Наблюдая, как Вэл исчезает за входной дверью многоквартирного дома, чувствую, что на моих плечах лежит тяжесть всего мира. Если у меня и были какие-то вопросы о том, сбежала ли она от мужа, на них нашлись ответы в ту же минуту, когда она выбежала с моего занятия по самообороне. Она, без сомнения, жертва насилия. Другого объяснения нет.

Я преподаю самооборону женщинам почти восемь лет. Каждая из них разная, но все они страдают от длительных эмоциональных последствий насилия. За эти годы я понял, что оказание поддержки пострадавшей выходит далеко за рамки обучения ее физическим защитным приемам. Это означает, что я должен быть восприимчивым и не осуждать любые проявления травмы. Я должен слушать, когда они говорят, и отвечать без давления. Также должен быть осторожен и не задавать слишком много вопросов, которые могли бы вызвать страх у пострадавшей.

И самое главное — я узнал, что определенные прикосновения могут вызывать воспоминания, похожие на ПТСР[47], и быть контрпродуктивными для любого защитного приема, которому я пытаюсь научить. Я знал, что лучше не трогать Вэл, не узнав ее триггеры. Знал, как важно определить то, что может вызвать негативную реакцию, вплоть до любого физического контакта. Это практически правило номер один — никогда не напоминать выжившей о травме из прошлого.

Но именно это я и сделал с Вэл.

Намеренно проигнорировал правила.

Каким человеком это меня делает?

Эгоистичным придурком.

Я хотел, чтобы она была рядом, и поставил это выше всего остального. Хотел взаимодействовать с ней — чтобы она была так близко, чтобы я мог чувствовать запах шампуня, которым она пользовалась этим утром. Отчаянно желал положить свои руки на нее — на ее плечи, бедра, ягодицы — размещая ее тело в разных оборонительных стойках.

Это не просто делает меня эгоистом. Я — больной ублюдок.

Вспоминаю, что именно сделал, что спровоцировало такую реакцию. Одна моя рука держала ее ладонь, другая — на шее. Боялась ли она, что ее руки будут прижаты? Или удушающий захват выбил ее из равновесия? Я не знаю ответа, но моя работа, как ее личного тренера по самообороне, заключается в том, чтобы это выяснить.

Качаю головой, испытывая отвращение к себе, и возвращаюсь в класс. Вопросительный взгляд одной из женщин встречается с моим. Они не озвучивают свои мысли вслух — знают, что лучше не спрашивать. Знают, что чувствует Вэл не понаслышке. Я могу только попытаться представить, что они пережили. Поэтому в течение следующего часа они сосредоточенно повторяют за мной всё, что я показываю, и мы заканчиваем занятие, как и было запланировано.

Как только последняя из женщин выходит из класса, иду в свой кабинет, закрываю за собой дверь и сажусь за стол. Нужно составить расписание на следующую неделю и список принадлежностей, которые нужно заказать. Шевелю мышкой, чтобы вывести компьютер из спящего режима, но не успеваю приступить к работе — экран телефона загорается, привлекая мое внимание. Три пропущенных звонка от сестры. Это может означать только одно — Кристофер наконец проболтался о Вэл.

— Этот придурок едва продержался неделю, — бормочу себе под нос.

Откладываю ненадолго работу и иду к мини-бару в кабинете, чтобы сделать чашку кофе. Кофеин точно понадобится, чтобы выдержать разговор о Вэл с моей сестрой. Добавив немного сливок в крепкий обжаренный кофе, возвращаюсь к столу. Не откладывая неизбежное, набираю номер сестры и жму кнопку вызова. Она отвечает после второго гудка.

— Дерек, я звонила тебе всё утро, — говорит она вместо приветствия.

— У меня с утра занятия. Ты же знаешь.

— Хм, — бурчит она. — Ну, как дела?

— Именно ради этого ты звонила мне трижды? — фыркаю.

— Ну, нет. Я хотела поговорить с тобой о новой девочке, Вэл. Подумала, тебе будет приятно узнать, что она отлично справляется. Быстро схватывает.

Улыбаюсь про себя. Не ради этого она позвонила. Сестра закинула удочку, но я не собираюсь заглатывать наживку.

— Рад это слышать, Белл, — отвечаю, намеренно отстраненным тоном.

— Она выучила меню за одну смену, ни разу не опоздала, — продолжает она. — Ум острее бритвы. Где ты ее нашел?

Откидываюсь на спинку стула, закидываю руку за голову, размышляя, как долго буду ее мучать.

— Она живет в доме, который примыкает к «The Mill».

— Где? В Квинсе? — пытается прощупать почву. Я не могу не ухмыльнуться. На самом деле она хочет выяснить, живет ли Вэл рядом со мной.

— Ага.

— Мило. Давно она там живет?

— Не уверен, — отвечаю безразлично, вынуждая сестру раздраженно выдохнуть.

— Да брось, Дерек! Ты заставишь меня выпрашивать? Выкладывай!

— Что выкладывать? — невинно спрашиваю, едва сдерживая смех.

— Я почти вижу твою мерзкую ухмылку прямо сейчас. Ты же знаешь, о чем я!

На этот раз я не выдерживаю и громко смеюсь. Когда, наконец, успокаиваюсь, Изабелла обиженно говорит:

— Рада, что тебе весело. Раньше ты рассказывал мне всё. Представь себе мое удивление, когда я узнала, что ты говорил с Кристофером о ней больше недели назад, а я до сих пор ни слухом — ни духом.

— Этот крысиный ублюдок и недели не продержал язык за зубами, — дразнюсь.

— Вообще-то, не совсем он. Джулианна работала в зале в тот вечер и случайно обмолвилась, что ты заходил. Когда я спросила Кристофера, зачем… ну, ты же его знаешь. Он просто не смог не рассказать.

Да, я знал Кристофера. Но свою сестру я знал еще лучше. Упрямая, как мул. Если она что-то хочет, ее не удержать. Уверен, ей понадобилось меньше тридцати секунд, чтобы заставить его сдаться. Он всегда был мягким, когда дело касалось ее.

— Честно говоря, Белл, рассказывать особо нечего.

— О, это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала.

— Это долгая история.

— А я что, по-твоему, занята?!

— Ладно, ладно, — вздыхаю. — Я расскажу тебе всё, что сказал Крису. А там — суди сама.

Вспоминаю ночь, когда встретил Вэл во дворе отеля, и как мы разговаривали обо всем, но и ни о чем. Разговор был легким и естественным. Поэтому, как и с Кристофером, рассказал историю о том, как я встретил прекрасную сбежавшую невесту. Однако на этот раз вдавался в подробности гораздо больше, потому что у Изабеллы было двадцать семь вопросов на каждое предложение. После сорока пяти минут разговора по телефону моя чашка кофе почти опустела, а сестра была в курсе всех событий. Заканчиваю тем, что произошло сегодня на занятиях по самообороне.

Моя сестра ахает, когда заканчиваю ей всё выкладывать.

— О, бедная девочка! Что бы с ней ни случилось, ей важно знать, что она не одна. Ты же знаешь, мы будем за ней присматривать, пока она работает в ресторане.

— Я это ценю.

Моя сестра необычно долго молчит. Уже собираюсь спросить ее, на связи ли она, когда она наконец начинает говорить:

— У меня такое чувство, что ты искал нужную девушку с тех пор, как я себя помню, — наконец говорит Белл. В голосе сестры безошибочно угадывается тревога.

— Может быть, я наконец-то нашел ее. Я просто думаю, что не совсем вовремя, вот и всё.

— Дерек, насколько ты серьезен по отношению к Вэл?

— Серьезен? — переспрашиваю, поднося кружку ко рту, чтобы допить последние капли кофе. — С чего ты взяла, что мы вообще вместе? Мы просто друзья.

— Ну, мы с тобой знаем, что это не продлится долго. Она может этого и не знать, но я вижу, что ты действительно увлечен ею. Это меня нервирует.

Дважды моргаю, не совсем понимая, что могло так встревожить мою сестру.

— Почему?

— Потому что ты сначала делаешь и только потом думаешь.

Закатываю глаза, когда понимаю, к чему она клонит. Она думает о Кассандре, моей последней девушке. Я трахнул больше женщин, чем могу сосчитать за свою жизнь, но сестра хочет сосредоточиться на той единственной женщине, которая продержалась больше нескольких недель — и всё закончилось катастрофой.

Кассандра была прекрасна. Мы с ней очень хорошо поладили, в начале. Я не был влюблен в нее, но отношения были серьезными. Через два месяца встреч — и одного щенка по имени Мейси — я понял, что она мастерски умудрялась скрывать, насколько она материалистична. Она ценила свои дизайнерские сумочки превыше всего остального, включая меня и щенка, который имел привычку жевать дорогие кожаные сумки. В конце концов, я оставил щенка себе, а она — то, что осталось от ее коллекции Louis Vuitton.

— Послушай, Вэл — не Кассандра. Всё, что ее волновало, — это мой банковский счет. Я не уверен, какие у нас с ней были отношения. Она была больше влюблена в себя, чем в меня.

— И ты это не замечал, прежде чем вы решили завести собаку? — сухо спрашивает она.

— Ты сама любишь Мейси и знаешь это, — возражаю.

— Она очаровательна. Конечно, я люблю ее. Но суть не в этом.

— Итак, в чем суть?

— Слушай, Дерек. Я люблю тебя и не пытаюсь обидеть. Я просто беспокоюсь. Ты симпатичный парень, у тебя есть деньги и огромное сердце. Однажды ты станешь для кого-то настоящим сокровищем.

— Только не для Вэл?

Сестра вздыхает, словно ей требуется минута, чтобы собраться с мыслями.

— Мне нравится Вэл, и она трудолюбивая. Она кажется довольно милой, но у нее явно есть какое-то прошлое, от которого она бежит. Она пришла на собеседование с явно крашеными волосами, которые выглядели так, будто их коротко подстригли кухонными ножницами. До сих пор она отработала три смены в «Camilla's», и ни разу ее одежда не была ей по размеру. Такое ощущение, что это чьи-то растянутые обноски. И хотя всё это не должно иметь ни малейшего значения, но имеет, если сопоставить ее внешность с тем, как она себя ведет. Она всегда украдкой поглядывает на дверь, как будто ожидает, что в любой момент в нее ворвется бугимен[48]. Если неожиданно натолкнуться на нее, она вздрагивает. А в конце смены, когда она пересчитывает чаевые, на ее лице появляется странное выражение трепета — как будто она нашла горшочек с золотом на конце радуги. Я не знаю… это трудно объяснить, не видя своими глазами. Еще она выглядит измотанной. Мешки под глазами наводят меня на мысль, что бедная девочка не спала несколько недель.

Зная, что Изабелла никогда не судит людей по внешности, мне трудно слышать, как она описывает женщину, которую я вижу только красивой — независимо от того, как выглядят ее волосы или одежда. Однако, раз моя сестра об этом говорит, трудности Вэл должны быть очевидными, и я на мгновение лишаюсь дара речи.

— К чему ты клонишь?

— Я говорю, что ты едва знаешь эту девушку. Любой может увидеть, что она ходячая катастрофа — любой, кроме тебя, конечно. Не могу не задаться вопросом… почему именно она, Дерек?

Думаю об ангельской улыбке Вэл — робкой, но искренней и абсолютно прекрасной. Она почти не улыбается, и мне больше всего хочется это изменить. Затем вспоминаю ее смех, и хотя давно его не слышал, всё еще могу восстановить это воспоминание. Он — как теплый мед, льющийся на меня — густой, насыщенный, настоящий. А ее тело… одна только мысль о ее обнажённых изгибах в моих объятиях не раз доводила меня до бессонных ночей. Я думал, представлял, каково это — чувствовать, как она извивается от удовольствия подо мной. Она почти незнакомка, а я жажду ее самым необъяснимым образом.

— Не знаю почему, Белл. И она не катастрофа. Я знаю ее лучше, чем ты думаешь. Это не просто увлечение. Я… — замолкаю, услышав в своем голосе оборонительный тон и смягчаю тон: — Нет, ты права. Я ее почти не знаю, но при этом ощущение, будто мы знакомы уже много лет. Я что-то чувствую к этой девушке. Никогда раньше не привязывался к кому-то так быстро. Между нами проскочила искра, которую я не могу объяснить.

— Я чувствовала то же самое к Кристоферу. Это было как гравитация — будто нас тянуло друг к другу, пока не стало казаться, что мы единственные люди в целом мире. Я понимаю, Дерек. Правда понимаю. Но между нами с Кристофером не было тайн. Разве что его властная мать, которая считает, что знает всё, просто потому, что она итальянка. Честно, она могла заставить пить кого угодно. Удивительно, что я до сих пор не ложусь спать с бутылкой самбуки, — говорит она со смехом. Слышу, как она глубоко вздыхает, и понимаю, что у нее на уме куда больше, чем просто шутки.

— Скажи прямо. Что на самом деле тебя беспокоит в моем интересе к Вэл?

Она фыркает, и хотя не вижу ее перед собой, легко представляю, как она потирает переносицу — привычка, выдающая то, что она нервничает.

— Ты совсем как папа, Дерек. Если любишь — то всем сердцем. Если ты и правда будешь с Вэл, ей крупно повезет. Но мне кажется, есть многое, чего ты не видишь со стороны. Если она и правда пережила насилие, как мы оба подозреваем, тебе стоит быть осторожным — не бросаться в эту историю с головой. Насколько тебе известно, она напуганная девушка, с травматичным прошлым. Вспомни Хану и всё, что она пережила. Ты сам видел, как работает катастрофическое мышление. Такая установка может заставить Вэл зациклиться на худшем сценарии. Не говорю, что это с ней случится, но боюсь, она может неосознанно всё испортить, прежде чем вы успеете начать. А я не хочу, чтобы тебе снова было больно.

Хмурюсь от ее слов, и внутри просыпается тревожное чувство, что она может быть права. Иногда она лезет не в свое дело, но почти всегда дает дельные советы.

— То есть ты хочешь сказать, что мне вообще не стоит ничего предпринимать?

— Наоборот. Я совсем не это имею в виду. На самом деле, думаю, тебе стоит поухаживать за ней. Если не попробуешь, будешь жалеть. Ты и так уже слишком долго зациклен на ней. Я просто хочу убедиться, что ты всё хорошо обдумал. Кто знает, может, ты именно тот, кто ей нужен. Помнишь, говорил про искру? Пора узнать, сможет ли она превратиться в пламя.