Во вторник Абрамов встретился с Журавлевой в семейном общежитии. Новая знакомая была нервной и озадаченной. С таким настроением с поцелуями лезть не стоило.

— Что случилось? — встревоженно спросил Иван.

— Посмотри, послушай — и картина станет ясной. — Журавлева прошла к окну, где на столе стояло чайное блюдечко, полное папиросных окурков. — Видишь, что творится? Или ты ничего не видишь? Кто тебя только в милицию взял, такого недотепу! Какой из тебя сыщик, если ты с первого взгляда не можешь понять, что произошло?

— Но-но! Полегче, тетя! — обиделся Иван. — Сама-то кем работаешь, не забыла?

«Если я сейчас с ней разругаюсь, то останусь в дураках! — подумал Иван. — Вначале Абызова, теперь она?»

Журавлева ссориться не собиралась.

— Смотри, я тебе все объясню, — сказала она. — Подруга не курит, а тут стоит блюдечко, полное окурков. Их курил мужчина, так как женщины папиросы не курят. Если подруга дала под окурки мужику блюдечко, то она рассчитывает, что этот мужик скоро переберется жить к ней, и тогда блюдечко будет испорчено не зря. Теперь прислушайся. Слышишь, что холодильник перестал стучать? Это его мужик, который курит папиросы, отремонтировал. Скоро подруга потребует вернуть ей ключи от комнаты, и нам негде будет встречаться.

Иван, озадаченный, сел к столу, посмотрел на окурки.

«Черт возьми! — подумал он. — Все так хорошо начиналось и так быстро закончилось».

— У тебя есть место для встреч? — спросила Журавлева. — В конспиративную квартиру я больше не пойду. Посмотри на меня! Ты чего такой мрачный стал? Не хочешь со мной расставаться?

— Как-то один приятель, — вместо ответа проговорил Абрамов, — рассказывал, как он зимним вечером шел в темноте по городу, смотрел на освещенные окна домов и думал: «Господи, за что им всем такое счастье? Как они квартиры получили? Где работали, сколько в очереди на жилье стояли?» Он шел, думал и сам понимал, что неправ. Люди эти квартиры честно заработали, а мой приятель был средних способностей спортсменом, жил в мужском общежитии. Он хотел жениться на любимой девушке, но не мог — им негде было бы жить, а он хотел жить и любить прямо сейчас, когда шел по улице.

— Да-а-а, — протянула Журавлева. — С таким настроением в кровать идти не стоит. Сама виновата! Могла бы потом все рассказать, а не выкладывать все с порога. Чай будешь? Посидим, поговорим, а потом решим, что дальше делать.

Она поставила кипятиться воду в чайнике, достала кружки.

— Теперь ты понял, почему мы с Алексеевым иногда даже до кровати не доходили? Все же от настроения зависит. Если голова мрачными мыслями забита, то любовью лучше не заниматься.

— Если ты вспомнила про него, то скажи, какие отношения у Алексеева были с Осиповой? Я слышал, что он с ней никак общий язык найти не мог.

— Как-то раз я спустилась в подвал, где у Осиповой каморка с постельным бельем. Не помню уже, что мне было от нее надо, но дело было днем, в первую смену. Я спустилась, подошла к каморке и услышала голоса. Алексеев говорит: «Ты, Наташа, много на себя берешь! Если мы друг другу не пойдем навстречу, то я тебя подставлю, и ты по миру пойдешь с протянутой рукой. Без Девичьего домика ты никто, ноль! Если будешь упрямиться, то сама себе приказ об увольнении подпишешь». Осипова отвечает: «Лучше бы ты нитки с завода воровал, чем лез куда не просят!» Дальше я слушать не стала и ушла.

— О чем они могли говорить? — спросил Абрамов.

— Не знаю, — пожала плечами Журавлева. — Я в чужие дела не лезу. Меньше знаешь — крепче спишь!

— Ты слышала, что в вашем подвале есть вход в бомбоубежище?

— Может, и есть, только мне-то до него какое дело? Я по заброшенным подвалам лазать не собираюсь.

— Ты говорила, что Алексеев мечтал переспать с двумя вашими красавицами. Про Козлову ты рассказала, а что со второй? Он ее не добился?

— Там долгая история, но нам спешить некуда, так что время есть. Викторова Татьяна… Подожди. Ты знаешь, что в Девичьем домике комнаты бывают «белые», «серые», «черные» и «никакие»? Говорят, что давным-давно, когда общежитие еще только заселили, один парень ошибся комнатой и зашел к девчонкам, которые мужчин к себе не пускали. Они его обругали, а он им в ответ говорит: «Вы бы входную дверь в белый цвет покрасили, чтобы приличные люди к вам не заходили». Прикинь, это он себя приличным человеком считал, а их — нет. Если они со всеми мужиками не спят, то они, получается, неприличные. Бракованные какие-то. С тех пор все комнаты в общежитии имеют цвета, но о них только мы знаем, посторонних в наши дела не посвящаем. «Белая» комната означает, что мужчины туда не входят, а «черная» — что они оттуда не выходят, что в этой комнате постоянно кто-то из парней ночует. Шлюхи, короче, там живут. В «серой» комнате парень может остаться на ночь, если обстановка позволяет. В «никакой» комнате живут матери-одиночки. Сам понимаешь, что сильно придираться к матери-одиночке насчет мужчин никто не станет, но и разврата допускать никто не даст.

— Если мать-одиночка решит выйти замуж, подаст заявление в ЗАГС и все такое, то ее жениху разрешат оставаться на ночь?

— Нет, конечно! Общежитие-то женское. Сегодня он у невесты останется, а завтра по всей общаге гулять пойдет. Мужики, они такие: сегодня на тебе жениться готов, а завтра твоей подругой увлечется и будет ей в любви признаваться. У нас все на равных правах. Для матерей-одиночек исключение делать никто не будет.

— У тебя, кстати, какая комната?

— «Белая», — с гордостью ответила Журавлева. — Нас с девчонками на Доску почета вешать можно: ни один мужик к нам не проберется.

«Интересное деление», — задумался Абрамов.

— Все для человека! — засмеялась Журавлева. — Новенькую девушку вначале селят в «серую» комнату, присматриваются к ней, а потом решают, куда ее поселить на постоянной основе. Если новенькая девушка только о сексе думает, то ей место в «черной» комнате, чтобы других с толку не сбивала, а если она недотрога, то поселят в «белую» комнату, к девушкам строгих правил. Свиридова, которая тебе в первый день зад показала, живет в «черной» комнате, а Викторова — в «серой». Не все «серые» комнаты транзитные, в которых жильцы только меняются. Бывает так, что графики у девчонок не совпадают, и половина комнаты всегда пустует. У Викторовой уже больше года так. У нее трехместная комната. Ее соседка Мария работает со мной в одну смену. Викторова — только в день, с двумя выходными в неделю. Подруга Викторовой, Оксана Каменева, работает посменно, но ее график с графиком Марии не совпадает. При посменной работе у них в комнате царит гармония, и никто никому не мешает.

— Каменеву я встречал, — сказал Абрамов. — Я подумал, что она занимается силовыми видами легкой атлетики — метает диск или ядро толкает. У нее фигура как у мужчины: крепко сбитая, живот подтянут. Мы поговорили, оказалось, что Каменева спортом никогда не занималась, но с детства была физически развитой девушкой.

— Она не только фигурой похожа на мужчину, она и стрижется как мужчина и юбки никогда не носит. В общежитии она ходит в спортивном костюме, а на улицу джинсы надевает. Каменева, кстати, единственная женщина на заводе, кто работает на электрокаре.

— Хорошая работа! — похвалил выбор Каменевой Иван. — На каре работать — это не целую смену у станка стоять.

— Ты думаешь, что водитель электрокара только грузы по заводу развозит? Как бы не так! Ночью и во вторую смену водитель электрокара сам платформу загружает, без грузчиков. Прикинь, сколько за смену надо коробок с кордовой нитью поднять и на электрокар загрузить! Не всякий мужик справится, а она — может!

— Почему мы на Каменеву перешли? — спросил Абрамов. — Мы же вроде о Викторовой говорили.

— Таня Викторова и Каменева — подруги не разлей вода!

Журавлева внимательно посмотрела в глаза любовнику и добавила:

— И не только подруги, как говорят.

— Ты на что намекаешь? — не понял девушку Иван.

— Можно подумать, что ты маленький мальчик, не догадываешься, о чем я говорю. Бывает так, что девушка любит девушку.

— Да ну на фиг! — не поверил Абрамов. — В женской зоне, где мужиков нет, там бывает, что зэчки занимаются между собой всяким непотребством, а на свободе, где парней пруд пруди, зачем бы такие извращения были нужны?

— Я ничего не утверждаю, — обиделась Журавлева. — За что купила, за то и продаю. Алексеев Каменеву опасался. Говорил: «За Танюшу она шарахнет чем-нибудь сзади по голове, и поминай как звали!» После того как он обломался с Козловой, он увлекся Викторовой, просто грезил, как добьется от нее взаимности. Таня, кстати, на него в последнее время благосклонно посматривала.

«Обалдеть, какие у них с Алексеевым разговоры были! — удивился Абрамов. — Он, не стесняясь, о сокровенных мечтах ей рассказывал, а она, интересно, что ему в ответ говорила?»

— Как-то у тебя одно с другим не вяжется, — немного подумав, сказал Иван. — Женщины если образуют пару, то больше к себе никого не подпускают.

— Это ты по женской колонии судишь? Там все на виду, ничего скрывать не надо. За любовь женщины к женщине тебя из колонии не выгонят. У нас же все не так. Если бы до руководства завода слухи об их женской любви дошли, их бы тут же обеих уволили и из общежития вышибли. Они обе это прекрасно понимают и скрывают свои отношения как могут. Это Алексеев их расколол, а для других все, что о них говорят, так и остается на уровне слухов и сплетен. А у нас, знаешь ли, много чего сочинить могут! Викторову слухи о ее «особых» отношениях с Каменевой достали, она почувствовала опасность и решила сделать ход конем, сбить всех с толку. К ней, бывает, приходят парни и остаются на ночь. Она решила этим воспользоваться и рассказала двум девчонкам такую историю: приходит к ней парень, ее любовник. Посидели, выпили, и она ему говорит: «Оксана скучает. Повеселил бы ее. Мы с тобой всегда успеем, а она целыми днями на работе, света белого не видит». Девчонки тут же по всей общаге эту историю растрезвонили, и на Каменеву уже по-другому стали смотреть.

— Я никак не привыкну к нравам вашего змеиного гнезда, — сказал Абрамов. — В чем суть истории, что Викторова своим парнем с подругой поделилась? Разве так может быть?

— Почему бы и нет? — удивилась его наивности Журавлева. — Если подруга страшненькая и ей трудно мужчину найти, то зачем жадничать? Это же не мужа подруге уступить, а так, знакомого. У нас была мастер-наставник из Иванова. Она говорила, что после войны в женских общежитиях это вообще было обычным делом. Мужчин нет, а женщины остаются женщинами — им без мужской ласки не прожить, вот и делились ткачихи мужиками как последним куском хлеба, и никто никого не осуждал.

— Мне кажется, что одна и та же женщина не может крутить любовь и с мужчинами, и с девушками. Если все, что ты говоришь, правда, то Викторова какая-то королева разврата, на все руки умелица. У нее часто мужчины останавливаются?

— Я у ее кровати со свечкой не стою, — начала злиться Журавлева. — Если ты с луны свалился и не веришь мне, так больше про общежитие не спрашивай!

— Я тебе верю, но умом понять такую половую распущенность не могу.

— Если ты такой правильный, то здесь-то что делаешь? — с нескрываемым сарказмом спросила Журавлева. — Шел бы преступления раскрывать, а то на кровать раз за разом посматриваешь.

— Один ноль в твою пользу! — не стал обострять отношения Абрамов. — К черту ваших похотливых девиц, пускай живут как хотят. Ты лучше вот что скажи: что у вас говорят о ребенке Изместьевой?

— С ним что-то не так? Он же просто выпал из окна. Залез на подоконник, перевесился вниз и вывалился наружу. Ты его, кстати, видел? У меня все знакомые боялись ему в глаза посмотреть. Жуткое зрелище, когда у человека глаза есть, а в них — пустота. Бр-р-р!

Журавлева поежилась, словно из жаркого помещения вышла на холод.

— Кому теперь достанется ее комната?

— О, эта интрига нас самих занимает! Сейчас в общежитии одна девушка беременная, но она сразу сказала, что после родов уедет к родителям в деревню. Еще одна точно беременная, но пока скрывает это. Она надеется выйти замуж за отца ребенка и съехать из общаги. Незамужним девушкам эту комнату не дадут, так что сами ждем, чем дело кончится.

Чтобы день не пропадал зря, они занялись любовью, но получилось как-то пресно, натянуто, словно они оба легли в кровать не насладиться друг другом, а выполняли давно надоевший и обоим ненужный ритуал. После секса Журавлева не стала обнаженной ходить по комнате, а осталась лежать на плече у Ивана.

— Когда я тебя в первый раз увидела, — тихо сказала она, — ты с таким выражением лица смотрел на зародыша, что я поняла: ты до глубины души возмущен, что кто-то так бессердечно прервал жизнь маленького человечка. Алексеев не так себя вел. Как-то он сказал: «Еще один! Все идет по плану. Сколько веревочке ни виться, все равно конец придет».

Абрамов сбросил ее руку с плеча, приподнялся на кровати.

— Ты хочешь сказать, что он интересовался, откуда в роще появляются зародыши? Я думал, что ему это безразлично было.

Журавлева вздохнула и устало сказала:

— Я ничего не хочу сказать. Давай собираться.