Очень легко советовать добиваться совершенства, однако совет этот чаще всего не слишком практичен.

Элис одевалась торопливо, хотя было всего семь утра. Очень хотелось удрать из гостиницы до того, как здание снова будет осаждено прессой. Журналисты начали просачиваться туда вчера постепенно, один за другим, и к вечеру собрались целой армией: армией выкрикивающих вопросы лиц. В голове у Элис снова замаячило ее детское преступление. Если леди Джейн до него докопалась, журналисты тоже могут. В обычных обстоятельствах она была бы вне себя от восторга при мысли, что ее фотография может попасть в газеты. Но сейчас ее терзали мысли о темном прошлом. Накануне вечером Джереми держался с ней особенно тепло и дружелюбно. А если теперь обо всем узнает, наверняка даже не посмотрит больше в ее сторону. Майор закатил управляющему гостиницы скандал по поводу прессы, и тот выставил журналистов за порог, хотя и очень неохотно. С него уже хватило дурной славы, которую принесло его заведению убийство, и он надеялся, что деньги, потраченные газетчиками в баре, хоть немного залечат его душевные раны. Однако жаловался не только майор, но и другие постояльцы – люди, приезжавшие каждый год. Так что репортеры разбрелись по деревне и нашли себе приют кто где, большинство – в дешевой гостинице по ту сторону залива.

Элис уже выходила из комнаты, когда зазвонил телефон. Она несколько секунд смотрела на него, а потом схватила трубку. С другого конца линии зазвучал громкий и резкий от волнения голос матери:

– Детка, что происходит? Твое имя во всех утренних газетах. Ты нам даже не говорила, что едешь в такое место. Мы волнуемся.

– Все в порядке, мам, – ответила Элис. – Это не имеет ко мне никакого отношения.

– Я знаю, детка, но та женщина, которую убили, там в газетах есть ее фотография, она сюда приезжала на прошлой неделе, задавала всякие вопросы. Сказала, пишет о молодых девушках, перебравшихся в Лондон, и о том, по каким причинам они это сделали.

У Элис болезненно сжалось сердце. «Небось, леди Джейн вызнала все наши адреса у Хезер. Та ведь даже мне имена остальных участников прислала, типа чтобы современнее выглядело».

– Она что-нибудь выяснила про мою судимость? – хриплым от тревоги голосом спросила Элис.

– Детка, откуда же у тебя судимость?

– Мам, ну помнишь? Когда я разбила окно мистеру Дженкинсу, а он подал на меня в суд по делам несовершеннолетних.

– Ах, это. У меня она ничего такого не спрашивала, да и не думаю, что хоть кто-нибудь тут еще помнит такие глупости. Правда, она разговаривала с Мэгги Харрисон.

Элис крепче вцепилась в телефон. Они с Мэгги Харрисон много лет соперничали во всем. Если Мэгги помнит хоть что-то плохое про нее, Элис, то с радостью выложит все до последнего.

– Ты тут? – Звук в трубке трещал и прерывался. – Я из будки звоню, и деньги кончаются. Можешь перезвонить?

– Не, мам, мне надо бежать. Все хорошо.

– Ты там поосторожнее, слышишь? Не нравится мне, что ты попала в такую компанию.

Связь оборвалась.

Элис медленно опустила трубку на место и вытерла влажную ладонь о свитер. Что ж, теперь леди Джейн уже ничего не напишет.

Она торопливо повернулась и выбежала из комнаты. На улице моросил мелкий противный дождик.

Элис торопливо посмотрела направо-налево вдоль берега, страшась увидеть поджидающего в засаде репортера, но кругом было пустынно. Она замялась в нерешительности. Может, лучше было бы остаться в гостинице. Прессу туда теперь не пустят, так что к чему куда-то бежать? Однако страх, что кто-нибудь – особенно Джереми – узнает о ее прошлом, гнал Элис прочь.

От деревенских домиков приятно тянуло запахами дыма, дегтя, копченой рыбы, бекона и крепкого чая. Проходя мимо дома констебля Макбета, Элис увидела, что он кормит кур на огороде. Он обернулся на звук ее шагов, и она слабо улыбнулась.

– Вас уже кончили допрашивать с пристрастием? – спросил он.

– Не так уж было и скверно, – сказала Элис. – Я же не знала, что эта жуткая женщина вела колонку в газете, и, думаю, они мне поверили.

– Как раз собирался заваривать чай. Хотите?

– Да, – благодарно согласилась Элис, думая, до чего же констебль Макбет не похож на полицейского сейчас – без фуражки, в потертых джинсах и старом свитере. Тот главный следователь заявил, что деревенский констебль не участвует в расследовании. Судя по его неприязненному тону, похоже, мистер Макбет его чем-то сильно разозлил. Блэр спросил Элис, не видела ли или не слышала ли она чего-то необычного, что могло бы указать на убийцу, и Элис покачала головой, но добавила, что, если вспомнит что-нибудь, непременно скажет констеблю Макбету – вот тут-то Блэр и уведомил ее, что деревенский полицейский в расследовании участия не принимает.

Элис прошла вслед за Макбетом на узкую длинную кухню и с любопытством огляделась. Кругом царил беспорядок, но какой-то на удивление опрятный. Повсюду лежали стопки журналов, кухонный фарфор, старая фермерская утварь, викторианские куклы и множество баночек из-под варенья.

– Я тот еще скопидом, – пояснил мистер Макбет. – Всегда думаю, что если подержать старую вещь у себя еще немного, то за нее можно будет выручить хорошую цену. Совершенно не умею ничего выкидывать. Вам с молоком и сахаром?

– Да, спасибо.

Мистер Макбет протянул Элис чашку, сел рядом с ней за стол и положил себе пять ложек сахара.

– Я похожа на убийцу? – напряженно спросила Элис.

– Я так считаю, убийцей может оказаться кто угодно, – спокойно отозвался полицейский. – А вот что касается леди Джейн, меня потрясает, что она проделала уйму работы, чтобы навести справки обо всех участниках рыболовных курсов. Но откуда она узнала, кто там будет?

– О, тут все просто. Хезер прислала нам всем список с именами и адресами. Идея была в том, что мы можем сговориться с теми, кто живет поблизости, и ехать вместе. Поэтому Джереми с Дафной и приехали вдвоем. Он ее раньше не знал. – Элис густо покраснела и уткнулась в чашку.

– Ну да, а про меня и мою семью она, должно быть, разведала уже после приезда, – сказал Хэмиш. – Достаточно было просто поспрашивать народ в деревне. В этих краях невозможно ничего хранить в тайне.

– Уж лучше бы она вовсе не приезжала! – с жаром заявила Элис. – Всю жизнь мне испортила.

– В самом деле? Каким же образом?

Дождь усилился, а в захламленной кухне было тепло и уютно. Элис страшно хотелось выговориться.

– Если молодой человек испытывает к девушке интерес, – начала она, не глядя на Хэмиша, – как вы думаете, он перестанет его испытывать, если узнает, что она… ну, нарушила закон, давно, в детстве?

– Зависит от молодого человека. Если вы говорите о мистере Джереми Блайте…

– Вы заметили! Он мной и правда увлечен. – Элис сняла шляпу и закинула пушистые локоны назад на манер (как она самоуверенно считала) самой настоящей фам-фаталь.

– И от преступления, – продолжил Хэмиш. – Если, скажем, вы отравили вашу мать или…

– Нет-нет, ничего такого! Понимаете, когда мне было лет примерно как Чарли, я на спор бросила кирпич в окно мистера Дженкинса. Мистер Дженкинс – это ужасно противный старик с нашей улицы. Меня другие девчонки подначили. А он заявил на меня в полицию и подал в суд. Я получила просто предупреждение, и маме пришлось заплатить за стекло, и в местной газете об этом напечатали пару строчек, в самом низу страницы. Ну, то есть это была мелкая глупость, на самом-то деле, но что подумает такой человек, как Джереми? Понимаете, он очень честолюбив и… ну, в общем, он собирается выдвигаться в парламент и… и… О, знаете, вот сейчас, как я вам рассказала, я понимаю, что разволновалась из-за сущего пустяка. Надо было рассказать ему. И лучше всего самой, пока никто другой не успел. То-то он посмеется!

– Если это такие пустяки, – заметил Хэмиш, наливая себе еще чая, – по-моему, вообще нет нужды никому рассказывать. Мне кажется, мисс Вилсон, мистер Блайт до некоторой степени сноб и вряд ли заинтересовался бы вами в обычных обстоятельствах, а не в отпуске.

Элис вскочила на ноги.

– Сами вы сноб! И грубиян. Я вам покажу! Расскажу Джереми прямо сейчас, а когда я стану миссис Блайт, можете подавиться своими словами!

– Как вам угодно, – пожал плечами Хэмиш.

Элис выскочила из дома, хлопнув дверью. Хэмиш мысленно проклинал свою неловкость. Элис напомнила ему Энн Грант, девчонку из Лохдуба, даже и не очень-то хорошенькую. Два года назад ее все лето видели с одним приезжим пижоном: она раскатывала повсюду в его машине и хвасталась, какая роскошная у них будет свадьба. Однако пижон уехал, а Энн осталась – заплаканная, с вечно покрасневшими глазами и несчастным видом. Внезапно ее отослали к родне в Глазго. Деревенские сплетники утверждали, она сделала там аборт, а потом стала гулящей женщиной. Но Хэмиш слышал от своих родственников, что она устроилась машинисткой в какую-то контору и заявила, что ни Лохдуба, ни своей семьи больше видеть не желает. Будь она из семьи поприличней, сказала она, ее кавалер на ней бы женился.

Страшная штука снобизм, уныло подумал Хэмиш. Юную девушку он и убить может. А вот юная девушка ради него – сможет убить? Вопрос, требующий тщательного рассмотрения.

Элис бегом бежала всю дорогу до гостиницы – а там до номера Джереми. И колотила в дверь, пока сдавленный голос не крикнул изнутри:

– Дверь не заперта. Я в ванной.

Элис толкнула дверь. Не то она слегка потеряла контакт с реальностью из-за убийства, не то вообще слишком долго жила в мире фантазий, но следующий свой шаг она оправдала для себя тем, что они же все равно собираются пожениться – или наверняка соберутся, если она добьется нужного градуса интимности. Она небрежно вошла в ванную комнату и присела на край ванны.

– Привет, милый, – проворковала она.

Джереми торопливо прикрылся большой губкой, как фиговым листом, и осторожно спросил, не глядя на Элис:

– Ты выпила? Это убийство нас всех, конечно, сильно выбило из колеи, но…

Элис резко пришла в себя.

– Я подожду тебя в спальне, – сдавленно проговорила она. – Должна тебе кое-что рассказать.

Она нервно сидела на кровати, теребя шнур от занавески и мучительно жалея о недавней смелости.

Джереми вышел в обмотанном вокруг бедер белом полотенце, вытирая голову вторым таким же.

Элис отвернулась, комкая в руках носовой платок.

– Вот теперь ты похожа на себя, – сказал Джереми. – А то мне на миг показалось, ты собираешься меня изнасиловать.

– Не смейся, – пробормотала Элис. Джереми выглядел таким отстраненным, таким насмешливым. А вдруг Макбет прав?

Но, если они поженятся, правда может выйти наружу. Лучше рассказать все сейчас. Так что Элис отважно бросилась в омут – начав с самого начала и не останавливаясь до самого конца.

Она словно бы снова перенеслась в пыльный зал суда тем летним утром, когда на дорогах от жары плавился гудрон. Она помнила, как плакала от стыда мама, как саму ее подташнивало от унижения и позора.

Договорив, она опасливо посмотрела на Джереми. Тот вглядывался ей в лицо – пристально и серьезно. На самом-то деле он прикидывал, не поделиться ли с ней своей постыдной тайной, – но в то же время отмечал про себя, как школьная блузка Элис натянута на маленькой высокой груди. Боже, он уже так давно не… И все эти страхи и треволнения из-за убийства. Да, он понимал, отчего Элис так боялась, что леди Джейн напечатает про эту детскую ерунду. Разве он сам не прошел сквозь ад, пытаясь заткнуть стерве рот? Он покосился на часы. Половина девятого. Пить еще рано. А вот для другого успокоительного средства – в самый раз.

Он опустился рядом с Элис на кровать и притянул ее к своей еще слегка влажной груди.

– Ты не сердишься? – пролепетала Элис.

– Ну разумеется, нет. – Он погладил ее по волосам. От нее исходил острый и резкий запах нервного пота – и лавандовый аромат талька. Джереми накрыл ладонью одну из маленьких грудей и принялся легонько поглаживать.

Элис затрепетала. Она потеряла девственность два года назад на заднем сиденье машины после вечеринки, отчасти из любопытства, а отчасти по пьяни, и теперь даже не помнила имени того парня. Это был болезненный и унизительный опыт, но и парень был вульгарным мужланом.

Идеям эмансипации предстояло проделать еще долгий путь, прежде чем они проникнут в головы таких, как Элис. Когда Джереми накрыл ее губы своими, она подумала лишь: «Если я с ним пересплю, он будет просто обязан на мне жениться».

Когда Элис уже осталась без одежды и они лежали в постели, прижавшись друг к другу, на нее вдруг накатило идиотское желание, чтобы на Джереми было что-то из символов его статуса, ну хоть золотые часы. Ибо, когда с короткой (слишком короткой) прелюдией было покончено и тяжелое мужское тело принялось вколачивать ее в кровать, происходящее показалось ей таким же болезненным и унизительным, как в первый раз на заднем сиденье. Скорее бы уж он заканчивал! И потом, эта жуткая тирания оргазма. Что это вообще такое? Джереми явно ждал, чтобы с ней что-то произошло. Она читала, что женщины кричат от блаженства, но закричи она сейчас – небось, народ сбежится, решив, что происходит очередное убийство.

Молчание Джереми прерывалось лишь сопением – и ни слова любви. Наконец, когда Элис казалось, она больше не вынесет, он обмяк и навалился на нее всем весом. Она облегченно выдохнула, и Джереми, приняв это за вздох удовлетворения, поцеловал ее в ухо и сказал:

– Тебе тоже хорошо.

– Я люблю тебя, Джереми, – прошептала Элис, обвив его обеими руками, словно обнимая мечты о спортивном автомобиле, дорогих нарядах, безупречном произношении и членстве в Парламенте.

– В самом деле? – Он приподнялся на локте. – Вот и умница. – Он чмокнул ее в кончик носа, а потом хлопнул по ягодицам. – Давай-ка одевайся. Боже, ну и проголодался же я.

Элис подхватила одежду и шмыгнула в ванную. Приняв душ и одевшись, она почувствовала себя гораздо лучше. Предаваться любви с утра. Как это утонченно. Как восхитительно по-декадентски.

Когда она красила губы, Джереми крикнул из-за двери:

– Увидимся в ресторане. Ты там поторапливайся.

Рука Элис нервно дернулась, помада размазалась по щеке. Торопливо стерев ее салфеткой, Элис выскочила из ванной, надеясь догнать Джереми, но его уже и след простыл.

Когда она вышла из номера, две горничные, складывающие грязные простыни в корзинку для стирки, с любопытством уставились на нее.

– Доброе утро. – Элис смерила их вызывающим взглядом – пусть только посмеют озвучить свои гнусные подозрения.

Участникам рыболовных курсов сегодня выделили общий стол в дальнем углу ресторана – как будто решили отсадить в карантин. Там уже собрались Роты, Дафна, майор и Джереми. Чарли, конечно, завтракал в доме тети, но где же Картрайты?

– Понятия не имею, – пожала плечами Дафна. – По-моему, им пора бы уже возвращать всем деньги. Джереми, милый, передай джем.

Элис нахмурилась. Пора заявить о своих правах. Она опустилась на стул рядом с Джереми, взяла под столом его руку, нежно пожала и улыбнулась ему самым интимным образом.

– Элис, мне нужны обе руки, чтобы есть, – раздраженно заявил он. Элис отдернула руку, а Дафна захихикала.

Хезер и Джон Картрайты сидели на захламленной кухне Хэмиша и запивали чаем сэндвичи с беконом. Вообще-то, сказали они, они просто проходили мимо.

Внезапная идея поговорить с Хэмишем принадлежала Хезер. Хэмиш был идеальным слушателем: и как представитель закона, пусть и не самый выдающийся его оплот, и потому, что имел возможность что-то слышать о ходе расследования.

– Надеюсь, это хоть не погубит рыболовные курсы, – мрачно заметил Джон.

– Не думаю, – отозвался Хэмиш, ловко переворачивая на сковородке бекон. – При условии, конечно, что убийцу найдут. Тогда это будет, наоборот, дополнительной приманкой.

– Я был потрясен, услышав от Блэра, что она на самом деле была той жуткой журналисткой.

Хэмиш, стоявший к ним спиной, замер.

– То есть раньше вы не знали?

Последовала короткая пауза.

– Нет, конечно, – ответил Джон наконец. – Знай мы заранее, ни за что не разрешили бы ей приезжать.

– Ну да, но, когда она уже приехала, вы все еще ничего не знали?

Снова пауза. Хэмиш повернулся с куском бекона в руке.

– Даже не подозревали, – выразительно заявила Хезер.

Хэмиш аккуратно и медленно снял бекон со сковородки и положил на тарелку. Выключил газ. Взял стоявшую на стойке рядом с плитой чашку чая и сел за стол с Джоном и Хезер.

– Мне случайно стало известно, что вы получили письмо из Австрии. Понимаете, вы выкинули его в окно, надеясь, что оно улетит в озеро. Стоял отлив, так что юный Чарли подобрал письмо, заинтересовавшись маркой. Обычно я не читаю чужих писем, но когда дело касается убийства, что ж, тогда я не столь щепетилен. Оно было от ваших друзей, семейной пары, которая владела горнолыжным курортом, пока туда не приехала леди Джейн.

– Вы не имеете права читать частную переписку! – закричал Джон.

Хэмиш невозмутимо посмотрел на него.

Хезер положила руку мужу на локоть.

– Отрицать бесполезно, – устало проговорила она. – Мы знали. И были напуганы. Эта школа – вся наша жизнь. Годы работы. Мы были уверены, она собирается все разрушить.

– Однако пара с горнолыжным курортом оказалась не мужем и женой, каждый из них состоял в другом браке, – сказал Хэмиш. – Они написали, что публичность, которую навлекла на них леди Джейн, погубила их только потому, что мистер Берген много лет не платил алиментов. Вы же оба находитесь совершенно в ином положении. Разве не лучше было бы, узнав правду, честно и открыто рассказать вашим клиентам, прямо перед ней, чем она зарабатывает на жизнь?

– Об этом я не подумал, – несчастным голосом сказал Джон. – Наверное, тогда лучше уж признаюсь сразу: я встречался с Джейн в тот вечер, когда она была убита. После ужина поднялся к ней в номер.

– И?..

– И она просто подняла меня на смех. Сказала, в этих краях такая вот рыбная ловля – все равно что охота на оленей или куропаток, развлечение для богатых. Сказала, что намерена доказать: все участники курсов – сплошные выскочки и должны получить по заслугам.

– Бог ты мой, – промолвил Хэмиш, помешивая чай. – Она что, коммунистка?

– Не думаю, что она была прямо-таки членом коммунистической партии, если вы об этом, – сказал Джон. – Похоже, ей просто нравилось смотреть, как жертва корчится. Все равно что шантажист, который наслаждается властью. У нас в Шотландии таких называют злыднями.

– Она прямым текстом призналась, что хочет погубить вашу школу?

– Не этими самыми словами. Но, по сути, именно этого и добивалась.

– А что именно вы ей сказали?

– Сказал, что очень много работал, чтобы открыть эту школу, умолял не причинять нам вреда. Она расхохоталась мне в лицо и велела убираться. Я сказал… сказал…

– Да? – тихо подбодрил Хэмиш.

– Лучше скажи ему, – поддержала Хезер.

– Я сказал, что убью ее, – прошептал Джон. – Даже не сказал, выкрикнул. Придется признаться Блэру – боюсь, Джереми меня слышал.

– Мистер Блайт? С какой бы стати ему вас слышать? Их номера рядом?

– Нет, но, когда я вышел, он был в коридоре.

– Мистер Макбет, что нам делать? – взмолилась Хезер.

– Думаю, рассказать все мистеру Блэру. Если что-то и способно настроить такого детектива, как он, – да, коли на то пошло, и вообще любого детектива – на подозрительный лад, так это ложь. У вас двоих нет никакого ужасного прошлого, которое бы леди Джейн собиралась обнародовать?

Оба покачали головами.

– И, помимо того короткого времени, что мистер Картрайт провел с леди Джейн, вы всю ночь были вместе?

– Почему вы спрашиваете? – Хезер внезапно побледнела.

– Я спрашиваю, – терпеливо пояснил Хэмиш, – потому, что любой полицейский с недобрым складом ума может подумать, что кто-то из вас мог потихоньку выскользнуть и прибить ее – а не то и вы вдвоем.

– Нам лучше идти, – сказала Хезер. – Передайте мистеру Блэру, что мы везем учеников на рыбалку к Марагу. Это довольно близко. Нам надо продолжать, как будто ничего не случилось.

Когда они ушли, Хэмиш, успевший уже услышать голоса из своего кабинета, отправился туда с чашкой чая в руке.

– Разве тебе не полагается форму носить? – прорычал Блэр из-за письменного стола Хэмиша. По бокам от него сидели два детектива.

– Одну минуту, – легко отозвался Хэмиш.

– И я велел тебе держаться подальше от этого дела. Это ведь Картрайтов я сейчас видел?

– Да.

– И что они имели тебе сказать?

– Только то, что знали кое-что, о чем вам не сообщили, а теперь решили, что надо бы. И что везут учеников к Марагу, то есть совсем недалеко, так что вам нетрудно будет туда добраться, если захотите с кем-то поговорить.

– Боже праведный, они, черт возьми, не в курсе, что мы тут убийство расследуем?

– Нашли какие-нибудь улики? – поинтересовался Хэмиш.

– Пока только одну. Будь вчера день как сегодня, скорее всего, мы бы обнаружили больше следов. Но вчера земля была твердой как камень. В отчете прокурора говорится, жертву задушили где-то еще, приволокли туда по кустам и бросили в воду.

– А улика какая?

– Просто обрывок фотографии, – сказал Макнаб прежде, чем Блэр успел его остановить. – Оборванный краешек. Смотри.

Он вытащил пинцетом обрывок черно-белой фотографии и протянул Хэмишу, который бережно взял его.

На обрывке можно было разглядеть самую макушку женской головы – точнее, можно было догадаться, что голова эта принадлежит женщине, потому что она была увенчана каким-то блестящим украшением вроде тиары. Сзади виднелся плакат с началом надписи: «ПОКУПАЙ БРИТ…»

– Это, наверное, «покупай британское», – сказал Хэмиш, – то есть, получается, снято в шестидесятых, когда Уилсон проводил кампанию «Покупай британское», что исключает всех младших участников рыболовной шко…

– Только послушайте этого великого детектива! – осклабился Блэр. – Мы все пришли ровно к такому же выводу в первую же секунду. Почему бы тебе не отправиться проверить, не ограбил ли кто случаем какой-нибудь церковный ящик с пожертвованиями. Смешно прямо – столько церквей в таком мышином углу.

Хэмиш развернулся, чтобы уйти.

– И форму не забудь! – проорал вслед Блэр. – Итак, – заявил он, перебирая показания. – Послушать их, все, как один, невиновны. Но кто-то из них так боялся, как бы леди Джейн не опубликовала что-то компрометирующее, что пошел на убийство. Давайте-ка поторопим всех, кого вчера обзванивали. В том числе по поводу Ротов. Проверим, не приходило ли телекса от ФБР. Выясним, вдруг у кого из них были проблемы с полицией, хотя лично я считаю, придется рыть глубже.

Хэмиш натянул форму, по ходу дела признавшись своему отражению, что он, Хэмиш Макбет, очень и очень зол. Честно говоря, он прямо-таки не припоминал, чтобы когда-нибудь в своей в целом безмятежной жизни бывал настолько зол. Он твердо решил, что продолжит разговаривать с участниками рыболовных курсов, пока кто-нибудь из них себя не выдаст. Он не станет пасовать перед расследованием убийства. Все преступники одинаковы, идет ли речь о воровстве в школе или браконьерстве в лесах. Ты разговариваешь с людьми, задаешь вопросы, слушаешь, наблюдаешь и ждешь. К черту Блэра! Надо отправиться к Марагу и выяснить, что там делал Джереми возле номера леди Джейн. Когда Хэмиш выходил через черный ход полицейского участка, газетчики уже ломились в парадную дверь. По крайней мере, Лохдуб не увидит их заголовков до завтрашнего утра. Новости здесь всегда запаздывали на день.

В случае какого-нибудь заурядного убийства пресса едва ли задержалась бы в окрестностях дольше, чем на день или два. Однако сейчас была убита знатная дама, а удаленность места позволяла запросить оплату путевых издержек, так что журналисты наверняка постараются потянуть время. Ну и разумеется, леди Джейн была для них своего рода коллегой, хотя Хэмиш давно уже выяснил у своего кузена с Флит-стрит, что в этом отношении газетчики разительно отличаются от полицейских: им решительно неинтересно, что случается с кем-то из их братии, если только это не дает им повод для сплетен.

День был жаркий и душный. Хотя дождь перестал, повсюду лежал густой туман, комары так и роились. Хэмиш вытащил из нагрудного кармана средство от насекомых и щедро намазал лицо и шею.

Когда он добрался к Марагу, все участники курсов старательно забрасывали удочки; в антикомариных сетках они напоминали персонажей из какого-нибудь фильма про солдат в джунглях.

Хэмиш обвел взглядом безликие фигуры, вычленил из общих рядов Хезер и Джона – не по внешности, а по безупречному владению техникой, и Чарли – по росту и тому факту, что на камне неподалеку сидела его матушка: отмахиваясь от комарья, она следила за сыном, как будто его могли в любую секунду поволочь в тюрьму. Хэмиш подошел к ней.

– По-моему, это просто смешно, – выпалила она, едва увидев его. – Погода кошмарная; по-хорошему, следовало бы отменить занятия и отправить всех по домам.

– А на вид все вроде довольны, – заметил Хэмиш.

– Не понимаю я этого! – провыла миссис Бакстер. – Эти Картрайты заявили, что попытаются продолжить курсы как ни в чем не бывало, и все так и запрыгали от счастья, хотя минуту назад готовы были затребовать возврата денег. Я сказала Чарли, что лично он немедля отправляется со мной домой, а он заартачился. Весь в отца. – В глазах миссис Бакстер набухли две крупные слезы, и она торопливо промокнула их платочком. – Мне с самого начала не следовало его сюда отпускать. Как только получила его письмо, немедля бросилась к поезду.

– Да, а когда вы приехали?

– Я уже говорила полиции – в Лохдуб поезд прибыл уже после этого жуткого убийства.

– Тогда каким образом миссис Макферсон из булочной видела вас накануне вечером?

– Это была не я! Наверное, она видела кого-то другого.

– Вы же понимаете, Блэр проверит автобусы и все такое, – сказал Хэмиш. – Всегда лучше говорить правду. А не то кажется, что вы хотите что-то скрыть. Вы знали, что леди Джейн работала в газете?

Миссис Бакстер молчала, вертя в руках промокший носовой платок. С ее зюйдвестки капала вода.

– Она шастала у нас в окрестностях, расспрашивала, – наконец сказала она тихо. – Я с соседями никогда не ладила, наверняка они выложили ей про развод. Ну и что, что развод? Половина населения Британии разводится каждый год, мне стыдиться нечего, я ей так и сказала.

– Вы так и сказали леди Джейн?

– Ну, я ей звонила перед тем, как сесть на поезд, – с несчастным видом призналась миссис Бакстер. – Сказала, если она хоть что-нибудь напишет про Чарли, я…

– Убьете ее?

– Люди со злости чего только не наговорят. Гадкое это дело. Вы знаете, что этот детектив, Макнаб, вчера к нам заявился, спрашивал про подлесок Чарли?

– Нет, я не знал. И потрясен.

– Еще б тут не потрястись! Заподозрить ребенка!

– Меня не это потрясает, а то, что они не проверили все подлески сразу же, прямо днем. Ни у кого там подлесок не пропадал?

– Понятия не имею. Это вы должны знать. Они еще у всех отпечатки пальцев взяли.

Хэмиш увидел краем глаза, как по берегу медленно движется белая полицейская машина.

Проворно отступив за деревья, он тихо двинулся прочь по узкой тропинке, ведущей вниз к деревне. Джереми придется подождать. Хэмиш отправился прямиком в гостиницу и спросил управляющего, мистера Джонсона, куда подевались все журналисты – он ожидал, что они рванут к озеру, чтобы фотографировать участников школы.

– В Лондоне громкое убийство, в стиле Джека Потрошителя, – объяснил мистер Джонсон. – Так что большинство разъехалось. Во всяком случае, все из крупных газет. По сравнению с тем убийством наше тутошнее – мелочь. Кроме того, Блэр велел рыбинспекторам перегородить частную дорогу к Марагу. Он прессу ненавидит. Намерены раскрыть это убийство, мистер Макбет?

– Может быть, может быть, – широко улыбнулся Хэмиш. – Могу я чуток заглянуть в номер леди Джейн?

– Блэр его, конечно, запер. Туда никому нельзя. Распоряжение полиции.

– Я и сам полиция, так что уж меня-то пустить можно.

– Пожалуй. Тогда идемте. Только, сдается мне, лучше вам оставить все как есть. У меня такое чувство, Блэр вас недолюбливает.

Хэмиш поднялся вслед за управляющим наверх и зашагал по коридору.

– Они забрали план всех номеров, – сообщил мистер Джонсон через плечо. – Не знаю, что они ожидают из него узнать, учитывая, что, по их словам, ее задушили ночью в холмах, недалеко от того места, где сбросили в воду. Они нашли обрывок какой-то фотографии, и Блэр взял отпечатки пальцев у всех до последней горничной. На фотографии, ясно дело, никаких отпечатков, и на тех цепях, что у нее были на ногах, тоже, как будто там могло что-то остаться после того, как ее столько мотало в реке. Но мистер Блэр любит показывать, кто тут главный. Ну вот и пришли.

Он вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Леди Джейн занимала номер с превосходным видом на озеро.

– Тут вас и оставлю, – жизнерадостно сказал мистер Джонсон. – Никак не выходит огорчаться из-за этого убийства. Для дела оказалось очень даже выгодно. Все обеды и ланчи на несколько недель вперед уже зарезервированы. Аж из самого Абердина приезжают – но у этих нефтяных магнатов больше денег, чем здравого смысла.

Оставшись один, Хэмиш остановился на середине спальни и огляделся по сторонам. Безусловно, Блэру в первую очередь должно было прийти в голову, что леди Джейн, скорее всего, привезла с собой какие-то записи. Ну да, разумеется, пришло. Все поверхности в номере были густо посыпаны порошком для снятия отпечатков, точно серым снегом. Что ж, вряд ли они явятся сюда за отпечатками во второй раз. Хэмиш принялся за поиски. Номер состоял из маленькой прихожей со столиком и одним креслом, крохотной гостиной с письменным столом, телевизором и двумя креслами и спальни, к которой примыкала ванная комната.

На письменном столе стояла открытая письменная машинка, рядом лежала стопка бумаги с монограммой гостиницы. Хэмиш добросовестно проверил стол и все ящики. Ни единого листка бумаги с хоть какой-либо записью. Должно быть, Блэр уже забрал все, что мог.

Хэмиш вернулся в спальню. Открыл ящики с легкомысленным нижним бельем – вкус леди Джейн в этом отношении оказался поистине неожиданным – и порылся там. Ничего. Если у нее была дамская сумочка, скорее всего, Блэр забрал и ее. На стеллаже в ногах кровати стояли два чемодана, оба запертые.

Хэмиш вытащил из кармана большую связку ключей и взялся за дело, постоянно прислушиваясь, не выберет ли Блэр именно этот момент, чтобы вернуться на еще один раунд поисков. Наконец крышка первого чемодана открылась. Внутри обнаружились два детективных романа, мешочек с лавандой от моли, коробка с бигуди и фен для волос. Никаких записей. Второй чемодан оказался совершенно пуст.

Он заглянул под кровать, под матрас, проверил спинки кресел и даже сливной бачок в туалете и шкафчик в ванной, но не нашел ни кусочка бумаги.

Управляющий оставил ключи в дверях. Хэмиш аккуратно запер комнату и вернул ключи в его кабинет.

Затем он решил вернуться к Марагу и проверить, не ушли ли полицейские. Но, направляясь к выходу, услышал голоса из помещения, отведенного для допросов, и увидел в соседней комнате заметно нервничающую Элис.

– Он там сейчас с Джереми, – пояснила она. – Это что, никогда не кончится? После Джереми он собирается говорить со мной, а потом по очереди вызывать всех остальных. Я рассказала Джереми про историю с судом, и он ничуть не рассердился, так что вы ошибались.

– В самом деле? – спросил Хэмиш, с любопытством глядя на нее.

Элис дернула головой, избегая его взгляда. Джереми весь день держался сухо и отстраненно – и это еще мягко выражаясь.

Хэмиш торопливо ушел, решив, что тогда попробует навести справки про всех остальных. В кармане мундира у него лежал список с именами и адресами всех участников школы. Наверное, стоит начать с Ротов. Однако телефоном в полицейском участке он воспользоваться не мог, поскольку там устроил штаб-квартиру Блэр. И, хотя тот сейчас допрашивал Джереми, наверняка в участке будет околачиваться кто-то из его команды.

Машина Хэмиша была припаркована перед участком. Он решил проехаться до Халбертон-Смайтов. Дождь наконец перестал, поднялся легкий ветерок. Но все кругом выглядело серым, отсыревшим, размякшим. Горы тонули в тумане, а насквозь мокрые длинношерстные овцы разбегались, семеня перед машиной на тонких черных ножках, точно стадо вспугнутых сельских учительниц.

Хэмиш свернул с основной дороги на другую, поуже, ведущую по вересковым пустошам к поместью Халбертон-Смайтов. Помещичий дом был стилизован под средневековый замок, но на самом деле возведен богатым пивоваром в девятнадцатом веке, когда королева Виктория ввела моду на шотландские взгорья. В замке имелись башенки, бойницы, укрепления и множество маленьких и холодных темных комнат.

Хэмиш толкнул массивную дверь с декоративными медными заклепками и вступил в сумрак выложенного каменными плитами холла. Добравшись до кабинета, он ожидал найти там секретаршу мистера Халбертона-Смайта, Люси Хэнсон, но комната была пуста. Ярко-красный телефон на лакированном столе из красного дерева словно бы умолял Хэмиша снять трубку.

Усевшись за стол, Хэмиш после некоторого раздумья позвонил Рори Гранту из «Дейли рекордер» на Флит-стрит. В голосе подошедшего к трубке Рори слышалось раздражение:

– Что толку от родича-копа, если я не могу получить эксклюзив по поводу славного сочного убийства? Я уже сумки сложил и собирался двинуть на север, как ливийцам вздумалось заложить бомбу в универмаге «Селфриджес», а какой-то Джек Потрошитель начал бесчинствовать в Брикстоне, так что я тут и застрял. Никому твое дурацкое убийство больше не сдалось. Но все равно мог бы мне звякнуть. Я несколько раз сам звонил тебе в участок, а какой-то солдафон всякий раз меня отфутболивал.

– Если я найду убийцу, оно все равно еще может попасть в новости, Рори, – постарался улестить его Хэмиш. – Знаешь этих людей, участников рыболовной школы? Имена были во всех газетах. Попробуй найти про них чуть больше, чем видно на первый взгляд, а? И кстати, раз уж я позвонил: если я хочу разузнать про кого-то из Нью-Йорка, кто мог когда-то иметь проблемы, или про кого-то из Огасты, это такой город в Джорджии, что мне делать?

– Звонить в ФБР, куда ж еще, дубинушка ты шотландская.

– Скорее всего, старший детектив-инспектор Блэр уже позвонил, а мне бы не хотелось наступать ему на мозоль.

– Ну тогда можешь звонить в газеты, но тебе придется подождать, пока я схожу в иностранный отдел и раздобуду там имена. Ну и мороки же с тобой, Хэмиш.

Хэмиш терпеливо ждал на линии, пока Рори не вернулся с информацией.

Поблагодарив репортера, он несколько секунд прислушивался к тишине замка, а потом позвонил в Нью-Йорк. Ему повезло: журналист, которого рекомендовал ему Рори, добродушно сказал, что в редакции сегодня тихо, и не хочет ли Хэмиш, чтобы он ему перезвонил?

– Да не, я так подожду, – заверил Хэмиш с приятным осознанием, что платить за звонок будет не он.

Через некоторое время журналист вернулся с информацией о Марвине Роте.

– Древняя история, – жизнерадостно сообщил он. – Похоже, в начале семидесятых у него были проблемы из-за организации так называемых потогонных цехов в швейном районе. Нанимал нелегалов, платил гроши. Гнусное дело. Но до суда так и не дошло. Откупился взятками. Теперь хочет податься в политику. Большая шишка в городе. Заигрывает с леваками, жертвует на благотворительность, запрет бомб и охрану окружающей среды. Ворошить его прошлое никто не полезет. Очень уж свирепо он за такое мстит. Знает всех заправил в городе, с моим редактором, к слову, тоже дружен, так что, ради всего святого, не выдавайте, откуда у вас информация.

– Хотите сказать, вы всего этого обнародовать не можете?

– Именно что.

– Очень странно, – покачал головой Хэмиш. – Я никогда не был в Нью-Йорке. Как у вас сейчас с погодой?

Они очень мило поболтали еще несколько минут за счет мистера Халбертон-Смайта, а потом Хэмиш вспомнил про плакатик «ПОКУПАЙ БРИТ…» на обрывке фотографии. По всей видимости, это означало «покупай британское», но могло ли оказаться какой-нибудь американской рекламой?

– Никогда о таком не слышал, – жизнерадостно заявил журналист, – но я поспрашиваю.

Хэмиш дал ему номер Халбертон-Смайта и попросил передавать любую информацию через Присциллу.

Потом он позвонил в Огасту, но там ему не повезло. Голос у тамошнего журналиста был неприветливый и торопливый. Нет, он не может ничего сказать про Эми Рот, урожденную Бланшар, вот так с ходу. Да, перезвонить он может, но ничего не обещает.

Хэмиш повесил трубку и вздохнул.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Хэмиш торопливо вскочил. В кабинет ворвался полковник Халбертон-Смайт: низенький, тощий мужчина под шестьдесят с холерическим темпераментом. Хэмиш в который раз подивился, каким образом у прекрасной Присциллы может быть такой жуткий отец.

– Что вы тут делаете, констебль? – отрывисто спросил полковник, подозрительно косясь на телефон.

– Вас жду. Мисс Халбертон-Смайт сказала, у вас до сих пор продолжаются проблемы с браконьерами.

– Я как раз ездил в ваш жалкий участок. Какой-то толстяк мне сказал, что расследует убийство. Я ему говорю: у меня оленя вчера вечером в ногу ранили. А он уставился на меня как на стенку. Абсолютно бесполезны, вы все. Что вы собираетесь предпринять по этому поводу?

– Я лично займусь этим вопросом, – урезонивающе пообещал Хэмиш.

– Да уж будьте любезны. Кстати, раз уж мы о браконьерстве, сдается мне, вы тут таскали мою дщерь в местный кинозал. Вы мне это прекратите.

– Это же не логово порока какое-то, – терпеливо сказал Хэмиш. – И я бы сказал, мисс Халбертон-Смайт достаточно взрослая, чтобы самой за себя решать.

– Увижу, что вы опять увиваетесь за моей дочерью, – грубо заявил полковник, – напишу жалобу вашему начальству.

– Не следует вам так распаляться, – сказал Хэмиш успокаивающим тоном. – Вон, у вас уже в глазах красные жилки проступают. Страшная штука – высокое давление. Хотел бы я знать…

– Убирайтесь!

– Ну ладно. – И Хэмиш с раздражающей неторопливостью удалился.

Однако, выйдя из замка, он не смог противостоять искушению чуть помедлить, высматривая Присциллу.

– Если надеетесь увидеть мою дочь, – пролаял полковник сзади, – даже и не мечтайте. Она уехала на целый день с Джоном Харрингтоном, сыном лорда Харрингтона, и, если хотите знать, они в самом скором времени собираются обручиться.

Хэмиш с легким удивлением почувствовал, что сердце у него болезненно сжалось. Ничего не ответив, он вернулся к своему автомобилю, уселся за руль и, не оглядываясь на полковника, покатил прочь.

Добравшись до участка, он обнаружил, что Блэр с Макнабом все еще не вернулись из гостиницы, а за столом сидит Джимми Андерсон, тот детектив с бегающими глазками.

На столе перед ним лежала дамская сумочка.

– Это леди Джейн? – спросил Хэмиш.

– Угу, – буркнул детектив, не поднимая глаз.

– А, например, дневника или каких-нибудь записей у нее, случайно, не имелось?

– Нет, не имелось, – сказал Джимми. – Ни клочка бумаги, ни записки. Деньги, кредитная карточка и чековая книжка.

– Это у нее в номере лежало.

– Угу, и мистер Блэр все еще считает, ее убили, чтобы помешать что-то опубликовать.

– А так, в рамках чистой болтовни, что у вас на них есть? – Хэмиш запустил руку в вазу и извлек оттуда бутылку виски. – Вы, конечно, не откажетесь от глоточка-другого?

– Это вы очень благородно, – согласился Андерсон, оттаивая на глазах. – Не вижу решительно ничего дурного в том, чтобы вам рассказать, только Блэру не говорите. Мы ждем информацию про Ротов. Блэр очень их подозревает, несмотря на эту надпись про «покупай британское». Считает, есть вероятность, что Рот связан с мафией, а леди Джейн про это узнала. Могло бы испортить ему карьеру.

– Могло бы, – согласился Хэмиш, наливая себе виски. – Хотя, заметьте, прежде карьерам американских политиков такое не особо мешало. А как насчет Эми Рот?

– Пытаемся и про нее что-нибудь отыскать.

– Но у леди Джейн не было бы времени найти компромат про Ротов. Ну, то есть если это нелегко.

– На курсы записывались, по крайней мере, восемь месяцев назад, тогда-то леди Джейн список и получила. С тех пор она успела съездить в Америку.

– Да уж, зарабатывала себе на хлеб тяжким трудом, – заметил Хэмиш. – Еще капельку для согрева, мистер Андерсон?

– Спасибо. Меня можно просто Джимми. Что до остальных, Джереми Блайт тоже питает интерес к политике. Предполагалось, что его выставили из Оксфорда за роман с женой одного из донов[14], но там дело не только в этом. Крутя амуры с доновской женой, он умудрился еще сделать ребенка одной из местных барменш – и ее муж поднял шум. Таким образом жена дона узнала про барменшу и тоже подняла шум. Кроме того, Блайт всем кругом задолжал уйму денег, несмотря на богатенького папочку. Учиться толком не учился. Его отправили заканчивать образование в Лондонский университет. Потом он остепенился, хотя до сих пор выплачивает содержание сыну барменши – потому что ее муж вытребовал алименты по суду. Папочка купил ему партнерство в фирме, но он теперь поговаривает, что хочет выдвигаться кандидатом от консерваторов. В прошлом году на вечеринке старый друг начал его поддразнивать насчет барменши, и Джереми его сильно избил. Вызывали полицию, но обвинений выдвигать не стали. Страшно вспыльчивый нрав у него.

Элис Вилсон в детстве разбила камнем окно соседу и попала в суд. Тут ничего серьезного.

Дафна Гор из богатой семьи. С ней связан свой скандал: она сбежала из дома с испанским официантом, который, как оказалось, совершенно не собирался на ней жениться, – но ее родителям пришлось от него откупаться. Девица впала в депрессию и несколько месяцев провела в психиатрической клинике. Возможно, еще не до конца вменяема.

Хезер и Джон Картрайты. Крайне подозрительны оба. Утверждают, будто знали, что леди Джейн собиралась погубить их школу, а они оба фанаты рыбалки. Для них это не хобби, а чуть ли не религия.

Чарли Бакстер. С детьми такого возраста, конечно, никогда не знаешь, но я уверен, он ни при чем. А вот мать его, с другой стороны, истерического склада.

– А майор? – поинтересовался Хэмиш. – Леди Джейн унизила его сильнее всего.

– А, рыбалка, все такое. Мы слышали, он угрожал ее убить. Не думаю, что его стоит принимать в расчет. Славный старый солдат. Блэру он нравится. Но мы еще ждем более подробных сведений.

Гравий перед участком затрещал под колесами автомобиля. Только что Хэмиш вольготно сидел напротив Андерсона – а вот его уже и след простыл. Как и бутылки виски.

Хэмиш неторопливо шагал вдоль берега. Бледное солнце подкрашивало туман золотом, а вдалеке над линией горизонта, где белое пятнышко какой-то яхты бросало вызов поднимающемуся ветру, виднелась полоса зеленовато-синего неба. Стоял отлив, и на широкой полосе обнажившегося пляжа маслянисто поблескивали камни, усыпанные выброшенным на берег штормами плавником и мусором с рыбачьих лодок.

Хэмиш старался всецело сосредоточиться на убийстве и изгнать из головы преследующий его образ Присциллы в объятиях неизвестного ему Харрингтона.

Он вдруг увидел, что навстречу идут Роты. Странной они были парой – Эми такая пышная и рослая, но все же заметно ниже шестифутового супруга. Хотя движения ее, как обычно, были исполнены плавной грации, сейчас в них чувствовалось потаенное беспокойство. Она была в светло-голубом джинсовом костюме, на шее шарф. Марвин снова облачился в деловой черный костюм, лысина его так и сверкала в льющемся со стороны воды желтом свете.

– Когда это все закончится? – требовательно вопросил он, поравнявшись с Хэмишем. – Моя жена не привыкла к такому обращению, какое вынуждена терпеть от ваших копов. Этот Блэр считает, что на него управы нет.

– Я привыкла, чтобы со мной обращались как с леди, – поддакнула ему Эми. – Думала, вам, британцам, просто положено быть джентльменами.

– Мы точно такие же, как все другие люди, – резонно заметил Хэмиш. – Совсем как монпансье. Бываем всех видов и цветов, а некоторые из нас – страшная гадость.

– Монпансье? – озадаченно переспросила Эми.

– Леденцы, – перевел Марвин. – Слушайте, у нас на родине Эми – все равно что аристократка. С вашей королевой, небось, Блэр бы себе такого не позволял.

– Лично мне кажется, мог бы, – сказал Хэмиш.

– Какая жалость, что Эми сирота, уж верно, ее родителям нашлось бы, что насчет этого всего сказать.

Пока он говорил, Хэмиш взглянул на Эми и увидел, как натягивается кожа у нее в уголках глаз и как она явно лихорадочно придумывает, как бы сменить тему. В приливе озарения он вдруг понял: Эми солгала о своем происхождении. Что ж, многие делали то же, но не начинали убивать, если их секрет выплывал наружу. Или начинали?

– Почему Блэру просто-напросто не арестовать майора? Только у него одного и был зуб на леди Джейн, – сказала Эми. – Вы слышали про историю с лососем?

– О да, этот слух всю деревню уже раза два обежал. В горах очень трудно хоть что-нибудь утаить.

Эми пробормотала что-то вроде: «Точь-в-точь красный крюк», – и Хэмиш про себя задумался, имеет ли это какое-то отношение к рыбалке.

– Кроме убийства, – фыркнул Марвин. – Это место – настоящая дыра. Отвратительная деревня и отвратительная прислуга в гостинице. И что такое ША?

– К вам это никакого отношения не имеет, мистер Рот. Просто у бармена такая манера выражаться.

– Бармен! – презрительно сказал Марвин. – Даже сухой мартини приготовить не умеет. В его представлениях это одна часть джина на три части теплого вермута. Боже, все эти говнюки местные мне уже в самой…

– Милый, – взмолилась Эми, – следи за выражениями.

Рыжие брови Хэмиша от изумления вползли под фуражку.

– Простите, – устало проговорил Марвин. – Наверное, мне просто страшно. Чувствую себя здесь как в капкане. Если уж мы вышли на этот моцион, лучше нам его таки завершить.

– Поймали какую рыбу? – поинтересовался Хэмиш.

– Джереми и Хезер выловили по форельке, – ответил Марвин. – Но местные лососи, как по мне, вообще не ловятся. Знай прыгают из воды, а крючки обходят десятой дорогой.

– Могу одолжить вам свою мушку, – предложил Хэмиш. – Мне с ней обычно везет.

– А давайте вы придете к нам сегодня на ужин и прихватите ее заодно, – предложил Марвин. – Все знают, что вы над делом не работаете, а друг от друга мы уже слегка подустали. В конце концов, это сделал один из нас – и мы все сидим и гадаем, кого еще пристукнут.

Хэмиш принял приглашение и двинулся дальше своей дорогой.

Подходя к гостинице, он увидел, что со стороны Марага туда шагает Джереми, все еще одетый для рыбалки.

– Поймал! – крикнул он Хэмишу, демонстрируя довольно крупную форель.

– Пойдемте в гостиницу, – предложил Хэмиш, заметив, что к ним торопятся журналист с фотографом.

Они вместе вошли в небольшую комнату, где Джереми положил форель на весы и записал результат в книгу.

– Говорят, вас видели в коридоре рядом с номером леди Джейн в тот вечер, как ее убили, – сказал Хэмиш.

– Вздор, – отрезал Джереми, бережно снимая рыбу с весов. – И вообще, разве вам не положено держаться в стороне от расследования? Не думаю, что Блэр будет рад услышать, что вы пристаете к людям с вопросами.

– Может, и так. Зато рад будет услышать, что вы там делали.

– Тогда скажите ему – и посмотрим, что это вам даст! – заорал Джереми и выскочил из комнаты, чуть не сбив с ног встревоженно наблюдавшую за ним Элис.

Та бросилась за ним вдогонку и, хотя он хлопнул дверью прямо у нее перед носом, бестрепетно зашла в номер. Джереми сидел, сгорбившись, на краю кровати.

– Чертов полицейский, всюду нос сует, – пробормотал он, не поднимая глаз.

Элис присела рядом и взяла его за руку.

– Джереми, что с тобой? Ты весь день так груб со мной.

– Бог ты мой, у меня и без тебя забот хватает, – огрызнулся Джереми. – Меня видели перед номером леди Джейн в ночь убийства.

– Ох, Джереми! А что случилось?

– Отец мне позвонил и рассказал про нее. Я еще в Оксфорде угодил в дурацкую передрягу и хотел удостовериться, что леди Джейн будет держать рот на замке. А она сказала, если я проведу с ней ночь, она еще подумает. Можешь себе представить? Эта уродливая старая корова!

Элис попыталась убрать руку. А вдруг Джереми убил леди Джейн? Он выглядел сейчас так непривычно: старше, угрюмее, чем всегда. На левой щеке у него подрагивал мускул.

Джереми повернулся к ней.

– Мне было бы все равно, если б она даже и написала про тебя, – робко проговорила Элис. – Ну, то есть ничего же такого плохого не было.

– Да что ты об этом знаешь! – прорычал Джереми.

Он тусклым голосом рассказал Элис о своем оксфордском скандале, хотя и опустил ту подробность, что все еще платит за содержание ребенка барменши.

– Путь в политику был бы для меня закрыт, – сказал он.

Его трясло от злости и волнения. Как же глупо он себя повел, почему сразу не рассказал все Хэмишу. Надо срочно выпить… или отвлечься чем-то другим.

Он вдруг схватил Элис и повалил на кровать.

– О, Джереми, – пролепетала она, начисто забывая, что минуту назад считала его убийцей. – Ты меня любишь?

– Да, да, – пробормотал он, уткнувшись в ее волосы, и принялся расстегивать на ней блузку.

Элис была в таком восторге от признания в любви, что следующие десять минут ей почти понравились.