметное. Чтобы не разграбили.
Анна. Живет для Амона? То есть для тебя или для бога?
Тутан. Мы не разделяем. Впрочем, это все не важно.
Тихон (пряча Анну себе за спину). Конечно, не важно, сидите в своей гробнице дальше, бог с вами, ну, то есть, это, Амон с вами. В общем, мы с женой уходим.
Тутан. Нет, нам нужен наследник.
Анхе. Девочки, две девочки.
Тихон. Удачи.
Тутан. Наполовину люди.
Анхе. Выйти вы не сможете.
Тихон тащит Аню к двери, а двери нет, и прохода во внутренний двор с тем деревом и факелами – тоже нет. Везде появляется то желтое кресло без сидушки. В конце концов, Анна садится на пол.
Анна. Хватит, я устала. Я не хочу уходить.
Анхе. Я не хочу уходить. Хватит, я устала.
Тихон смотрит на них, женщины рядом совершенно не отличимы.
Тихон достает телефон. Пытается дозвониться Гиду, потом в отель, даже гудков нет. Тутан подходит к нему и трясет что-то в ладонях.
Тутан. Кости. Сыграем? Если выиграешь хотя бы два из трех – я открою гробницу.
Тихон. А если нет?
Анхе. Останемся тут.
Анна. Тут останемся.
Тихон. Если выиграю, какая из вас Анна?
Анна. Та, что пойдет с тобой.
Анхе. Что пойдет с тобой, та.
Тутан. Любая.
Тихон. Какой тут номер полиции? Я звоню в полицию. Да лови ты уже, блин.
Тутан. Звони, и что ты им скажешь, что тебя фараон держит в гробнице? Тутанхамон с супругой? (Трясет кости.) Готов?
Анна. Есть только настоящее.
Анхе. Настоящее только есть.
Кидают кости.
Пластический этюд, в котором мужчина не узнает женщину. А женщина, может, уже и не хочет, чтобы ее узнали. Она и сама себя уже давно не узнает.
Двое у стойки регистрации в аэропорту.
Он. Давай паспорт, а то потеряешь, ноутбук твой у меня, хорошо в камеру хранения сдали, а то мало ли. Черт, плавки мокрые, заплесневеют еще…
Она. Слушай, чем воняет?
Он. Я, кажется, зарядку забыл там в розетке, а нет, на месте. У тебя вода есть?
Она протягивает ему воду, он жадно пьет.
Она. Успокойся, никто за тобой не гонится.
Он. Как посмотреть. Ты сама не представляешь, каково это было, кубик летит, а я его бросать никогда не умел, да и не азартен, а он смотрит, а он такой же, как я, только нравится тебе больше. И, не знаю… Что между вами было?
Она. А ты не помнишь? Там, на заднем дворе, у дерева.
Он смотрит, смотрит, смотрит.
Он. Это ты?
Она. Конечно.
Он. Извини. Наверное, это пройдет.
Молчат.
Он. Я, это, был груб, не знаю, что на меня нашло. Платье твое не порвали мы, нет?
Она. Ты же его снял.
Он. Ну, как посмотреть.
Она (регистратору за стойкой). А можно меня к окну? Ту зе виндоу? Мне нехорошо, фил сик. (Делает жест как будто ее вырвет и держит руку на животе.)
Он (берет у регистратора посадочные). Это чё за пантомима была? Чего он подмигивает?
Она. Ну он решил, что я беременна.
Он. От кого?
Она. От тебя.
Он. Это он так решил?
Она. Это ты так сделал. Там у дерева, я не уверена, но было как раньше… И щетина твоя меня совсем не колола, мне даже показалось, что это бородка у тебя. Такая, знаешь, эспаньолка или как у их фараонов. (В шутку.) Фараонка?
конец
Шарм-эль-Шейх – Москва, 2025