Окидываю его взглядом. Итан всегда был хорошо сложен, но сейчас… я никогда не видела его таким неопрятным. Волосы в беспорядке, глаза темные, дикие, запавшие, лицо покрывает трехдневная щетина. Его вид заставляет усомниться в решении противостоять ему. Он выглядит как сумасшедший — и я действительно не представляю, на что он способен.

Мой инстинкт «бей или беги» грозит взять верх. Драка — единственный вариант, если хочу, чтобы всё это закончилось. Ради этого я сюда и пришла. Расправляю плечи, не желая показать ни капли страха.

— Итак, когда ты узнал, что я в Нью-Йорке?

— Я всегда знал, где ты, Джиа. Признаю, потерял тебя на день или два, но следил за тобой с тех пор, как ты переехала сюда, — он указывает на пространство вокруг себя и с отвращением морщится, глядя на потертый диван. — Не думал, что ты вернешься в трущобы.

Итан делает шаг вперед.

— Да, ну, у меня не было особого выбора. Может, это и не Ritz[71], но мне нравится, — отвечаю, отступая назад и не сводя с него глаз.

— Ты доказала свою находчивость, отдаю должное. Даже использовала свою пизду, чтобы заманить нового мужчину — как будто он мог заменить меня, — говорит он пугающе спокойным голосом. — Я уже давно знаю про этого Дерека-мудака. И да, я был здесь в тот день, когда ты раздвинула перед ним ноги, как шлюха. Хотел вернуть тебя себе, туда, где тебе самое место, но теперь уже нет — после того, как ты позволила ему использовать тебя. Слышал, как ты кончала с ним, как выкрикивала его имя. Смотрел, как ты отсасывала ему, — он указывает за спину. — Сидел за баком с горячей водой. Ты всегда хорошо делала минет.

Хотя я подозревала, что он был здесь, никогда не подумала проверить подсобку. Желудок скручивает от непреодолимого желания вырвать. Не хочу думать, что он запятнал то, что у меня было с Дереком. То, что произошло между нами, было чистым, особенным, настоящим.

— Ты больной ублюдок! — выплевываю.

— «Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления»[72], — он качает головой и цокает языком. — Твоя дерзость — отчасти моя вина. Мне следовало бы научить тебя Слову Божьему, и, возможно, нас бы сейчас здесь не было.

Моргаю, не понимая, о чем он говорит, но уверена: это связано с тем ужасом, о котором рассказывал Дерек.

— Ты сумасшедший.

Итан делает еще один шаг в мою сторону — теперь он всего в нескольких футах от меня. Поднимаю руки в защитной позиции, и он смеется.

— Что это? Обмотала руки? Мы уже проходили это, Джиа. Ты ничему не научилась? Ты не можешь драться со мной.

— О, нет?

В стремительном движении, которое он не замечает, ладонь моей левой руки врезается ему в нос. Почти одновременно правой бью его по рту. Он отшатывается, подносит руку к губам. Когда отдергивает ее, на кончике пальца блестит кровь. Внутренне улыбаюсь — разбитая губа, несомненно, результат самодельного кастета — колец на моих пальцах. Но даже это не кажется достаточной местью за все те разы, когда он делал со мной то же самое.

— Ты за это заплатишь, — шипит он.

— Нет, Итан, не заплачу.

— Ты действительно хочешь играть в эту игру? Ты знаешь, чем всё закончится.

— Знаю. И это не закончится для тебя ничем хорошим. Я знаю всё о Синтии. О ФБР. О твоем маленьком мазохистском логове. О женщинах, которых ты убил. Как думаешь, сколько лет ты получишь за все эти злодеяния?

— У меня есть алиби. У них на меня ничего нет.

Внутренне я дрожу при мысли, что он может остаться на свободе. Но не могу позволить ему это увидеть. Мне нужно держать его в напряжении. Заставить говорить. Отвлечь.

— Я бы не была так уверена. Ты всегда умел выпутываться из любой ситуации, но не думаю, что твое обаяние поможет тебе в этот раз. Может, поэтому ты здесь? Я — последняя зацепка, которую нужно ликвидировать? Уверяю тебя, Итан: я не помогу ФБР. Меня шокировала твоя тайная жизнь. Мне нечего им рассказать. Судя по всему, я даже не знаю, кто ты. Какой смысл пытаться заткнуть мне рот?

— Заткнуть тебя — то, что мне следовало сделать давным-давно.

Он бросается на меня, но я успеваю уклониться и он пролетает мимо. Разворачиваюсь и наблюдаю, как он пытается восстановить равновесие.

— Видишь ли, вот в чем дело, Итан. Ты всегда меня недооценивал. На самом деле, ты недооценивал женщин в целом. У тебя, возможно, есть дружки в полиции, но ты ничего не знаешь о женщинах и их инстинктах выживания. Возможно, Синтия поняла это раньше меня, но это не значит, что в конце концов я не разобралась во всем. Даже если тебе удастся выйти сухим из воды в этом расследовании убийств, которое ведет ФБР — а я в этом сомневаюсь — у меня есть другие способы себя защитить. Я больше не собираюсь бегать и прятаться от тебя. Я написала три письма, два из них уже у Почтовой службы Соединенных Штатов. На самом деле, я опустила их в ящик по дороге сюда. Если со мной что-то случится, получатели этих писем передадут их окружному прокурору. Даже если ты убьешь меня, правда о том, что ты со мной сделал, всё равно выйдет наружу.

— У тебя нет никаких доказательств. Эти никчемные письма — просто твое слово против моего.

— И еще показания нескольких врачей. У меня есть медицинские записи за ту ночь, когда у меня случился выкидыш. А еще — результаты теста на изнасилование после той ночи, когда я тебя бросила, — с удовлетворением наблюдаю, как его лицо искажается от гнева. — Верно, Итан. После того, как ты вышвырнул меня из отеля, Тедди отвез меня в круглосуточный центр неотложной помощи. Я заплатила наличными, зарегистрировалась под другим именем, и, должна сказать, они были очень внимательны. Сделали рентген. Врачи были потрясены следами старых травм, которые так и не зажили.

— Я бы узнал, если бы ты пошла в больницу. Ты блефуешь, — говорит он, губы искажаются в угрожающей усмешке. — Тогда я просто убью тебя.

Он делает шаг вперед. Я отступаю и качаю головой.

— Нет, это не блеф. А еще есть фотографии, которые сделал врач. Синяки на моей шее… — замолкаю, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Это будет неопровержимым доказательством. К тому же, благодаря Синтии у ФБР уже куча информации на тебя. Это просто мой маленький вклад.

Слышу, как от злости у него щелкает челюсть, слежу за его кулаками. Он сжимает и разжимает ладонь — верный знак, что он готовится напасть.

— Это неважно. Всё это не имеет значения. У тебя может быть защита, но у меня она тоже есть. ФБР до меня не доберется. Я исчезну. Растворюсь. Пуф. Словно Итана Уокера никогда и не существовало. Я уже делал это однажды и смогу снова. Мать меня научила. Как и всему, что я знаю.

Впервые за весь вечер он меня по-настоящему пугает.

— Что ты имеешь в виду — уже делал?

— Моя дорогая… как же легко тебя было обмануть. Как и всех остальных идиотов. Это было сто лет назад. Одна тупая шлюха в Солт-Лейк-Сити умерла от передоза руфинолом — слышала о таком? Когда копы начали копать, мы с мамой просто создали новые личности и смылись в Цинци. Хрен вам, а не показания.

Хмурюсь, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Какая еще новая личность?

Он смеется, пронзительно, безумно — этот звук дико контрастирует с низким гулом басов, доносящимся из «Revolution».

— Как будто мать могла назвать меня Итаном. Я родился Энтони Галло — в честь святого Антония, покровителя всех потерянных. Она назвала меня так в надежде обрести веру, которую, как думала, потеряла после того, как ее изнасиловал тот, чье семя породило меня. Я был внебрачным ребенком, и она боялась, что я проклят. Так что, видишь ли, Вэл, — говорит он, подчеркивая имя, которым я когда-то называлась, — ты не единственная, кто может придумать себе фальшивое имя.

Его действительно зовут Энтони?

Я стою как вкопанная, не в силах осознать, что только что сказал этот незнакомец. Пытаюсь вспомнить, что он рассказывал о матери, и понять, сделала ли именно ее вера его таким больным, извращенным монстром.

Увидев, как он тянется к лодыжке, резко возвращаюсь в реальность. Он тянется за пистолетом — я знала, что он там.

И ожидала этого.

В тот момент, когда он приподнимает штанину и достает оружие из кобуры, я заношу ногу и со всей силы бью его в лицо. Кровь фонтаном брызжет из его носа, когда мой ботинок врезается ему в лицо, и он растягивается на полу. Пистолет вылетает из его руки, скользит ко мне и исчезает под диваном — за пределами его досягаемости. Двигаясь быстро, отбрасываю его ногой, не теряя ни секунды. Лучше места для приземления и придумать было нельзя.

Итан вскакивает на ноги, сплевывая кровь на пол. Его глаза пылают бешенством.

Вот он — финальный тест, который должен стать проверкой всех моих усердных тренировок.

— Ты, ебаная сука!

Не знаю, кто двигается первым — он или я. Кто бы это ни был, я недостаточно быстра. Тяжелый кулак ударяет меня в щеку — я падаю на пол. Вскакиваю на колени, когда Итан хватает меня за макушку коротко остриженных волос. Он грубо поднимает меня на ноги и бьет головой о стену в гостиной. Звезды пляшут перед глазами, меня словно отбрасывает назад во времени. Я слишком хорошо помню эту боль, вспыхивающую в черепе.

Он отпускает мои волосы и сжимает шею рукой. Ладони скользят по коже, скользкой от масла, и тогда он обхватывает горло второй ладонью, словно удавкой, сдавливая шею, пока зрение не начинает темнеть. Я почти теряю сознание. Вспоминаю, каково это было — паника, истерика, но отталкиваю воспоминания и сосредотачиваюсь на своей подготовке. Я уже пережила этого монстра однажды, когда у меня не было ничего, кроме наивной бравады. Но теперь я выживу — потому что знаю: моя храбрость больше не фальшивая. Я чувствую это в костях. Я смогу пройти через это — смогу пережить его. И доживу до следующего дня.

Тело охватывает волна адреналина. Вспоминаю уроки Дерека, Ханы и Си, поднимаю правую руку и поворачиваюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться из захвата.

Но не получается.

Всё, чему меня учили, — мои уроки самообороны — не срабатывают.

Он слишком силен.

— Нет, Итан. Пожалуйста, не делай этого! — хриплю я.

— Бесполезно со мной бороться, Джиа. Сколько раз тебе повторять? — рычит он.

— Пожалуйста. Просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Уходи… уходи… — кашляю, пытаясь глотнуть воздуха. — Просто уйди.

— Ты моя девочка, Джиа. Моя. Не его. Никогда. Поняла?

В порыве ярости он отпускает мое горло, снова хватает за волосы и швыряет на пол. По пути я ударяюсь боком о журнальный столик — и, клянусь, слышу треск. Это были ребра или стол? Не знаю. Голова, щека, спина — болит всё. Невозможно понять, где боль начинается, а где заканчивается. Комната наклоняется, зрение затуманено. Я не могу пошевелиться, мое тело — просто безжизненная куча на полу.

Он убьет меня.

Я сглупила, что пришла сюда.

Лежу неподвижно, с закрытыми глазами. Он рядом — слышу, как он тяжело дышит. Бормочет что-то, похожее на заклинание, но я не слушаю. В голове звучат слова, которые однажды заставил меня произнести Дерек:

Я не слабая.

Я не та, кем он меня считает.

Я умная и сообразительная.

В том, что произошло, нет моей вины.

Я не потерпела неудачу.

Я сильная. Я самодостаточная. Я главная.

Я.

Он больше не причинит мне вреда.

Я не позволю ему нанести еще один удар. Мне нужно бороться. Это моя жизнь — и я собираюсь ее вернуть.

Я самодостаточная.

Вспоминая всё, чему меня учили на тренировках, закрываю глаза и вслушиваюсь в звуки. Слышу, как открывается и закрывается полая деревянная дверь — он спускается в коридор. Раздается щелчок, похожий на звук включающейся газовой конфорки на плите. Я пытаюсь разглядеть, что он делает на кухне, но с моего угла в гостиной ничего не видно. Через несколько секунд чувствую запах гари, но не могу понять, откуда он. Прежде чем успеваю это обдумать, слышу, как он волочит ноги — он возвращается.

Крепко зажмуриваюсь. По звуку его дыхания понимаю, что он нависает надо мной. Он наклоняется и сжимает мою челюсть одной рукой.

— Следующий — твой парень, Джиа. Раз уж я не смогу заполучить тебя, то и он тоже. Ему не следовало тебя трогать, и теперь он заплатит. Может, я сдеру шкуру с его гребаной собачки прямо у него на глазах — в качестве наказания, — шепчет он. — Но сначала я заклеймлю тебя и заберу то, что принадлежит мне, в последний раз. Мой член будет последним, что ты почувствуешь на этой земле. Так что не заблуждайся — ты умрешь сегодня ночью.

Он хочет поставить на мне клеймо?

Не знаю, какую именно мерзкую, садистскую хрень он задумал, но могу представить худшее. С закрытыми глазами стараюсь не закричать, когда слышу, как растягивается его пряжка. Единственное, что сейчас меня спасает, — это то, что я полностью одета.

Вместо того чтобы паниковать, сосредотачиваюсь на попытке достать куботан, заткнутый за пояс сбоку, так, чтобы он его не увидел. Смотрю на него, приоткрыв глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что он не обращает ни малейшего внимания на мои движения. Он слишком занят своей похотью, пытаясь освободить свой член.

Потом понимаю, почему у него не получается. Он делает это одной рукой, а в другой сжимает черный металлический шест с раскаленным красным наконечником.

И тут меня осеняет.

Запах гари.

Он и вправду намерен заклеймить меня — как будто я корова, которую он готовит к забою.

Сглатываю желчь, подступившую к горлу, и вытаскиваю маленький нож. Большим и указательным пальцами откручиваю колпачок, пока не смогу вытащить лезвие из ножен. Прячу его под бедром и жду. Когда звук расстегивающейся молнии его ширинки достигает моих ушей, понимаю, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы действовать.

— Зачем ты это сделала, Джиа? Я просто хотел любить тебя. У нас могли бы быть дети, и я бы воспитывал их в Белой комнате, как когда-то меня воспитывала мать. Я отдал тебе всё, а ты всё испортила, — бормочет он с обидой в голосе, прежде чем встать между моих ног и опуститься ко мне. Когда он тянется к эластичному поясу моих штанов для йоги, я со всей силы взмахиваю рукой и чувствую, как куботан вонзается в плоть.

— Блядь! — рычит Итан, но я не останавливаюсь. Вытащив нож, бью его второй раз, потом третий. Он скатывается с меня, раскаленное железо выскальзывает из его руки, когда он хватается за окровавленный рукав.

— Не могу поверить, что ты, блядь, ударила меня ножом! Я же говорил тебе не драться со мной!

— Я и не дерусь с тобой, Итан. Это — самооборона.

Не теряя ни секунды, вскочив на ноги, вижу, что Итан почти так же быстр. Он кидается на меня, но спотыкается о край ковра. Всё происходит словно в замедленной съемке. Размахивая руками, он летит вперед, его голова ударяется о угол журнального столика, и он падает на пол.

Он лежит без сознания и не шевелится.

Зная, что нельзя терять ни минуты, быстро бегу в спальню за битой. Если я хотя бы на мгновение замешкаюсь, то уже не смогу сделать то, что нужно. А если я хочу быть свободной по-настоящему — другого выхода нет.

Я должна убить его.

Если я этого не сделаю, он убьет меня — я всегда это знала, просто никогда не верила, что момент действительно наступит.

Вернувшись в гостиную, поднимаю биту над головой, собираясь вложить в удар всю силу.

Однако выражение на лице Итана заставляет меня замереть. Его тело совершенно неподвижно. А глаза… они открыты. Взгляд пустой. Как будто…

— Итан? — нерешительно шепчу я.

Стоя над ним, наблюдаю, как пятно крови на ковре становится всё больше. Она течет из невидимой раны на его голове. Носком ботинка я слегка толкаю его.

Никакой реакции.

Осторожно опускаясь рядом с ним, кладу пальцы на шею. Нет пульса. Нет дыхания. Его грудь не поднимается. Он не орет, не оскорбляет, не угрожает.

Он просто неподвижно лежит.

Тихо… очень тихо.

Итан мертв.

Впервые с момента нашей встречи меня окружает тишина.

Медленно поднимаюсь. С деревянной битой в руке иду, как зомби, в сторону спальни. Там возвращаю биту на место, затем снимаю ткань с рук, стягиваю кольца с пальцев, заворачиваю их в ткань и прячу в спортивный бюстгальтер. Это лучшее, что я могу сделать до тех пор, пока не избавлюсь от них окончательно. Самооборона, хоть и с куботаном — это одно. Но не должно остаться ничего, что могло бы выглядеть как злой умысел.

Сменив ботинки на кроссовки, иду в ванную и смываю с кожи детское масло. Потом натягиваю оверсайз-толстовку. Возвращаюсь в гостиную и сажусь рядом с телом.

Слезы текут по щекам. Плачу не потому, что он умер, а потому что всё наконец закончилось. Меня захлестывает облегчение. Грудь содрогается от рыданий, которые идут из самых глубин. Отдаюсь эмоциям, чувствуя всё: боль, предательство, гнев. Оплакиваю иллюзию человека, которого когда-то любила, прощаясь с той частью жизни, что никогда не забуду.

Вытерев слезы с лица, достаю телефон и набираю 9-1-1.

— 9-1-1. Что у вас случилось?

— Здравствуйте. Меня зовут Джианна Валентини. Мой муж… он мертв.