Остаток недели у Абрамова выдался суматошным, происшествия на участке случались одно за другим, но все же он нашел время для Девичьего домика. Первый список из отдела кадров позволил точно установить, кто в день гибели сына Изместьевой работал в первую смену. Журавлеву Иван исключил из числа подозреваемых еще до ответа с завода. В этот день он сам видел ее в цехе «Химволокна». Во втором списке было расписано, кто в какую смену работал в день гибели Алексеева. Журавлева в этот день также работала.

На удивление быстро отреагировали на запрос в градостроительном отделе горисполкома. Иван съездил в управление архитектуры и получил поэтажный план Девичьего домика. Предположения Агафонова подтвердились: под подвалом общежития располагалось бомбоубежище, рассчитанное на кратковременное пребывание в нем ста сорока человек.

К субботе Абрамов разгреб текущие дела и решил увидеться с Абызовой, попытаться у нее узнать о том, какие следы оставит после себя искусственное прерывание беременности. О встрече они договорились по телефону. Ивану показалось, что Абызова с некоторой неохотой согласилась увидеться, но это, он решил, из-за ее усталости к концу недели.

Даже став взрослым мужчиной, Абрамов сохранил твердую убежденность в том, что друг никогда не предаст. Абызову он считал не только любовницей, но и самым настоящим другом, который придет на помощь в трудную минуту, как, например, по первому зову пришел бы на помощь он. Иван не представлял, что дружба может быть фальшивой, основанной на меркантильных интересах. Его знакомство с Абызовой началось с искреннего сострадания в ее глазах, когда он поранил ногу. «Разве может такой человек таить камень за пазухой? Конечно же нет!» — был уверен Абрамов. Абызовой же любовник, работающий в уголовном розыске, был нужен для подстраховки. Она уже долгое время вела двойную жизнь. Днем Абызова трудилась в больнице, была на хорошем счету у начальства. В свободное время она, скооперировавшись с Аркадием Абрамовым, спекулировала дефицитными вещами. Был у нее еще один тайный бизнес, в который были посвящены всего два человека. В первые дни знакомства Абызова прозондировала отношение Абрамова к спекуляции и решила, что в случае чего он заступится за любимую женщину и поможет выкрутиться из опасной ситуации. Приняв решение, она допустила Ивана к своему телу. Угроза увольнения Абрамова из милиции охладила ее чувства, а она, надо сказать, летом сама почти влюбилась в наивного здоровяка, с которым при других обстоятельствах было бы лестно пройтись по городу. Все встречные женщины позавидовали бы! Но дело есть дело, и в какой-то момент Абрамов стал ей не нужен. Потом его звезда вновь поднялась, и Абызова сделала все, чтобы вернуть былые отношения. История с зародышами буквально взбесила ее. Мало того, что на работе приходилось заниматься женскими проблемами, так еще и любовник стал доставать расспросами: что да как!

Абызова встретила Абрамова настороженно. Прошлая их встреча едва не привела к ссоре. На этот раз все пошло гладко. Они выпили по бокалу вина, поговорили об уборке картошки и сельскохозяйственных работах — врачей и медсестер из больницы Абызовой на следующей неделе отправляли в подшефный совхоз на уборку капусты. Безмятежность разговора прервала сама Абызова. Она решила убедиться, что история с зародышами для Абрамова или закончилась, или отошла на второй план.

— С зародышами вот какая картина вырисовывается, — охотно подхватил тему Абрамов. — Мы пришли к выводу, что их, так сказать, производят на свет не только женщины из Девичьего домика, но и со всего завода «Химволокно». Если наши предположения правильные, то где-то рядом с Девичьим домиком или в нем самом должен быть абортарий — помещение, где происходят роды. Под Девичьим домиком есть бомбоубежище. Почему бы абортарию не располагаться там?

— Ты под словом «абортарий» что подразумеваешь? Клинику, что ли?

Иван, вернувшийся к интересующей его теме, не заметил, как в голосе любовницы проскользнуло нескрываемое презрение. С таким презрением профессиональный автослесарь спрашивает у автолюбителя, приехавшего на станцию техобслуживания: «Сам, что ли, карбюратор регулировал или соседа по гаражу попросил помочь? Ах, соседа! То-то я вижу, что поплавок так отрегулировали, словно рыбу собрались ловить».

— Вот об этом я и хотел поговорить, — продолжил Абрамов, не заметивший перемены в настроении хозяйки.

После заданных им вопросов у Абызовой окончательно испортилось настроение.

— Я предупреждала тебя, — сказала она, — что дома не желаю говорить о работе. Если тебе нужна консультация по этому поводу, то обратись в клинику, где производят аборты, а не ко мне.

— Ты же сама спросила про зародышей! — удивился Иван. — Чего тебе стоит ответить на пару вопросов?

— Если нам не о чем больше говорить, то давай на сегодня все закончим. У меня, честно говоря, голова разболелась.

Абрамов пожал плечами, пошел в прихожую. Перед тем как выйти за дверь, привычно чмокнул любовницу в шею, прошептал:

— Извини! Я опять все испортил!

По дороге домой ему вспомнилась дряблая кожа на шее Абызовой, ее руки с проступившими венами, грудь, утратившая свою упругость и привлекательность.

«Если нам больше не о чем поговорить, то зачем она мне сдалась? — вдруг осенило его. — Настя во всех отношениях более привлекательная женщина. Она не дергается: “Об этом буду говорить, а об этом — нет!” Если между мной и Абызовой утратилась душевная связь, то надо трижды подумать, встречаться нам в следующий раз или нет».

Если бы не знакомство с Журавлевой, Иван не спешил бы рубить с плеча и по результатам двух неудачных встреч принимать скоропалительные решения. Но у него была Настя! Девушка безупречной красоты и обаяния.

В воскресенье утром к Абызовой заглянул Аркадий. Она пожаловалась ему на старшего брата.

— Он идиот! — убеждала она делового партнера. — Вбил себе в голову мысль о каких-то зародышах и теперь каждую встречу трясет меня, расспрашивает, что да как! Если еще раз заведет о них речь, то я его выгоню к чертовой матери!

— Это ваши дела! — не стал дослушивать стенания хозяйки Аркадий. — Я тебя с ним не знакомил и к твоей кровати его не подталкивал. Ты с самого начала должна была понять, что у него ограничен кругозор, и если он за что-то новое ухватится, то, пока не разберется, интерес к этому явлению не утратит. С Иваном поступай как хочешь, а мне вот что скажи: где шесть шкурок норки, которые привезли из Прибалтики? Почему они прошли мимо меня?

— Какие норки? Ты-то тут при чем? — возмутилась хозяйка квартиры. — Это мне меха привезли, а не тебе.

— Погоди! — остановил собеседницу Аркадий. — Не я ли за эти шкурки финские сапоги по бросовой цене продал?

— Ну и семейка у вас! — воскликнула Абызова. — Один на зародышах помешался, другой за шесть шкурок норки удавиться готов. Деграданты вы, одним словом!

— Кто? — не понял Аркадий. — Деграданты? Это кто такие?

— Все, проехали! У меня на сегодня лимит на ответы исчерпан.

Аркадий перевел разговор на более безопасную тему, успокоил Абызову как мог.

— В другой раз со шкурками не мухлюй! — шутя сказал он на прощание.

Выйдя на улицу, Аркадий нашел телефон-автомат, бросил в щель монетоприемника две копейки. На том конце провода ответила девушка. Аркадий пригласил ее в гости. Она с радостью согласилась.

— Видит бог, я не хотел! — пробормотал младший Абрамов, повесил трубку и поехал домой.

Девушка, которой позвонил Аркадий, была его давней знакомой. Она приехала к нему вечером, приготовила ужин, выпила водки и уже собиралась утащить хозяина в кровать, как Аркадий неожиданно сказал:

— Погоди! Дело есть. Ты, как я вижу, только порозовела от спиртного. Руки еще не трясутся? Поможешь мне приятеля разыграть, а то он слишком серьезным стал в последнее время. Бери ручку и пиши:

«Здравствуйте, Ника! Меня зовут Светлана Абызова. Ваш муж Иван — мой любовник».

— Разве такое имя — Ника — может быть? — спросила девушка, оторвавшись от письма.

— Я же сказал тебе, что это шутка. Ты пиши, ни о чем не спрашивай, а то опять придется ночью такси ловить. Приготовилась? Поехали дальше.