На другой день Абрамов и участковый Ромашин пошли в общежитие завода «Химволокно» осмотреть бомбоубежище. По дороге в Девичий домик им встретилась Козлова Алена, одетая в легкую курточку и джинсы. Фигура у девушки была безупречной, лицо — миловидным. При встрече с мужчинами Алена застенчиво улыбнулась.

«Она одной улыбкой может свести с ума, — подумал Абрамов. — Я же знаю, что Козлова — распутная девка, но когда она улыбается как невинное дитя, то внутри все переворачивается от желания прийти к ней на помощь. Если главный инженер не импотент, то он давно спит с ней».

Алена знала, что ее улыбка ни одного мужчину не оставит равнодушным. Ей было забавно наблюдать, как они или расплываются в ответной приветливой улыбке, или напускают на себя неприступную строгость.

— Алена, а ты почему не на работе? — строго спросил Ромашин.

— В отпуск пошла! Должна была в конце августа пойти, да заменить меня некем было. Поеду в город, попробую купить билеты на самолет. Хочу в Сочи отдохнуть, развеяться.

Абрамов посмотрел девушке в глаза и неожиданно сам для себя сказал:

— Зайди ко мне в опорный пункт, поговорить надо об одном нашем общем знакомом.

Козлова посерьезнела и кивнула: «Приду». Когда она отошла на несколько шагов, Ромашин спросил:

— Если не секрет, с чего это у тебя к ней дело появилось?

— Хочу одну информацию проверить. А ты что подумал?

— Ничего. Просто так спросил.

— Просто так в наше время ничего не спрашивают. Могу тебе сказать мое личное мнение о Козловой: «Хороша Маша, да не наша!»

За разговором они дошли до Девичьего домика. Вход в бомбоубежище располагался в подвале в северной части здания, а не по центру, прямо под лестницей, ведущей с первого этажа в подвал. Служащий архитектурного управления объяснил Абрамову, почему вход в бомбоубежище расположен именно с торца здания, а не по центру.

— Вот здесь, где сейчас пустырь, — служащий показал его на карте, — должен был располагаться еще один цех с бомбоубежищем. Между собой цеха должны были соединяться защищенным подземным переходом и иметь запасной выход около рощи. В случае обрушения одного из цехов рабочие могли перейти в уцелевший цех или выйти на поверхность через запасной выход.

— Переход начали делать? — спросил Абрамов.

— Кто его знает! — пожал плечами служащий. — Может, и начали, а потом забросили, может, и не принимались за него вовсе.

В подвале Абрамов и Ромашин нашли Осипову, выдававшую постельное белье девушкам. Они вызвали завхоза в коридор и попросили ключи от входа в бомбоубежище.

— У меня их нет! — заявила Осипова. — Я дверь в бомбоубежище ни разу не открывала и в него не входила.

— Тогда у кого могут быть ключи? — спросил Абрамов. — Вы же здесь за все отвечаете, а ключей у вас нет?

— Можете проверить акт приема-передачи имущества общежития. Я ключи от бомбоубежища в подотчет не принимала. Попробуйте поискать их у помощника директора завода по гражданской обороне. За бомбоубежища он должен отвечать.

Разговаривая с милиционерами, Осипова была неестественно спокойной, хотя любые претензии по состоянию дел в общежитии должны были бы задеть ее за живое. Абрамов почувствовал, что тут что-то не так, и решил действовать, не откладывая осмотр бомбоубежища в долгий ящик. Тем более что у помощника директора завода по гражданской обороне могло ключей не быть, так как бомбоубежище было недействующим и даже незаконсервированным, а просто заброшенным за ненадобностью.

— Пошли! — скомандовал Абрамов.

Он и Ромашин направились ко входу в бомбоубежище. Осипова прекратила выдачу белья и пошла следом, уговаривая милиционеров не заниматься самоуправством, а поискать ключи на заводе.

Дверь в бомбоубежище закрывалась на навесной замок. Абрамов осмотрел его, слегка дернул вниз.

— Погоди, ты что собираешься делать? — остановил его Ромашин. — Не ломай замок, я его так открою.

Участковый достал из кожаной папки скрепку, согнул ее пополам, вставил в замочную скважину и со второй попытки открыл замок.

— Вам бы в домушники пойти! — с осуждением сказала Осипова. — Цены бы на новом поприще вам не было!

Ей никто не ответил. Абрамов открыл дверь, за которой начиналась лестница вниз. Ромашин нашел выключатель, включил свет. Две тусклые лампочки осветили ступеньки, небольшую площадку и еще одну дверь, ведущую в помещение бомбоубежища. На этой двери замка не было. Гуськом, один за другим, они спустились вниз. Дверь оказалась чуть-чуть приоткрытой, за ней начиналась темнота. Абрамов распахнул дверь настежь, включил свет. Лампочка под потолком бомбоубежища загорелась и тут же лопнула, но этого мгновения Абрамову хватило, чтобы увидеть тюк из белого материала в углу первой комнаты бомбоубежища.

— Что там лежит? — спросил Абрамов у Осиповой.

— Откуда же я знаю! — возмутилась завхоз. — Я никогда сюда не спускалась.

— А кто спускался? — стал напирать на растерявшуюся женщину Иван. — Не знаешь? Тюк-то белый в углу лежит, его не так давно там оставили.

— Прекратите со мной так разговаривать! — возмутилась Осипова. — Этот подвал не в моем ведении.

— Значит, так! — жестко сказал Абрамов. — Если в этом тюке лежат ворованные нитки, то я приложу все усилия, чтобы привлечь тебя к ответственности за соучастие в кражах государственного имущества.

— Привлекай! — охотно согласилась Осипова. — Я в кражах не замешана.

Ромашин, внимательно наблюдавший за их перепалкой, отметил про себя, что при упоминании ниток у Осиповой камень с души упал. Она опасалась чего-то другого, более плохого.

Абрамов уже было шагнул внутрь, но Ромашин остановил его:

— Ваня! А если там не нитки, а труп, завернутый в простыню, лежит? Давай лучше опергруппу с криминалистом вызовем.

— Ты, пожалуй, прав! — согласился Абрамов. — Труп не труп, но что-то там спрятано, и это что-то имеет незаконное происхождение.

Ромашин пошел на вахту, где стоял телефон, Абрамов остался около входа в бомбоубежище.

— Осипова, ты зря решила с нами в эти игры поиграть, — сказал он завхозу. — Без твоего ведома ни одна живая душа сюда бы не пробралась.

— Если твой коллега без труда скрепкой замок открыл, то почему другие не смогут? — резонно заметила завхоз. — Не только Ромашин знает, как замки подручными средствами открывать.

Примерно через полчаса из райотдела приехала следственно-оперативная группа. Эксперт-криминалист осветил мощным фонариком помещение и сказал:

— Если мы хотим зафиксировать следы на полу, то нам будет нужен свет. Давайте где-нибудь выкрутим лампочку и вставим ее на место сгоревшей.

Осипова принесла лампочку. Первым в бомбоубежище, освещая себе дорогу фонариком, вошел эксперт. За ним, след в след, Абрамов. Около перегоревшей лампочки они остановились. Абрамов подсадил коллегу, и эксперт вкрутил в цоколь новую лампу. Ромашин зажег свет. При освещении на полу стали видны следы обуви, ведущие по пыльной поверхности от двери к углу. Эксперт сфотографировал наиболее четкие отпечатки обуви, замерил их длину и ширину.

— Гипсовый слепок сделать не получится, — сказал он. — Пыль здесь мягкая, не слежавшаяся, она форму держать не будет.

— Давайте тюк осмотрим! — поторопил их инспектор уголовного розыска Прохоров. — Может, мы зря тут огород городим, и в тюке ничего интересного нет.

Абрамов вынес тюк, сделанный из простыни, на площадку перед входом в бомбоубежище. В нем оказались мужские вещи: болоньевая японская куртка, пиджак, брюки, рубашка, нательная майка, носки, трусы и почти новые туфли черного цвета. Прохоров всмотрелся в вещи и воскликнул:

— Кажется, я знаю, кого тут раздели! Курточка-то приметная! Ваня, посмотри, в карманах ничего нет?

В переднем правом кармане брюк лежало служебное удостоверение на имя Алексеева. В заднем кармане была связка ключей. В одном из них Абрамов без труда опознал ключ от кабинета инспекторов уголовного розыска в РОВД. Во внутреннем кармане пиджака Алексеева было портмоне с деньгами в сумме одиннадцать рублей сорок копеек. Больше ничего в карманах обнаруженной одежды найдено не было.

— Странно, — сказал Прохоров, — Алексеев курил, а тут ни сигарет, ни спичек нет.

— Он выложил их там, где пьянствовал, — с неприязнью к покойнику ответил Абрамов. — Ну что, Осипова, поехали, поговорим о том, что у тебя в подземелье делается.

Абрамов, ни на секунду не упуская завхоза из виду, пошел с ней к выходу. Прохоров и эксперт проверили остальные помещения бомбоубежища, но ничего интересного не нашли. На полу в остальных комнатах следов обуви не было. Эксперт перед уходом взял образец пыли около цепочки следов. Второй образец он получил в углу, где лежал тюк.

Допрос Осиповой ничего не дал. Она твердо стояла на своем: «Я ключей от бомбоубежища никогда не имела и в него не входила. Как в нем могли оказаться вещи Алексеева, не знаю». Закончилось все тем, что в кабинет к Абрамову спустился начальник милиции Мустафин.

— Наташа, ты зря нервничаешь, — успокаивающе сказал он. — Тебя никто ни в чем не обвиняет. Мои сотрудники обязаны установить все обстоятельства обнаружения вещей нашего коллеги, так что держи себя в руках и отвечай на вопросы.

— Я держусь из последних сил, — заверила Мустафина завхоз. — Давно бы зарыдала, да только слезами делу не поможешь. Объясни своим сотрудникам, что я за бомбоубежище не отвечаю и никогда в жизни не интересовалась, что за дверью в него находится. Я не целыми сутками в общежитии сижу. В выходные дни я дома. Любой человек в это время может прийти и открыть дверь.

— На простыне штамп общежития, — заметил Абрамов.

— Молодой человек, вам не доводилось жить в общежитии? — спросила Осипова. — В мои обязанности входит обменивать постельное белье, а не ходить по комнатам и считать, у кого на кровати есть простыни, а у кого нет.

— Если одна простыня оказалась в подвале, то сейчас у кого-то на кровати ее нет? — спросил Иван.

— Да-а-а, — с сожалением протянула Осипова. — Тяжко тебе приходится, Александр Сергеевич!

Назвав начальника милиции на «ты» и по имени-отчеству, она хотела напомнить всем присутствующим, что знает его с детства и надеется на его защиту, если совсем трудно придется.

— Специально для вас объясняю, товарищ Абрамов, — сказала Осипова.

Слово «товарищ» она сказала так, чтобы оно звучало как издевательство, примерно как «товарищ Абрамов-с-детства-тупой».

— Постельное белье, — сказала она, — иногда приходит в негодность раньше установленного срока. Если простыню нечаянно порвали или прожгли сигаретой, то девушки из общежития покупают в магазине новую, а не бегут ко мне менять испорченную вещь на новую. Сколько в общежитии простыней из магазина, не посчитает никто. Мы на них штампы ставим только перед отправкой в химчистку. Постельное белье у жильцов я проверяю при его замене поштучно, а не по штампам.

Мустафин ознакомился с протоколом допроса Осиповой и велел отпустить ее. Абрамов был недоволен его решением, но перечить начальнику не стал.

Поздно вечером он зашел в экспертно-криминалистическое отделение, поинтересовался результатами осмотра вещей Алексеева.

— Следов крови, слюны или спермы мы не выявили. На пиджаке обнаружили и изъяли волос длиной тридцать сантиметров. Волос направили на исследование в областное УВД. Пока все!