На другой день Абрамов решил доложить начальнику уголовного розыска полученную от Журавлевой информацию. Едва он начал, как Филин перебил его:

— Пошли к Агафонову! Конспиративная квартира находится в его ведении.

Абрамов подробно изложил сведения, полученные от случайной знакомой. Агафонов призадумался.

— Эта твоя знакомая, — начал он, — она откуда появилась? Как ты с ней познакомился?

— В роще нашли зародыша. Она шла по своим делам, заинтересовалась происходящим, стала наблюдать за мной. Я потребовал у нее документы, мы разговорились.

— Я правильно понял, что инициатором знакомства был ты? Уже легче.

Агафонов снова замолчал. Филин затушил сигарету и спросил:

— Кроме организации работы конспиративной квартиры еще что он ей разболтал?

— Ничего особенного. Так, по мелочи.

— В нашем деле, Иван, мелочей не бывает! — вышел из задумчивости Агафонов. — Я в первый раз за все время службы сталкиваюсь с тем, что существование конспиративной квартиры зависит от порядочности посторонней женщины. Ей ведь никто не может приказать держать язык за зубами. Она не находится у нас на связи, мы не можем отобрать у нее подписку о неразглашении сведений, составляющих служебную тайну. Подумать только, какая-то аппаратчица с завода посвящена в секретную работу милиции! Советский человек вообще не должен знать, что у нас есть конспиративные квартиры. Для советского обывателя конспиративная квартира — это явка в Швейцарии, куда гестаповцы заманили простодушного профессора Плейшнера[3]. В советской милиции конспиративных квартир быть не должно.

— Почему он ее не завербовал? — спросил Абрамов. — Журавлева подписала бы любые обязательства.

— Агентов периодически проверяют представители уголовного розыска областного УВД. Они смотрят, рабочий это агент или пустышка, от которой толку нет. Общаются они с агентами с глазу на глаз, без участия представителей проверяемого органа. Представь, что было бы, если бы Журавлева рассказала, что хозяин конспиративной квартиры за бутылку водки предоставляет ее вне графика? Нас, вернее, предыдущее руководство розыска за потерю бдительности, за грубейшее нарушение режима секретности к позорному столбу бы пригвоздили, провели бы служебное расследование и выгнали бы из милиции к чертовой матери. Алексеев ловко поступил. У него было две пустышки, которых он оформил агентами, и девушка, о которой никто не знал. Сведения, полученные от Журавлевой, он раскидывал по пустышкам и выглядел информированным сотрудником, держащим Девичий домик и завод под контролем. Если бы областники взялись трясти его агентов и убедились бы, что с них проку как с козла молока, то Алексеев мог бы с честными глазами заявить: «Понятия не имею, почему они от своих показаний отказываются. Откуда бы я все знал, если не от них?» Журавлева у него была, образно говоря, дважды тайным агентом. Он хорошо устроился и имел в одном лице и агента, и любовницу, которая от него полностью зависела. Завербовал он ее классически.

— Разве нечестный путь может быть приемлемым в нашей работе? — не согласился Абрамов.

— Цель оправдывает средства, — проговорил Агафонов. — Если бы Алексеев не вступил с ней в интимную связь, если бы не разболтал ей секретные сведения, то ему бы и слова никто не сказал. Что будем делать с квартирой? Какие у вас будут предложения?

— Оставим все как есть, — сказал Филин. — Если мы снимем квартиру с учета, то у руководства возникнут вопросы, на которые у нас не будет ответов.

— Я тоже так считаю, — согласился Агафонов. — С ценными агентами там встречаться больше не стоит, а для текущей работы она еще подойдет.

— Давайте перейдем ко второму вопросу, — попросил Абрамов. — Я нашел точки соприкосновения между смертью Алексеева и зародышами.

— Господи, кто бы только знал, как я не хочу лезть в это дерьмо! — воскликнул Филин. — Понятно, что и зародыши, и происшествие с Алексеевым — это звенья одной цепи, но есть одно «но»! Алексеев мертв, а преждевременные искусственные роды преступлением не являются. Если мы сейчас объединим их в одно дело, то столько грязи на себя выльем, что ввек не отмоемся.

— Если кто и будет в грязи, то только не мы с Иваном, — открестился от будущих проблем Агафонов. — Мы пришли в отдел, когда у вас уже наступили разруха и развал работы. Тебе, Ярослав, бояться нечего. Ты был старшим инспектором уголовного розыска, а не начальником, который несет персональную ответственность за поступки подчиненных. В любом случае, нам надо обсудить полученную информацию. Давай, Ваня, выкладывай, что там у тебя есть.

— В тканях зародыша обнаружены фрагменты препаратов «АС», «ДС», «МС». В крови Алексеева выявили остатки лекарственных средств под условными наименованиями «АС», «МС», «ДС». Также в его крови нашли следы химического вещества, содержащегося в минеральном удобрении «ЕС». Три препарата совпадают. В комбинации с другими веществами они дают разный эффект, но база у них одна. Это не может быть простым совпадением.

— Вот этого я больше всего боялся, — схватился за голову Филин. — Ты что предлагаешь? Найти тайную лабораторию, где изготавливают это зелье? Кто тебе сказал, что она находится у нас в городе, а не у черта на куличках, где-нибудь в Магадане?

— Нет никакой лаборатории! — резонно возразил Абрамов. — Все эти препараты, кроме удобрения, таблетки. Их надо просто растолочь в порошок и смешать с водкой. Осадок оставить в бутылке, а остальное слить, дать выпить человеку, которого хочешь на длительное время лишить чувств, или женщине, желающей избавиться от плода. Без водки препараты не действуют так, как надо. Я проконсультировался в СМЭ. Чтобы вырубить на час-полтора здорового мужчину средней комплекции, понадобится всего сто граммов водки с таблетками. Я предлагаю не искать лабораторию, которой нет, а найти человека, который знает, какое действие оказывают препараты, и поставляет их всем желающим. Найти убийц Алексеева — наш долг. Пусть те, кто отравил его, не хотели смерти нашего коллеги, но они, вольно или невольно, убили его. Где-то в Девичьем домике есть распространитель таблеток, и наша обязанность — вывести его на чистую воду.

— Хотите, я сейчас вас обоих поставлю в тупик? — спросил Агафонов. — Значит, так! За прошлый год в Девичьей роще обнаружено шестнадцать зародышей. Еще примерно столько же не нашли. В женском общежитии завода «Химволокно» проживают примерно четыреста женщин. Не слишком ли часто они беременеют? Не все девушки в общежитии с мужчинами весело время проводят. Есть и такие, кто блюдет себя и во все тяжкие не пускается. Вопрос: не слишком ли много зародышей на одно общежитие? Не знаете ответ? Я вам подскажу. Где-то в шаговой доступности от Девичьей рощи есть помещение, которое условно можно назвать абортарием. Аборты в нем не производятся, а преждевременные роды вызывают. Из этого абортария зародышей уносят в рощу и там выбрасывают рядом с тропинками, ведущими к трамвайной линии. Почему именно там? Да потому что выбросить сверток с зародышем по дороге легче, чем искать место, где его спрятать. Представьте: идет женщина, в сумке — зародыш, завернутый в газету. Она остановилась на тропинке, поправила юбку, посмотрела по сторонам, достала зародыша и швырнула его в сторону. Далеко сверток отлететь не может, вот мы и находим их рядом с тропинками, а не в дебрях рощи. Вывод? Абортарий находится или в самом общежитии, или где-то рядом с ним. Если найдем это помещение, то узнаем, кто его хозяин. От этого человека мы выйдем на распространителя таблеток. Другого пути я не вижу.

— Я немного не понял, — признался Абрамов, — в чем связь между количеством обнаруженных зародышей и числом женщин, проживающих в Девичьем домике?

— Все очень просто! — ответил Агафонов. — К медикаментозному избавлению от нежелательной беременности прибегают не только девушки из общежития, но и со всего завода «Химволокно». Сколько их там трудится, не знаешь? Правильно, около двух тысяч человек. Тридцать два зародыша на две тысячи человек — это реальный показатель, а на четыреста женщин — совершенно неправдоподобный.

— Если путь к убийцам Алексеева лежит через зародышей, то надо узнать, как они рождаются, — сказал Филин. — Я имею в виду не физиологию процесса, а состояние женщины, избавившейся от плода. Надо ли ей после искусственных родов полежать несколько часов, отдохнуть или она сразу же может пойти на работу? Сколько по времени проходят роды, много ли крови после них остается и будет ли вообще кровь? Я, честно говоря, в этом деле полный профан. У меня двое детей, но я как-то подробностями их появления на свет не интересовался.

— Вот какой момент надо исследовать, — сказал Агафонов. — Девичий домик стоит на фундаменте, возведенном для заводского цеха. В то время на предприятиях массово строились бомбоубежища, зачастую прямо под заводскими цехами. Иван, тебе необходимо затребовать в градостроительном управлении план здания и выяснить, нет ли под подвалом общежития еще одного подвала, спроектированного как бомбоубежище? Если он есть, то туда могли подвести электричество и водоснабжение. С первого уровня на второй перекинуть трубы большого труда не составит.

— Когда бы это сделали? Сейчас, что ли? — удивился Абрамов.

— Да нет, Ваня, не сейчас, — с сожалением сказал Агафонов. — Коммуникации могли провести в то время, когда планировали на этом фундаменте возвести заводской цех. Электричество могли проложить позднее, а трубы ответвлять надо было на этапе общей прокладки коммуникаций. У нас в городе полно заброшенных бомбоубежищ. Свою актуальность по прямому назначению они уже утратили и где-то стоят закрытые, а где-то используются как склады или овощехранилища. Про одно бомбоубежище я точно знаю. В третьей городской больнице его используют как продовольственную кладовую при пищеблоке.

— Если в Девичьем домике есть еще один подвал, то ключи от двери в него могут быть только у завхоза Осиповой, — сказал Абрамов. — Она в общежитии отвечает за все коммуникации и складские помещения.

— Твоя, э-э-э… так сказать, знакомая ничего про отношения Осиповой и Алексеева не рассказывала? — спросил Агафонов.

Иван на секунду смутился. Даже став взрослым мужчиной, он не научился не моргнув глазом врать о своих отношениях с женщинами, к которым был неравнодушен.

— Я еще не успел с ней об этом поговорить, — помедлив предательскую секунду, ответил Абрамов.

— Понятно, — сказал Агафонов. — Когда сможешь узнать об Осиповой? На той неделе? Время терпит, подождем. Кстати! Чем занималась твоя знакомая, когда Алексеева отравили? Она в этот день работала или была в общежитии?

— Не знаю, — растерялся Иван.

Такая постановка вопроса даже не приходила ему на ум.

— Если не знаешь, так узнай! Теперь перейдем к ребенку, выпавшему из окна. Сын Изместьевой с зародышами и Алексеевым не связан, но кто его знает, куда нас заведет расследование! Кто сейчас живет в комнате, откуда выпал мальчик?

— Изместьева написала заявление на увольнение. До конца месяца комендант общежития разрешила ей жить в той же комнате, а потом вопросом заселения будет заниматься профком завода.

— Профком ли? — усомнился Агафонов. — Я слышал, что там всем Осипова заправляет, а профком только утверждает ее решения. Проработай этот вопрос с Журавлевой. Она должна знать, кто принимает решение о предоставлении отдельной комнаты. В деле о гибели ребенка у нас мало доказательств, на которые можно опереться. Нитка с оконной рамы по структуре и окраске не подходит ни к халату Изместьевой, ни к одежде ее подруг, пьянствовавших в этот день в ее комнате. Она также не подходит к одежде плотника общежития. Подведем итог! Иван, ты отбрось мысль, что Алексеев обманом пробрался в Девичий домик ради любовных побед. Чушь это! У него была другая цель. Я склоняюсь к тому, что он хотел получить свою долю от реализации ворованных ниток. Совещание окончено! Я пошел к Мустафину, сообщу ему о грандиозном провале в оперативной работе. Засветить конспиративную квартиру — это, ей-богу, не шутка.