Неправду поведал язык твой; как бритва изостренная стала ложь твоя.

Элис проснулась в шесть утра от острой тревоги, но потом усилием воли сумела настроиться на более оптимистичный лад. Одевшись, она отправилась прогуляться по холму за гостиницей.

Легкий полупрозрачный туман окутывал все кругом, осыпал жемчужной росой высокие травы и дикий тимьян, стелился по смятому шелку залива, вился вокруг сучковатых корявых сосен, последних остатков каледонских лесов. Элис шла по траве, и колокольчики вокруг подрагивали, а белки с любопытством посматривали на нее, прежде чем взбежать вверх по дереву.

Усевшись на камень, Элис обратилась к себе с суровым внушением. Мелкий грешок юности, в результате которого она мимолетно познакомилась с судом по делам несовершеннолетних, был погребен в туманах прошлого. Да о нем даже мамины соседи в Ливерпуле – и те почти забыли! А уж леди Джейн и подавно узнать было неоткуда! Местная газета, выходившая тиражом в восемь тысяч экземпляров, уделила всему происшествию крохотный абзац в самом низу второй страницы. Когда Элис читала этот крохотный абзац в то время, ей казалось, взор всего мира обращен на нее. Но теперь, став старше и мудрее, она понимала, что никогда не представляла ни малейшего интереса для прессы. Страшное дело – обостренная чувствительность. В самой невинной посторонней фразе усматриваешь невесть что. Да и вообще, кто такая эта леди Джейн? Вздорная, сварливая, недовольная жизнью домохозяйка. Джереми упоминал, она была замужем за лордом Джоном Винтерсом, рядовым членом парламента, который был примечателен разве что вспыльчивым темпераментом и умер от сердечного приступа через два месяца после того, как его за какие-то невнятные заслуги произвели в пэры.

Да еще эта Дафна Гор. Элис завидовала очевидному богатству и холодной непринужденности Дафны. Леди Джейн она, похоже, была не по зубам. Но она, Элис, не пойдет на поводу у собственного глупого снобизма – он не помешает ей отбить Джереми у Дафны. Кстати, как подумаешь, так леди Джейн и Джереми тоже не задевала. Наверное, именно это и дают тебе деньги и частные школы – непробиваемые доспехи.

Джон Картрайт проснулся с незнакомым ощущением страха. Он, конечно, привык, что перед началом очередного курса рыбной ловли его томит легкая боязнь выходить на публику, но эта боязнь всегда быстро улетучивалась, сменяясь чистой радостью: ведь ему платят за то, что он делится с другими людьми своим любимым делом, своей страстью – рыбалкой.

Но теперь горизонт омрачала жирная грозовая туча – леди Джейн.

Возможно, он просто принял все слишком близко к сердцу. Однако на этой неделе и он, и Хезер не очень-то справлялись со своими обязанностями. В иных обстоятельствах они самым тщательным образом проинструктировали бы своих подопечных, как забрасывать удочку и подвязывать подлесок с мушкой, рассказали бы о повадках прихотливого лосося. Но на этот раз обоим только и хотелось поскорее отправить учеников в свободное плавание – словно, разведя их как можно дальше друг от друга, можно было тем самым развеять угрожающую атмосферу. И ни он, ни Хезер ничего, совершенно ничего не могли поделать – во всяком случае, в легальном отношении, – чтобы обезопаситься от леди Джейн. Оставалось два варианта. Молиться – или убить гнусную женщину. Но Джон не верил в бога – и чурался насилия. Вчера за ужином леди Джейн была само очарование и, кажется, искренне наслаждалась происходящим. Может, стоит воззвать к ее лучшим чувствам… если у нее таковые имеются.

К тому времени, как группа собралась в гостиной, туман уже рассеялся. День обещал быть жарким. Элис пришла в хлопчатобумажной блузке в бело-синюю полоску и коротких белых шортиках, выставляющих ее длинные стройные ноги в самом выгодном свете. От нее пахло дешевыми сладкими духами, аромат которых ласкал ноздри Джереми. Женщины, пользующиеся дешевыми духами, всегда казались ему гораздо более доступными и вызывали в памяти смятые фланелевые простыни в однокомнатных номерах дешевых отелей. Элис сосредоточенно тренировалась завязывать узлы, пушистые каштановые волосы падали ей на лоб. Джереми сел рядом с ней на диван, придвинулся так, чтобы бедром касаться голой ноги. Элис вспыхнула, руки у нее чуть задрожали.

– Чудесно выглядишь, – тихонько сказал Джереми и накрыл ладонью ее колено.

В этот упоительный момент Элис обнаружила, что коленки тоже способны краснеть.

– До чего же приятно встретить молодого человека, который и в самом деле ухлестывает за одинокими девушками, – заметила леди Джейн, ни к кому особенно не обращаясь. – Лично я из тех старомодных женщин, для которых прелюбодеяние – страшный грех, хуже разве что соблазнять прислугу.

Фраза эта, совершенно невинная сама по себе и словно бы позаимствованная из сериала «Вверх и вниз по лестнице», оказала престранный эффект сразу и на Джереми, и на Дафну Гор. Джереми медленно убрал руку с колена Элис и замер. Дафна выронила чашку кофе и чертыхнулась. А леди Джейн продолжала:

– Такое никогда добром не кончается. Знавала я девушек, которые выставляли себя на посмешище, сбегая с испанскими официантами, а знала и молодых людей, соблазнявших замужних барменш. Отвратительно!

Настала долгая пауза. На лице у Дафны читалось смятение, да и Джереми заметно посерел.

– Само собой, – раздался по-горски напевный голос констебля Макбета, – иных из нас надежно уберегают от плотских грехов возраст и внешность. Леди Джейн, вы со мной согласны?

– Констебль, вы пытаетесь меня оскорбить?

– Только не я. Я бы сразу решил, это практически невозможно.

Массивная грудь леди Джейн раздулась еще сильнее, натягивая тонкий шелк блузки. «Прямо как Халк, – подумала Элис. – Вот-вот позеленеет и взорвется».

– Не знай я, как бедствует ваша семья, – парировала леди Джейн, – нипочем не позволила бы вам тут кофе клянчить. Шесть братьев и сестер, мал мала меньше, верно? И престарелые родители в Росс и Кромарти. До чего же неразумно заводить детей в пожилом возрасте. Могут, знаете ли, родиться умственно неполноценные.

– Да уж лучше им было бы родиться умственно неполноценными – чего, кстати, не случилось, – чем вырасти в глупую жирную стареющую бесплодную стерву вроде вас, – сладко улыбнулся Хэмиш.

– Вы за это поплатитесь! – взвыла леди Джейн. – Знаете, кто я такая? Знаете, сколько у меня влияния?

– Нет, – ровным тоном отозвалась Эми Рот. – Мы не знаем.

Леди Джейн открывала и закрывала рот, точно вытащенная из воды форель.

– Вот-вот, золотко, – добавил мистер Рот. – Можете раздуваться и пыхтеть сколько угодно, но никаких домиков вы тут не сдуете. Другим вы своими ядовитыми замечаниями жизнь испортить способны, но я коренной ньюйоркец, плоть от плоти, а Эми – из Бланшаров, тех самых, из Джорджии. Пары покрепче нас вам не найти.

В лице леди Джейн произошла странная перемена. Только что казалось, ей грозит участь ее покойного мужа, а в следующий миг гневный румянец поблек и она нежно посмотрела на Эми.

– Бог ты мой, – произнесла она, – из самих Бланшаров? Тоже плоть от плоти?

– Да, мэм, – гордо ответствовал Марвин Рот. – За Эми стоят очень старые деньги, как за Рокфеллерами.

– Пожалуйста! – вмешался Джон Картрайт. – Давайте уже начинать, а то мы до самой рыбалки сегодня не доберемся.

Они сдвинули кресла полукругом. Хезер развернула экран и принялась устанавливать маленький проектор.

– Слайды, – простонала леди Джейн.

Левая щека у Джона нервно задергалась, но он отважно продолжил лекцию, демонстрируя на слайдах, как выглядит лосось, когда идет вверх по реке на нерест, как – в период нереста и как – на обратной дороге к морю.

– Цены на наших курсах очень умеренные, – сказал он. – Весьма умеренные, – повторил он твердо в ответ на хмыканье леди Джейн. – Лучшие места для ловли лосося строжайше охраняются законом, рыбалка в них, как правило, стоит очень дорого. Лосося, особенно некрупного, можно поймать на мушку при помощи обычной удочки для ловли форели. Однако в запас снаряжения опытных рыбаков нередко входят удилища подлиннее и потолще, в том числе и двуручные, а также большие катушки, более прочные шнуры и подлески и более крупные мушки, чем для форели.

– Будь у нас у власти достойное правительство, – перебила леди Джейн, – а не эта диктаторша Тэтчер, – ловить лосося было бы доступно каждому, даже простолюдинам.

Джон вздохнул и подал жене знак убирать проектор. Они с Хезер любили Сатерленд, и он обычно заканчивал лекцию красивыми цветными слайдами рек, гор и озер. Однако на нынешнюю группу, подозревал он, красоты природы были бы потрачены впустую.

– Сегодня будем удить в Верхнем Сатерленде. Хезер раздаст карты. В верховьях реки заводи небольшие, расположены близко друг к другу, в легком доступе от дороги, и удить в них просто. В летнее время рыба не может преодолеть Сатерлендские пороги, так что скапливается в верхних участках реки. На ваших картах отмечен Слоу-пул. Это отличная заводь для начинающих, особенно же она хороша при высоком уровне воды, удить там лучше с правого берега. Мы с Хезер возьмем Элис и Чарли, а все остальные могут ехать за нами, как вчера.

День был восхитительно жарким. Даже Чарли утратил обычную замкнутость и весело насвистывал, пока «универсал» петлял по головокружительным изгибам шотландских сельских дорог. В какой-то момент над головой у них пролетел военный самолет – так низко, что рев мотора почти оглушал.

– «Ягуар»! – воскликнул Чарли.

Джон возился с настройками автомобильного радио. Воздух прорезал залп пронзительных гэльских причитаний. Джон попытался снова. Опять гэльский.

– А английского там ничего нет? – спросила Элис, чувствуя, как этот поток невнятной речи из радиоприемника отрезает ее от цивилизации.

Радио грянуло «Битлов», все засмеялись и принялись подпевать. Знойное солнце и чистый воздух каким-то образом умудрились превратить леди Джейн и ей подобных в крохотное пятнышко на горизонте. Сейчас Элис отлично понимала, почему в прежние времена считалось, будто время злых тварей – ночь.

Элис жалела только об одном: что в просторном «универсале» хватило места уложить удочки на дно багажника. Было бы так здорово поставить их стоймя, чтобы торчали в окошко, оповещая весь мир, что она знает толк в ловле лососей.

Они запарковались у заброшенной каменоломни и вылезли навстречу остальным. Леди Джейн была в кепочке с козырьком, придававшей ее мясистому лицу с массивным хищным носом странно гермафродитский вид.

Джон расстелил карту на капоте автомобиля и распределил всех по парам. Дафну и леди Джейн отправили удить в Калмп-пул, спокойной заводи, с напутствием, что лучше всего удить в верхней части, где вода попенистее. Майору с Джереми предстояло попытать счастья в Слоу-пул, Ротам – у Силвер-бэнк, а Элис с Чарли – у Шейлинга. Хезер отправилась с Элис и Чарли, а Джон – с майором и Джереми.

Элис усердно удила, пока Хезер не объявила перерыв на ланч. Ею владела рыбачья лихорадка, и она ни разу не подумала о Джереми.

На ланче оказалось, что леди Джейн и майора со всеми нет. Джереми сказал, кто-то из местных гилли отвел майора в сторонку и начал ему что-то рассказывать, после чего майор собрал вещи и ушел с ним. Дафна ядовито сообщила, что леди Джейн сперва лупила удочкой по воде со всей дури, так что и китов распугала бы, а потом, слава богу, куда-то делась.

Отсутствие леди Джейн подействовало на всех точно глоток шампанского. Хезер дополнила выданный в гостинице ланч домашними сосисками в тесте, картофельными лепешками и бутербродами с маслом и клубничным вареньем. Элис с восторгом отметила, что у Дафны кожа от солнца некрасиво краснеет, тогда как у нее самой – приобретает бледно-золотистый оттенок. Легкий ветерок обдувал всем разгоряченные щеки, а Джереми вызвался провести с Элис остаток сегодняшней рыбалки, чем сделал ее день окончательно прекрасным.

Через некоторое время он предложил немного отдохнуть. Элис откинулась на спину в заросли вереска на берегу, сонно глядя в синее небо.

– Как тебе леди Джейн? – вдруг спросил Джереми.

Элис приподнялась на локте.

– Не знаю, – ответила она осторожно. – По-моему, у нее талант удить, но не рыбу. По-моему, она знает, что у всякого найдется скелет в шкафу, – так что отпускает всякие замечания наобум и наблюдает за реакцией, пока не поймет, что клюнуло. Как вот с тобой и Дафной сегодня утром. Что бы она там ни имела в виду про прислугу и испанца-официанта, тебя и Дафну это очень сильно задело.

– Вздор, – торопливо возразил Джереми. – Я-то взвился только из-за Дафны. Видно же было, что ее всерьез зацепило.

«Но ты-то взвился первым», – подумала Элис.

– По-моему, она просто ненормальная. И все эти разговоры про ее влияние – чистая брехня. Она просто-напросто вдова какого-то никому не известного лейбориста из парламента. Я вчера звонил отцу, спросил про нее. Он говорит, она дочь старой Мэри Фиппс, секретарши и любовницы лорда Чалконта, – и что Мэри вынудила лорда отправить Джейн в пансионат в Швейцарии. Никакого мистера Фиппса и в помине никогда не было.

– То есть она, получается, незаконнорожденная? – ахнула Элис. – Вот здорово-то. С радостью ей бы это ввернула.

– Не надо! – резко произнес Джереми. – Она в ответ ужалит хуже гадюки.

– Ты ж говоришь, у нее нету никакого влияния.

– Не «нету», а «нет», – машинально поправил Джереми, и Элис на миг его возненавидела. – Просто я собираюсь выдвигаться в парламент, так что вынужден быть очень осторожен – стараюсь не обзаводиться врагами.

– Из тебя выйдет чудесный член парламента, – выдохнула Элис. Да он ведь и в премьер-министры может выбиться. Не вечна же Мэгги Тэтчер!

– Какая же ты милая и забавная, – засмеялся Джереми. Наклонившись к ней, он поцеловал ее в губы – крепко, но почти по-школьному. – А теперь пошли ловить рыбу.

Элис побрела за ним по мелководью. Голова у нее кружилась, ноги подкашивались, от радостного волнения даже слегка подташнивало. Ее поцеловал будущий премьер-министр. «Без комментариев», – сказала она светской хронике, скрываясь за дверью Номера Десять. Где, интересно, принцесса Диана покупает шляпки? Надо бы выяснить.

Солнце, физическая активность, мечты о славе. Позже Элис нередко вспоминала этот день как прощальный золотой аккорд.

Закатное солнце догорало за горами, придавая им вид плоских картонных декораций. Воздух был насыщен ароматами тимьяна, шалфея и сосен.

К радости Элис, с Дафной случилось что-то вроде небольшого солнечного удара, так что Хезер увезла ее в гостиницу, а Элис получила возможность возвращаться с Джереми.

Нет ничего более чувственного, чем ехать тихим шотландским вечером в роскошной быстрой машине, за рулем которой сидит роскошный неторопливый мужчина.

Элис чувствовала себя томной и сексапильной красоткой. Между деревьями и кустами полыхало закатное солнце, они ехали по бледно-золотому великолепию севера.

В вечернем свете трава казалась особенно зеленой, почти светящейся. Зеленой-презеленой, как в волшебных сказках, как в небывалой стране. Элис начала понимать, почему шотландцы верят в народец холмов. На подъездах к деревне Джереми чуть притормозил: по дороге с двумя ирландскими волкодавами на поводках шагала та самая блондинка, которую Элис видела с констеблем Макбетом.

– Любовь всей жизни констебля Макбета, – сказала Элис, радуясь, что может поделиться сплетней.

– Без шансов, – отозвался Джереми жизнерадостно, не подозревая, что практически цитирует леди Джейн. – Это Присцилла Халбертон-Смайт, дочь полковника Халбертон-Смайта. На прошлой неделе ее фотография была в «Сельской жизни». Халбертон-Смайты владеют большей частью местных земель.

– О-о, – протянула Элис, испытывая некоторое товарищеское чувство к сельскому констеблю. – Может, она тоже его любит.

– Ну не дура же она, – отозвался Джереми. – Тут даже у меня ни малейшего шанса не было бы.

– А для тебя всегда так важно происхождение? – упавшим голосом спросила Элис.

Джереми напомнил себе о своей будущей политической карьере.

– Нет, – решительно ответил он. – По-моему, это все вздор. Леди есть леди вне зависимости от происхождения.

Элис ослепительно улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, думая, какая же она прехорошенькая крошка.

Когда они начали спускаться к Лохдубу, солнце скрылось за горами. Элис тихо молилась, чтобы Джереми остановил автомобиль и снова поцеловал ее, но он глубоко погрузился в какие-то свои мысли.

Добравшись до гостиницы, они увидели, что все остальные обступили майора Питера Фрейма. Тот гордо позировал с крупным лососем в руках, а Хезер фотографировала. У его ног в пластиковых пакетах лежали еще две рыбины.

– Как, во имя всего святого, вы их поймали? – спросил Джереми, хлопая майора по спине. – Смотрите, у этого сбоку кусок мяса вырван.

– Боюсь, старина, это я так неаккуратно крючок вытаскивал, – отозвался майор. – Слишком разволновался.

– Эх, жаль, я не остался с вами, – сказал Джереми. – Но я думал, вы куда-то ушли.

Майор приложил палец к носу.

– Могила. Кстати, о могилах, сегодня это жуткое пойло из-за железного занавеса – за мой счет.

– Давайте их взвесим и запишем в нашу книгу достижений, – предложил Джон, весь сияя. Такая фотография вполне могла попасть в местные газеты и журналы для рыбаков. Он всегда радовался, когда кому-нибудь из его учеников удавалось поймать крупную рыбу. Но настолько крупно пока еще никому не везло.

Все уже предвкушали вечер, старательно напоминая себе, что за ужином леди Джейн обычно бывала в наилучшем расположении духа. Договорились встретиться в баре в восемь и выпить за майорову добычу.

Элис изрядно потрудилась над своим внешним видом. В элегантном благотворительном магазинчике в Мэйфере она купила чудесное вечернее платье. Хотя одежда там была подержанная, большую часть предметов носили совсем мало, а то и вовсе не надевали, и платье выглядело совершенно новым. Из черного шелковистого бархата, очень строгое, узкое, с глубоким декольте и разрезами до середины бедра с обеих сторон.

Наконец она была готова – на полчаса раньше времени. Элис твердо вознамерилась хотя бы сегодня произвести впечатление. Черные сандалии на высоком каблуке придавали ей роста и уверенности в себе. В полутемном гостиничном номере ее отражение выглядело стильным и утонченным.

Элис как раз отворачивалась от зеркала, когда в голове у нее вдруг зазвенели и задребезжали все ядовитые замечания леди Джейн. К чему закрывать глаза на очевидное: леди Джейн задалась целью найти что-то дурное про каждого из них. Джереми не должен ничего узнать! Будущий премьер-министр Британии не может себе позволить жениться на женщине с криминальным прошлым. Но ведь леди Джейн и о Джереми что-то знала. Неужели он соблазнил служанку? Но это, печально подумала Элис, грех высшего класса, а потому простительный. Присев на краешек постели, она обвела комнату унылым взором.

Как здорово было бы вернуться к мистеру Паттерсону-Джеймсу и вручить заявление об уходе, сообщив, что она выходит замуж за Джереми Блайта – «из сомерсетских Блайтов, ну, вы понимаете». Конечно, остаются еще мама и папа в Ливерпуле, и с ними тоже надо что-то решать. Элис вспомнила их маленький, тесный, обветшалый уютный домик. Джереми нельзя и близко к нему подпускать! Маме с папой придется приехать на свадьбу в Лондон.

Однако между Элис и всеми этими мечтами стояла леди Джейн. На Элис нахлынула волна ненависти к Джейн Винтерс – первобытной, яростной ненависти.

Десять минут девятого! Элис вскочила на ноги, бросив панический взор на дорожный будильник.

Когда она вошла в бар, тот был забит битком.

– Бог ты мой, веселая вдова, – заметила леди Джейн, обводя кислым взором черное бархатное платье Элис.

Рыболовная школа заняла столик у окна, майор весело наливал всем шампанское. Появление Элис осталось практически незамеченным, потому что майор в красках расписывал, как вытащил первого лосося, и все внимали каждому его слову.

– До того хороша история, что даже не верится, – промолвила леди Джейн.

– А вот поверьте, – ответствовал майор, ничуть не утратив хорошего настроения. – Вот он я, а вот моя рыба, в морозилке гостиницы, ждет, чтобы закоптили. Кстати, Элис, ваша форелька тоже там. Вы забыли заказать ее на завтрак.

– У вас с Элис много общего, – сладким голосом вставила леди Джейн. – Сдается мне, к концу недели здешняя морозилка будет забита рыбой, которую никто из вас не поймал.

Остальные члены группы старательно игнорировали ее слова.

– Майор, расскажите, где именно вы их выловили, – попросил Джереми.

– Да-да, пожалуйста, – подхватила Дафна. – Нечестно держать такое потрясающее место для личного пользования.

Майор засмеялся и покачал головой.

– О, а вот я вам скажу, – вмешалась леди Джейн. Сегодня она была в костюме, больше похожем на цветастую пижаму, – из тех, какие были в моде в тридцатые. Ярко-алая помада подчеркивала недовольную гримаску у нее на губах. – Я тут поговорила с Йеном Моррисоном, местным гилли, он, милейший, слегка набрался и рассказал мне во всех подробностях, где именно вы ее поймали.

Над группой нависло зловещее молчание. Майор стоял с бутылкой шампанского в одной руке и бокалом в другой, на лице его застыла глупая улыбка.

– По-моему, пора ужинать, – громко произнесла Хезер.

– Да-да, пойдемте, – с готовностью подхватил майор.

Все поднялись. Леди Джейн осталась сидеть, глядя на них снизу вверх. С одной пухлой ступни свешивалась золоченая сандалия.

– Майор Фрейм не поймал ни единой рыбы, – произнесла леди Джейн до ужаса отчетливо. – Йен Моррисон свозил его к заводям в верховьях Энсти. В одной из заводей оказалось заперто три лосося, потому что русло из-за жары резко пересохло. Они уже и так погибали от нехватки кислорода, а один наполовину торчал из воды, и чайка успела разодрать ему бок. Чайка, а не воображаемый крючок дорогого майора!

Участники курсов один за другим вошли в столовую, стараясь не встречаться глазами друг с другом, стараясь не смотреть на майора. Элис больше не могла этого выносить. Она села рядом с майором.

– Я не верю ни единому слову, – сказала она, похлопав его по руке. – Эта жуткая женщина все выдумала.

Майор улыбнулся ей окоченелой улыбкой и припал к бокалу с шампанским.

Чарли Бакстера пригласили поужинать со всеми. В баре его не было, так что он не знал о пережитом майором унижении. Однако стоило ему обвести взглядом лица взрослых, как он налег на еду, чтобы как можно скорее сбежать.

Леди Джейн разразилась обычным вечерним потоком историй и анекдотов. Все остальные смотрели на нее ненавидящими глазами.

Собственно, ничего совсем уж плохого майор и не сделал. Лично Элис считала, что он очень даже ловко все придумал. Доведись ей оказаться на его месте, она бы клялась и божилась, что сама все поймала.

А вот Хезер Картрайт была безутешна. Джон уже успел проявить сделанные ею фотографии в темной комнате, и она отправила их в местные газеты и журналы для рыбаков. Хезер сама не знала, кого ей сейчас больше хочется убить – леди Джейн или майора. Когда казалось, что майор добыл такой потрясающий улов, Хезер с Джоном облегченно вздохнули. Уж теперь-то они неуязвимы для нападок леди Джейн. И какая замечательная реклама для их курсов! Но глупое тщеславие майора лишь сыграло на руку леди Джейн. «Ладно, – думала Хезер, – я-то могу это пережить, но, если что-то случится с курсами, Джона это убьет».

– Всегда считала этих тощих девиц, которые демонстрируют наряды, полнейшими дурищами, – заявила леди Джейн. – Помню, как-то отправилась на показ Хартнелловской[10] коллекции к новому сезону, и эти девицы с постными рожами, как всегда, фланировали туда-сюда, а в салоне была такая духота, что нас всех разморило. И вот они, значит, ходят и выкликают с этими ужасными интонациями жеманных дебютанток всякие названия стилей и всего такого. И одна, значит, гундосит: «Ампир», – а кто-то из публики спросонок переспрашивает: «Вампир?» – и мы все так и покатились со смеху.

Леди Джейн и сейчас затряслась в припадке сочного басовитого смеха.

Марвин Рот мрачно мечтал, чтобы сюда снова забрел тот рыжий деревенский констебль. Похоже, ему одному и хватает духа грубить леди Джейн. Если она и про него узнает что-то плохое, подумал Марвин, удачи ей. Но брошенная ею в порыве гнева фраза про влияние слегка настораживала. Какого рода влияние?

Шантаж, внезапно подумал Марвин. Вот оно что! И тут он решительно ничего поделать не может. Будь они сейчас в Нью-Йорке, там дело другое. Там всегда можно нанять кого-нибудь разобраться с такими, как леди Джейн… Хотя он слышал, что даже в добром старом Нью-Йорке дела идут уже не так, как, скажем, в начале семидесятых, когда местная мафия за тысячу долларов была готова убрать кого угодно. Эх, если бы он мог это сделать сам! А может, попытаться откупиться, пока она до него не добралась? Эми не должна ничего узнать. Эми – его главный приз. Чтобы развестись с той мелкой шлюшкой, первой женой, Марвин заплатил баснословные деньги, но Эми Бланшар того стоила. Он знал: Эми надеется, что его ждет большая политическая карьера. Само собой, она знала или догадывалась о его неблаговидном прошлом, но любые переговоры с леди Джейн должны оставаться тайной. В Эми чувствовалась стальная жилка, и Марвин подозревал, что она запрезирает его за попытку умаслить леди Джейн.

Марвин протер лысину ладонью и покосился на леди Джейн. «Нет, мэм, – подумал он, – в тот день, когда я позволю дамочке вроде вас вставлять мне палки в колеса, можете смело списать меня в утиль».

Наконец, чудовищный ужин закончился. Элис нервно разгладила бархат платья рукой и с надеждой улыбнулась Джереми. Он посмотрел на нее мутным взором и резко повернулся к Дафне Гор.

– Идем отсюда, – сказал он ей. – Надо поговорить.

Глаза Элис наполнились слезами. Она смертельно устала и чувствовала себя чужой, лишней, одинокой. Проходя мимо бара, она увидела, что там полно народа – другие постояльцы, не из их группы. Они пили и смеялись. Элис помешкала немного, отчаянно мечтая набраться храбрости, чтобы присоединиться к ним. Так хотелось получить хоть один-единственный комплимент платью, чтобы было не так грустно.

Констебль Хэмиш Макбет стоял, опершись о садовую калитку и глядя вдаль, на огни гостиницы. Он уже покормил кур и гусей. Развалившись на его ботинках, точно старый коврик, мирно похрапывал пес.

Хэмиш зажег сигарету и сдвинул фуражку на затылок. На душе у него скребли кошки – непривычное для него состояние. Обычно это было его любимое время дня.

Приходилось признать: леди Джейн всерьез задела его. Ему совершенно не нравилась мысль, что эта женщина начнет раскапывать подробности жизни его семьи, пусть даже стыдиться ему было нечего.

Да, правда, Хэмишу Макбету приходилось финансово поддерживать шестерых братьев и сестер. Сам он родился через год после свадьбы родителей. Затем последовал долгий перерыв, после которого мистер и миссис Макбет произвели на свет трех мальчиков и трех девочек – настолько стремительно, насколько это было физически возможно. Как заведено во многих кельтских семьях, само собой подразумевалось, что старший сын останется холостяком до тех пор, как следующий по порядку брат или сестра не сможет обеспечивать себя самостоятельно. Хэмиш сознательно выбрал непритязательную карьеру сельского полицейского, поскольку она позволяла ему отсылать родителям почти всю зарплату. Он был ловким браконьером, и небольшие посылочки с олениной и лососиной регулярно отправлялись на маленькую ферму его родителей в Росс и Кромарти. Мелкую выручку от продажи яиц из своего птичника он тоже отсылал домой. Кроме того, были еще призовые деньги за победу в беге по холмам на «Играх горцев» в Стратбейне. Хэмиш получал первый приз пять лет подряд.

Его отец держал небольшое фермерское хозяйство, но не мог прокормить всех шестерых младших. Хэмиш принимал свой жребий так же, как принимал почти все в жизни: с добродушной легкостью.

Однако последнее время он нередко ловил себя на мыслях, что неплохо было бы самому иметь в карманах чуть больше денег, – однако решительно отказывался признавать причины этих мыслей.

А вот что мог признать: что его очень беспокоит нынешний набор рыболовной школы. На территории Хэмиша преступления обычно ограничивались двоеженством или субботними попойками. Большинство деревенских ссор и распрей разрешались без суда, за счет, так сказать, дипломатических способностей Хэмиша. Свирепые банды браконьеров в этих краях не бесчинствовали, хотя Хэмиш подозревал, что когда-нибудь дойдет дело и до того. Близ деревни возвели новый микрорайон социального жилья для малоимущих – один из тех безумных планов, по которым самые запущенные слои вывозились из привычного бедлама городских трущоб в восхитительную скуку шотландской глубинки. Хэмишу эти районы казались теплицами по взращиванию браконьерских шаек, которые глушат лосося динамитом и выясняют отношения при помощи заточек и велосипедных цепей.

Некое глубинное чутье подсказывало ему: от нынешнего набора жди неприятностей. Пора, решил он, навести справки о леди Джейн.

Он принялся перебирать мысленный каталог с именами, адресами и телефонами многочисленных друзей и родственников. Как и у большинства шотландских горцев, родня у него была рассеяна по всему свету.

Через некоторое время он вспомнил про Рори Гранта, своего троюродного брата, работавшего в «Дейли Рекорд» на Флит-стрит. Хэмиш неторопливо вернулся в дом и позвонил в газету за счет абонента.

– Констебль Макбет из Лохдуба с оченно важной историей для Рори Гранта, – представился он, когда телефонист газеты изъявил нежелание платить за звонок.

Когда Хэмиша наконец соединили с Рори, он описал леди Джейн Винтерс и спросил, что про нее известно.

– Это мне надо сперва сходить в библиотеку и пролистать все вырезки про нее, – сказал Рори. – Дело небыстрое. Я тебе перезвоню.

– Да не, – добродушно отозвался Хэмиш. – За звонок плачу не я, так что просто повишу на проводе, выпью пива, пока ты ищешь.

– Как знаешь, – согласился Рори.

Хэмиш зажал трубку между ухом и плечом и выудил из нижнего ящика стола бутылку пива. Он не любил холодного пива, да и вообще вырос на американских фильмах, где герой то и дело вытаскивает бутылку из ящика письменного стола, а потому всегда был рад возможности сделать то же самое, хотя у него-то в бутылке плескалось тепловатое пиво, а никакой не бурбон.

Он оставил дверь в участок открытой, так что какая-то любопытная курица вприпрыжку вошла в комнату, вспорхнула на письменную машинку, да так и осталась сидеть, с интересом разглядывая Хэмиша круглыми глазами-бусинами.

Внезапно в дверном проеме появилась Присцилла Халбертон-Смайт со связкой куропаток в руке. Увидев Хэмиша – ноги в огромных сапогах на столе, бутылка пива в одной руке, телефон в другой, перед столом курица, – она улыбнулась.

– Смотрю я, вы тут местных преступников допрашиваете, – сказала она.

– Нет. Жду у телефона, пока мой кузен в Лондоне раздобудет для меня жизненно важную информацию.

– Я про курицу, глупенький. Шутка. Я принесла вам куропаток.

– Давно они висят?

– Нет, сегодня подстрелила. А почему вы спрашиваете?

– Да просто так. Очень великодушно с вашей стороны, мисс Халбертон-Смайт.

Поскольку семейство Хэмиша не любило куропаток, он прикидывал, скоро ли сумеет выбраться в Аллапул, где, без сомнения, какой-нибудь мясник даст ему за связку куропаток хорошую цену. Если они свежие, у него в запасе несколько дней. Морозилки у Хэмиша не имелось, только небольшой отсек в холодильнике, да и тот был забит полуфабрикатами.

Хэмиш поднялся, спугнув курицу, которая упорхнула со сдавленным кудахтаньем, придвинул Присцилле стул и, когда она села, уставился на нее. Она была в бежевой шелковой блузке, заправленной в вельветовые брюки. Талия у нее была совсем тоненькой, а грудь – высокой и крепкой. Бледное овальное лицо, обрамленное золотыми локонами, могло бы показаться невыразительным, когда бы не ярко-синие глаза с угольно-черными ресницами. Хэмиш откашлялся.

– Не могу отойти от телефона. Но вы, если хотите, возьмите себе бутылку пива из холодильника на кухне.

– А я думала, вы не любите холодное пиво, – бросила Присцилла через плечо, направляясь через крохотный коридор к кухне.

– Держу для гостей, – отозвался Хэмиш, печально думая, что на самом деле держал это пиво специально для нее – с того самого золотого дня четыре месяца назад, когда она впервые заглянула к нему по поводу какого-то мелкого браконьерства.

– Надеюсь, больше вас не тревожили, – добавил он, когда Присцилла вернулась с пенящимся стаканом. – Ну, то есть, надеюсь, вас сюда не какое-нибудь преступление привело.

– Нет, просто подумала, вам не повредят несколько птичек на обед. – Присцилла откинулась назад и скрестила ноги. Ткань у нее на бедре натянулась.

Хэмиш полуприкрыл глаза.

– На самом деле я просто сбежала, – призналась Присцилла. – Папа привез из Лондона какого-то жуткого придурка. Хочет, чтобы я вышла за него замуж.

– И как, выйдете?

– Нет, глупый констебль. Я ж только что сказала: он полный придурок. Слушайте, сегодня в деревенском клубе показывают кино. Второй сеанс, десять часов. Ну разве не здорово? Давайте сходим.

Хэмиш улыбнулся.

– Милая моя девочка, это же Билл Хейли и его «Кометы» в «Рок круглые сутки»[11], и картина, по-моему, вышла чуть раньше вашего рождения.

– Замечательно. Давайте, когда вам ответит этот ваш, с кем вы там разговариваете, сразу и пойдем.

– Не думаю, что полковнику Халбертон-Смайту понравится, что его дочка ходит в кино с местным бобби.

– Он не узнает.

– Видно, что вы тут недавно живете. День-другой, неделя максимум – и все кругом все узнают.

– Но папа ни с кем из деревенских не общается.

– Ваша горничная, Мейзи, от кино без ума. Она там непременно будет. Расскажет остальной прислуге, а ваш надутый дворецкий, Дженкинс, сочтет своим долгом уведомить хозяина.

– Вас это пугает?

– Не особо, – ухмыльнулся Хэмиш. – О, Рори, это ты.

Он внимательно слушал. Присцилла, разглядывающая его лицо, в первый раз обратила внимание на то, какие кошачьи у него глаза: карие, характерно-кельтской формы, суживающиеся к наружному краю.

– Спасибо, Рори, – наконец сказал он. – Очень интересно. Прямо удивлен, что это мало кому известно.

Голос в трубке заквакал снова.

– Спасибо, – сумрачно сказал Хэмиш. – Возможно, через пару дней я тебе сообщу об одном маленьком местном убийстве. Да не, просто шутка.

Когда Хэмиш был встревожен, шотландский акцент у него проступал гуще.

Опустив телефонную трубку, он уставился в пространство перед собой.

– О чем это все было? – с любопытством спросила Присцилла.

– Сплетни про сплетников, – отозвался Хэмиш, поднимаясь на ноги. – Погодите, мисс Халбертон-Смайт, я сейчас все запру и поедем. Как-нибудь я вам все расскажу.