Синтия лежала под тяжелой колючей накидкой, вслушиваясь в звуки, доносившиеся снаружи. На какой-то миг ей почудилось, будто она укрыта старым синим одеялом и ей позволили спать дольше, чем обычно. Ее кузины уже проснулись и играли на улице. Она слышала собачий лай и топот проходящих мимо лошадей. Мужчины и женщины смеялись, занятые обычными утренними делами. Перекрывая повседневный утренний шум, снова раздался крик играющих детей. Настораживали только две вещи: она не слышала квохтанья кур и не понимала ни единого слова из тех, что приглушенно доносились из-за кожаной стены, возле которой она лежала.

Что ждало ее там, на утреннем свету, в лагере дикарей? Она сжалась под накидкой, боясь пошевелиться или хотя бы выглянуть. Она понимала, что прятаться так весь день не получится, но все-таки решила попробовать. Солнце уже начало припекать сквозь стену типи. Синтия чувствовала, что часть ее ложа нагревается, а с нее самой начинает струиться пот. Может быть, о ней все забудут и она сможет ускользнуть… Но она слышала, что в жилище кто-то двигался, а значит, скоро ей придется подниматься. Она ощутила ту же потребность, которую ощущала каждое утро, что бы ни происходило. Сейчас сама ее жизнь оказалась в опасности, но все мысли Синтии были о том, как справить нужду. Интересно, где это делают индейцы?

Кто бы там ни был, придется встретиться с ним лицом к лицу и как-то объяснить, что ей нужно. Что они с ней сделают? Что им от нее надо? Ее пугало, что, высунувшись из укрытия, она может встретиться с холодным взглядом Жесточайшего. Раньше она слышала, что индейцы жарят детей и пытают пленных или обращают их в рабов. Неужели ей придется от рассвета до заката таскать тяжести, рубить дрова и выполнять черную работу? Она молилась, чтобы близкие поскорее спасли ее.

Неподалеку были слышны тихие голоса. Раздался глухой стук, затем звук раздуваемого пламени. Синтия напряглась в душной темноте, пытаясь разгадать по тихим неясным звукам, долетавшим до нее, что происходит снаружи: кто эти люди, чем они занимаются и что собираются с ней сделать.

Вдруг она почувствовала, как что-то теплое и живое осторожно пробралось к ней под одеяло и потерлось о ее бок. Она закричала, сбросила одеяло и, отпрянув на другую сторону постели, прижалась спиной к упругой стене, точно кошка, загнанная в угол стаей собак. На тряпье, которым было накрыто сделанное из палок и сыромятной кожи подобие кровати, виднелась небольшая смуглая рука. Она принадлежала девчушке с озорным личиком, блестящими и круглыми, словно пуговицы, глазами. Сквозь приоткрытые губы были видны ровные белые зубы, сверкавшие из-за нависавших на лицо волнистых черных волос.

— Хи, таи! Здравствуй, друг! — сказала она. — Аса Наника, Имя Звезды.

Озорной чертенок указал на свою маленькую голую грудь, рассмеялся и, вытянув руку, коснулся желтых волос Синтии. Та взвизгнула и отмахнулась, продолжая прижиматься к горячей стенке типи, натянутой, будто барабан. Она услышала шум, напоминавший тот, что устраивают готовящиеся ко сну курицы, — кудахтанье, шорох расправляемых перьев и спор из-за насеста. Типи наполнилось людьми. Все они были похожи друг на друга, и пахло от них одинаково. От запаха дыма и пота, кожи и медвежьего жира стало нечем дышать. Снаружи доносился топот ног — это женщины и дети сбегались, чтобы присоединиться к толпе, уже собравшейся у входа. Публика пришла, чтобы увидеть представление, а главная звезда была не одета. Синтия схватила подушку из оленьей кожи и выставила ее перед собой. В этой толпе были и мальчики. Их легко было отличить, ведь на них тоже ничего не было.

— Прочь! Оставьте меня! — кричала она им.

Но они только смеялись, а женщины хихикали, прикрывая рты ладошками. Толпа качнулась вперед под напором тей, кто сгрудился сзади. Воздух стал густым, словно выкипевшая ячменная похлебка. Дети, пролезшие под ногами у взрослых, расселись в первом ряду, глядя на Синтию снизу большими черными глазами. Один из них придвинулся чуть поближе, чтобы дотронуться до нее, и Синтия стала оглядываться по сторонам, ища, чем можно ударить или что можно швырнуть в обидчиков.

Тут женщина, сидевшая в типи, произнесла что-то тихим голосом, и толпа, подавшись назад, начала рассеиваться. Последний сорванец с волосами, торчащими во все стороны, точно у дикобраза, заглянул в хижину, сверкая ровными белыми зубами. Разбирающая Дом прогнала его взмахом бизоньего ребра, которое использовала вместо мешалки. Движение выглядело таким знакомым, что Синтии показалось, будто это ее собственная мать замахнулась большим деревянным черпаком на малыша Джона. На мгновение возникло и тут же пропало ощущение, что она снова дома.

В типи воцарилась тишина, и стало легче дышать. Внутри остались только Разбирающая Дом, мать ее мужа — Похаве, Знахарка и девочка Имя Звезды. Они стояли и смотрели на свою гостью, которая нащупала у кровати тяжелую палку и теперь угрожающе размахивала ею. Волосы Синтии спутались в колтуны и торчали во все стороны, а их концы светились в лучах солнца, просачивавшихся сквозь кожаную стену. Слезы оставили на запыленных щеках соленые дорожки. Ее крепкое тело было напряжено, а один мускул на плече слегка подергивался. Широко открытые голубые глаза казались безумными.

Приближаясь к ней, словно к загнанному в угол опасному зверю, Имя Звезды принялась напевать тихим, спокойным голосом, а Разбирающая Дом и Знахарка стояли в стороне и смотрели. Имя Звезды протянула свою тонкую ручку и дотронулась до запястья Синтии. Легкое прикосновение сняло напряжение. Синтия уронила свою крючковатую дубинку и повалилась на кровать. Она уткнулась в подушку и зарыдала, все глубже зарываясь в одеяло, словно испуганная ящерица в песок.

Маленькая индианка подползла к ней и стащила одеяло. Стоя на коленях у кровати, она обняла Синтию и принялась нежно ее укачивать, разглаживая спутанные, грязные желтые волосы и вытирая ладошкой слезы. Лишь набедренная повязка прикрывала коричневое и глянцевое, точно седло, тело Имени Звезды.

— Ка-тайкай, ка-тайкай, Тохобт Набиту. Не плачь, голубоглазая. Токет. Все хорошо.

Это было первое проявление человеческого тепла, которое Синтия испытала со времени налета на форт. Она свернулась калачиком в тонких коричневых руках, вдыхая сладкий, отдающий дымом запах Имени Звезды. Она прижалась к ней, точно бельчонок к ветке дерева в сотне футов над землей.

— Ми-ne махтаойо, бедная малышка, — сказала Знахарка.

Не вставая с колен, Имя Звезды стала медленно и осторожно отползать от кровати, одной рукой увлекая за собой желтоволосую, все еще сжимавшую подушку. Они опустились на голый утоптанный земляной пол, усеянный примятыми хохолками упрямой травы. Синтия дала вытащить себя к небольшому костерку в центре жилища. Дым лениво поднимался над ним и выходил через отверстие, смутно видневшееся примерно в пятнадцати футах над землей.

Синтия огляделась. Обвыкнувшись с конической формой типи, она поняла, что по размеру оно не уступало хижине, в которой она жила в форте. В мощном луче утреннего солнечного света, прямым монолитным столбом врывавшегося через открытый вход, плясали пылинки. Вдоль округлой стены стояли три приподнятых над землей кровати, на которых были свалены меха и накидки из бизоньей кожи. Свет, проникавший сквозь полупрозрачные стены, теплым золотистым туманом окутывал груды мешков и пузатых сундучков из сыромятной кожи.

На одной кровати валялась недошитая рубашка из гладкой мягкой замши. Торчащее из шва костяное шило от частого использования стало гладким, словно слоновья кость. На куске шкуры возле костра лежали мешалка, сделанная из ребра животного, миска из черепашьего панциря и большой мясницкий нож. К колышку, приделанному к одному из шестов, поддерживавших типи, было прикреплено простое квадратное зеркало. В его деревянной раме были пробиты отверстия, видимо, для того, чтобы просунуть сквозь них перья. Оружие висело на колышках, как и одежда, часть которой была перекинута через веревку, натянутую между шестами. Все вокруг пропиталось запахом жареного мяса.

Прикрываясь подушкой, Синтия со страхом посмотрела в сторону входа. Через овальное отверстие она увидела обычную жизнь лагеря. Никто не смотрел в ее сторону, а перед тремя обитательницами типи стесняться не имело смысла. Разбирающая Дом была невысокой пухленькой женщиной с плоским круглым лицом и застенчивой улыбкой; Знахарка — старше, выше, более худая и с добрыми глазами. Имя Звезды сидела на полу, обхватив руками коленки, словно пыталась сдержать волнение, в которое ее приводили желтые волосы гостьи. Блеск в глазах превращал ее в чертика, готового вот-вот выскочить из табакерки.

Жилище выглядело так, словно по нему пронеслась буря и уцелевшие обитатели все еще жили среди разрухи. Но Синтии все это было знакомо. Если не считать округлых стен, сходившихся к отверстию для дыма, и выходящих через него шестов, служивших опорой, типи не слишком отличалось от той хижины, из которой ее увезли. Инструменты и одежда выглядели просто, но были сделаны искусными руками, а те, кто ими пользовался, видимо, о них заботились и очень ценили. Все вещи находились там, где их удобнее всего было достать в случае нужды, и их хозяин не отличался притязательностью.

Разбирающая Дом протянула Синтии заостренную палочку с куском почерневшего мяса. С него, оставляя на земле темные пятна, стекали капли жира. Девочка прокусила хрустящую обугленную корочку и впилась зубами в розовое сочное мясо. Стирая жир и золу пальцами и тут же вытирая руку о бедро, она ела мясо прямо с палочки. Присев на корточки, она запустила пальцы в комок кукурузной каши, серой массой лежавшей на блюде из коры. Основными приправами к еде оказались песок и мелкие щепки, но даже такая еда позволила заполнить болезненную пустоту в желудке. А если бы отыскался еще и туалет, Синтия была бы вполне довольна.

Разбирающая Дом отыскала среди углей раскаленный камень, подцепила его широким концом мешалки и бросила в наполненную водой посудину. Когда шипение прекратилось, она обмакнула кусок тряпицы в согретую воду и принялась оттирать слои грязи, жира, черной краски и засохшей крови со своей новообретенной дочери. Знахарка развязала небольшой, красиво расшитый бусинами мешочек с подкладкой из свежих листьев. Выудив оттуда какую-то ароматную мазь, она стала втирать ее в еще не зажившие порезы и царапины девочки.

Имя Звезды, незаметно выскользнувшая из типи, когда Синтия ела, неожиданно вернулась. Одной рукой она тащила за собой мать, в другой держала длинную полосу материи. Это была одна из ее набедренных повязок — подарок для желтоволосой. Ее мать Тухани Хуцу, Черная Птица, пробормотала приветствие и осталась стоять у входа. Она старалась не заслонять свет, пока остальные хлопотали вокруг нового ребенка. Черная Птица была плотнее и еще застенчивее своей младшей сестры, Разбирающей Дом, и, казалось, предпочитала изображать предмет интерьера.

Пока Имя Звезды и Разбирающая Дом показывали Синтии, как наматывать набедренную повязку, Знахарка порхала вокруг. Она напевала какую-то песенку тихим высоким голосом, словно исходившим откуда-то из ее носа. Она то подходила к Синтии, прикладывая к ее спине и груди длинную кожаную ленту, то отходила, завязывая на ленте узелки в разных местах. Девочка стояла, разведя руки в стороны, и смотрела, как вокруг ее бедер оборачивают тонкую полоску набедренной повязки.

Она никак не могла понять, чем занята старуха. Знахарка чем-то напомнила ей бабушку. Она была не такой толстой, как другие женщины, а лицо ее было узким, с резкими чертами. Ее глаза напоминали два темных омута, в которых отражался солнечный свет. Вокруг них разбегались морщинки — словно смех, переполняя глаза, стекал по щекам. Синтия робко протянула руку и дотронулась до ее руки, чтобы убедиться, что загорелая кожа Знахарки похожа на ее собственную. На ощупь она напоминала кожу ее бабушки — словно грубая хлопчатобумажная ткань вытерлась и стала гладкой от времени. Как и у бабушки Паркер, у Знахарки пальцы были длинные и ловкие, а ладони — мозолистые. Это были сильные и нежные руки целительницы. Она улыбнулась Синтии, легонько коснулась щеки девочки тремя тонкими пальцами и вернулась к своей ленте.

Затем Разбирающая Дом принялась за волосы Синтии. Она попыталась расчесать их щеткой, сделанной из дикообразьего хвоста, натянутого на деревянный брусок. Не вставая с колен и шумно дыша прямо в щеку Синтии, она положила одну руку на голову девочки и другой стала распутывать колтуны в ее золотистой гриве. Имя Звезды потрогала один локон Синтии, а потом подняла его повыше, чтобы лучше рассмотреть на свету.

С другой стороны от Синтии продолжала свое дело Знахарка: она приложила ленту, распухшую от многочисленных узелков, к стопе девочки. Та хихикнула и начала приплясывать от щекотки. Она уже и так переминалась с ноги на ногу, испытывая потребность облегчиться. Давление в мочевом пузыре становилось болезненным. Сколько еще она сможет терпеть? Как объяснить им эту простейшую потребность?

Разбирающая Дом похлопала ее по плечу щеткой, чтобы заставить стоять смирно, и начала заплетать косы. Синтия смотрела прямо перед собой, не осмеливаясь глядеть в лицо женщины, которое было так близко. Хотя ей не могло не нравиться это лицо. У Разбирающей Дом были большие печальные, чуть раскосые глаза лани. Ее узкий рот был будто растянут, и его концы упирались в круглые щеки. Прямой орлиный нос придавал луноподобному лицу вид, преисполненный достоинства и мудрости.

Имя Звезды воткнула в тонкую косичку на макушке Синтии воронье перо, а потом вместе с Разбирающей Дом вплела голубые ленты в две косы по бокам. Синтия подивилась, откуда они взялись. Неужели их сняли с умирающей дочки кого-нибудь из поселенцев? Синтия надеялась, что их просто выменяли у Торговца.

Закончив наконец возиться с лентой, тупым концом палочки, который она обмакнула в густую краску, Знахарка провела красную линию вдоль пробора желтоволосой девочки. Потом женщины, сидя на корточках, долго любовались своей работой. Непривычная к такому вниманию, Синтия робко склонила голову.

Разбирающая Дом с кряхтением поднялась и пошла за зеркалом. Она двигалась так, будто брела по глубокой грязи, покачиваясь из стороны в сторону и еле поднимая ноги. Она принесла толстое квадратное зеркало в рамке, и Синтия услышала звон ярких металлических колокольчиков и шорох медленно вращавшихся перьев, подвешенных на тонких ремешках. Взглянув на себя, она вскинула руку к волосам, напуганная красной полоской. На мгновение ей почудилось, что это кровь, что их доброта была лишь коварной уловкой, чтобы заколдовать ее, а потом подло разрезать. Потом она вспомнила о краске и еле заметно улыбнулась. Глядя на их радостные лица, она почувствовала себя виноватой в том, что могла о них плохо подумать.

— Ца-туа, Разбирающая Дом. — Женщина ткнула себя пальцем в грудь, заколыхавшуюся, словно два паруса. — Ца-туа.

— Чатуа? — Синтия попыталась сложить губы и быстро выговорить незнакомое слово, как это сделала женщина.

— Ца-туа. — Разбирающая Дом хлопнула себя по груди обеими руками.

— Ца-туа. — Синтия схватывала на лету. — Аса Наника, — добавила она, протянув руку и слегка дернув Имя Звезды за блестящие черные волосы.

Даже Черная Птица, все еще стоявшая у входа, рассмеялась, прячась за куском оленей кожи, который она жевала, — это была часть процесса выделки.

Вперед выступила высокая худая женщина.

— Похаве, Знахарка, — сказала она.

Синтия торжественно протянула руку Знахарке для рукопожатия. Та не поняла значения жеста и прижала ее руку к сердцу. Синтия пальцами почувствовала, как оно бьется в груди Знахарки, словно пойманная птица в костяной клетке. Потом Имя Звезды потащила ее, чтобы представить матери.

— Тухани Хуцу, Черная Птица.

Та кротко кивнула и застенчиво улыбнулась, не переставая жевать шкуру.

Теперь Синтия знала их всех по именам, но они не знали ее.

— Синтия, — сказала она, указав на свою бледную грудь. — Меня зовут Синтия.

— Цини-тия? — Они рассмеялись и затараторили.

— Что в этом смешного? — Она топнула ногой и крепко обхватила себя за локти, не в силах понять, что же в ее словах их так развеселило.

Они смеялись над тем, что она сказала, или над тем, кто она такая? Ей снова захотелось разрыдаться от одиночества и горя.

— Цини-тия. — Разбирающая Дом обхватила ее сильными, пухлыми загорелыми руками и обняла, оторвав от земли и лишив возможности двигаться. Прижатая к грубой оленьей коже, она уперлась руками в живот женщины, от которой пахло дымом и лошадьми, пылью и диким луком.

«Боже, только не дай мне обмочить себя и эту женщину. За это она меня убьет».

Синтия закрыла глаза и стиснула зубы, напрягшись так, что свело мышцы. Когда Разбирающая Дом поставила ее на пол, девочка услышала, что ее имя передается из уст в уста. Она даже не знала, что оно означает: Цини-тия — Почти Взрослая. Для ее новой семьи это было прекрасным знаком. Имя Звезды взяла Синтию за руку и весело припустилась к двери, болтая так, будто новая подруга могла понять каждое ее слово. Синтия уперлась ногами с такой силой и так неожиданно, что Имя Звезды чуть не опрокинулась на спину.

— Ну уж нет! Я туда не выйду!

Она знала, что маленькая индианка ее не понимает, но ей было все равно. В конце концов, им же было все равно, что она не понимает их. Ее губы вытянулись в тонкую упрямую линию, как у всех Паркеров. В ту самую линию, без которой ее семья не смогла бы пройти тысячу миль через пугающую глухомань. Снаружи ее ожидало целое племя дикарей, только и ждущих, чтобы начать хватать ее, дразнить и швыряться чем попало, как они это делали прошлым вечером. Она решила оставаться на месте, даже если придется ходить под себя. Ей уже не раз приходилось так делать с тех пор, как эти люди ее похитили.

К тому же на ней не было одежды. В наготе она казалась себе совсем беззащитной. Что бы сказала мама? Или отец? Она моргнула и тряхнула головой, чтобы отогнать образ отца, каким она видела его в последний раз. Что бы сказал дедушка? Ей послышался голос пресвитера Джона, говорившего о пристойности на проповеди во время вечерней службы. Его глубокий, рокочущий бас всегда напоминал ей гром пушек, разрушающих силы Сатаны, Слушая его, она обычно пригибала голову, но скорее не из почтения, а чтобы убраться с линии огня.

«И убоялся, что я наг, и скрылся. Бытие, глава третья, стих десятый».

Набедренная повязка была не просто неудобной — она была постыдной. Ее замотали в какую-то пеленку. Если бы малыш Джон увидел ее сейчас, он бы рассмеялся. Грубая шерсть кололась и туго сдавливала верхнюю часть бедер. К тому же ноги, грудь и зад оставались голыми, и девочка чувствовала, как они начинают зудеть от стыда. Убежать от кого-нибудь в этой штуке тоже было невозможно — она щекотала ноги. А еще Синтия могла свалиться. Что будет, если лопнет шнурок или она зацепится за какой-нибудь шип и сорвет ткань? Или если от солнца на ее плечах и лице появятся веснушки, не подобающие приличной девочке?

Она попятилась от входа, но наткнулась на твердые руки Разбирающей Дом, упершиеся в ее лопатки. Ноги девочки оставляли борозды на земле, пока ее толкали и тащили к двери под одобрительные возгласы Черной Птицы и Знахарки. У самого выхода она покачнулась, словно птенец, которого вот-вот вытолкнут из гнезда. Звуки лагеря — лай, ржание, крики, стук, скрежет и смех — становились все громче.

— Меа-дро, Цини-тия. Пойдем! — Имя Звезды улыбнулась и потянула ее за руку.

Синтия выглянула наружу и сделала несколько шажков навстречу солнечному свету. Она осмотрелась, готовая броситься под защиту прохладного, темного жилища. Девочка дрожала на солнце и все ждала, что небеса разверзнутся, явится Господь и примется бранить ее за бесстыдство.

Шагая все дальше, навстречу дневному свету, Синтия смутно чувствовала, будто ее, беспомощную, уносит быстрый и глубокий поток. Когда она обернулась, типи показалось ей таким же чужим и неприветливым, как и все вокруг. Все типи выглядели совершенно одинаковыми и напоминали пузатые шишаки, разбросанные среди дубов, чахлых мескитовых деревьев и зарослей опунций на высоком плато. Но на типи, из которого она только что вышла, было нарисовано большое желтое солнце, и она постаралась как следует это запомнить.

Она запомнила форму высокого пекана, росшего позади жилища, и установленной рядом стойки для сушки мяса. У той было три шеста, на которых вялились полоски мяса, в то время как у остальных стоек было по два шеста. Она давно начала изучать местность и ориентироваться по любым окружающим предметам, которые встречались на пути. Слишком легко было перепутать типи, и это ее пугало.

Разбирающая Дом, Черная Птица и Знахарка последовали за детьми. Наблюдая за ними, они выстроились перед типи: Знахарка посередине, а сестры — по бокам от нее, словно развернутая книга. Их уверенный вид и улыбки немного успокоили Синтию — она была не совсем одинока.

Лагерь жил обычной жизнью. Никто над ней не издевался. Никто не толпился вокруг. Ни на мгновение не прервался размеренный скрип костяных скребков в руках женщин, склонившихся над растянутыми по земле шкурами. Среди них бегали дети, за которыми по пятам следовали щенки и молодые псы, считавшие, что они все — одна стая. Время от времени кто-то из собак прыгал ребенку на грудь и сбивал его с ног, и тогда они с рычанием и смехом начинали возиться в пыли. У животных постарше времени на игру не было. Они постоянно патрулировали лагерь в поисках отбросов и для защиты своей территории. Мужчин в лагере было мало — в основном встречались старики, завернутые в накидки из бизоньих шкур и сидящие группками на жарком солнце.

«Другие дети тоже не одеты».

Наскоро оглядевшись, она поняла, что на ней, в отличие от большинства детей ее возраста или младше, есть хотя бы набедренная повязка. Но теперь уже было неважно, голая она или нет, — Синтии нужно было срочно выяснить кое-что. Она попыталась это сделать с помощью жестов и гримас, после чего Имя Звезды наконец повела ее в туалет, которым оказались несколько тысяч квадратных миль окрестностей.

Синтия неверно рассчитала движение, и «гризли» вцепился в нее, Mo-пе, Сова, сложением напоминала медвежонка, и Синтия взвизгнула, когда сильные загорелые пальцы впились в бока и принялись пощипывать и щекотать, пока она корчилась и извивалась на земле. Она барахталась в пыли, не в силах встать от смеха. Тем временем другие дети бросились хватать пригоршнями песок — «сахар», который защищала Сова. Те, кого пощекотали, выбыли из игры и сидели в сторонке, наблюдая за остальными. Когда «медведь» съел их всех, дети повалились в кучу друг на дружку, тяжело дыша от смеха и утренней жары. Некоторые принялись вытряхивать из набедренных повязок песок, который забился в них во время игры или был туда спрятан намеренно. Все они были покрыты густым слоем красной пыли, на которой капли пота оставляли влажные дорожки. Волосы тоже запылились и липли к влажным раскрасневшимся лицам и шеям. Синтия просеивала мелкий песок сквозь пальцы и наблюдала за Именем Звезды. Они были знакомы меньше недели, но она знала — ее подруга недолго будет тихо сидеть на одном месте. Она оказалась права. Имя Звезды вскочила на ноги и побежала в сторону реки.

— Меа-дро, пойдем!

Клубок из голых тел рук и ног начал извиваться и лягаться — дети спешили распутаться и догнать ее. Они бежали по деревне, завывая точно стая бешеных волков, сверкая голыми красными задами и мозолистыми пятками. Они перескакивали через утварь и костры, словно через барьеры, разбрасывая вещи и разгоняя сцепившихся между собой псов. Впрочем, собаки и так прекращали грызню и кидались к опрокинутым стойкам с мясом. Женщины, оставив скребки для шкур и шитье, старались отогнать их от еды. Тах-а-нет. Смеющаяся, мать Совы, ухватила кусок бизоньего мяса, который стащила собака, и дернула на себя. Пес на другом конце куска вцепился в мясо покрепче и начал трясти головой, пытаясь вырвать его из руки, но с женщиной ему было не управиться. Ловким движением она отцепила собаку, наградив ее крепким пинком по костлявым ребрам. Пес отступил, поджав облезлый хвост, а женщина повесила мясо на место досушиваться.

Когда облако красной пыли рассеялось, словно дым на ветру, женщины отряхнули рукоделия и вернулись к работе, смеясь и переговариваясь как ни в чем не бывало. Старики снова раскурили трубки и принялись вспоминать, на чем прервался рассказ. Игроки же, плотными кучками столпившиеся вокруг игральных костей, и вовсе не отрывались от своего занятия.

Синтия бежала вместе с остальными туда, где заканчивался лагерь и где мягко струилась меж высоких известняковых берегов прохладная река. Чтобы догнать Имя Звезды, она бежала изо всех сил, перепрыгивая через камни и кусты и уворачиваясь от шипов обманчиво хрупких бледно-зеленых мескитовых деревьев. Она чувствовала, как под кожей растягиваются и перекатываются мускулы. Она была антилопой, скаковой лошадью, испуганным зайцем, вольно скачущим по равнине. Она запрокинула голову и завыла волком от переполнявшей ее радости. Веснушки, стыд, неподобающее поведение — все это не имело значения. Старые правила здесь не действовали, а новые казались немногочисленными и простыми.

Миновав последние типи, они приблизились к обрывистому берегу. Внизу, скрытая вершинами деревьев, текла река. Синтия была так высоко, что не удивилась бы, если бы рядом проплыли облака. Далеко внизу до самого горизонта простирались холмы, поросшие развесистыми дубами. Их волнистые ряды меняли цвет от зеленого до темно-синего и по мере удаления становились все менее отчетливыми, пока последний не сливался с небом. Синтия почувствовала себя птицей, парящей над миром и способной смотреть на сотню миль в любую сторону.

Дети перевалили через край обрыва и побежали вниз по крутой тропинке, петлявшей по можжевеловой роще. Синтия ухватила пригоршню мелких, твердых и словно подернутых патиной можжевеловых ягод и принялась швырять ими в Сову и Имя Звезды. Какие-то крошечные невидимые цветы наполняли воздух ароматом роз. Синтия бежала, ставя ноги большими пальцами внутрь, как ее научила Имя Звезды. Разбирающая Дом сшила ей пару мокасин, которые натирали ноги, пока девочка не научилась слегка косолапить при ходьбе.

Они бежали по узкому красному песчаному пляжу у подножия утеса и перелезали через валуны, пока не оказались у глубокой заводи. Вода здесь проходила через камни, обрамлявшие заводь, и стекала небольшим водопадом по гладкой серой известняковой поверхности, воссоединяясь с основным потоком. Плотная темно-зеленая завеса пеканов, нависавших над заводью, позволяла солнечному свету согревать лишь несколько небольших участков на прохладных камнях.

Первые нагие тела, словно туча стрел, полетели с валунов в самую большую заводь. Синтия остановилась, вновь вспомнив о своем воспитании. Набедренная повязка мало что прикрывала, но спасибо и на этом. Имя Звезды и Сова вынырнули, фыркая и плеская водой друг на друга. Сова выбралась на берег и прыгнула снова, подогнув короткие сильные ноги и стараясь угодить в Имя Звезды. В поднявшейся волне всплыла толстая черная змея — водяной мокасин. Она скользнула к противоположной стороне заводи и скрылась среди камней.

Брызги от прыжка Совы окатили грудь и щеки Синтии — и решение было принято. Она сбросила мокасины, оставила на берегу набедренную повязку и, зажав нос, прыгнула вслед за подружками. Ей не пришло в голову, что она не умеет плавать. Оказавшись под водой, залившей рот и глаза, она отчаянно задрыгала ногами, пытаясь найти опору. Оттолкнувшись от твердого каменистого дна, она выскочила на поверхность, но, едва успев вдохнуть, снова ушла под воду. Сильная рука ухватила ее и потащила вверх. Улыбаясь, Сова держала Синтию, пока та отплевывалась и барахталась. Имя Звезды перевернулась на спину и выпустила изо рта фонтанчик воды. Ее волосы облепили голову.

Дети скользнули, точно выдры, по гладкому каменистому склону в следующую заводь. Подплыв к краю, они выбрались и побежали, чтобы нырнуть и повторить все заново. Имя Звезды нашла толстую лозу, свисавшую с ветки дерева над водой, и целый час они качались на ней. Они забирались повыше и, визжа и дрыгая ногами, прыгали прямо в воду.

Наконец Имя Звезды, Сова и Синтия вылезли на холодный плоский валун на краю заводи. Свесившись с его края наподобие бурых морских моллюсков, друзья Синтии набрали полные руки песка и начали втирать его в свои волосы. Они схватили Синтию и, не обращая внимания на сопротивление, вытащили из ее волос ленты и намокшее перо и стали крепкими маленькими пальцами втирать песок в ее голову. Кожу щипало, но она становилась чистой — точь-в-точь как котелки, которые они с матерью натирали до блеска таким же способом.

Они окунулись, чтобы смыть песок, вылезли на берег и улеглись на островке солнечного света. Дети съели по пригоршне сушеного винограда и несколько кусков пеммикана, которые Имя Звезды и Сова успели прихватить, пробегая по лагерю. Синтия нашла свою набедренную повязку, но не стала ее надевать, Лежать голой на солнце — пожалуй, это была самая безрассудная вольность в ее жизни, и она хотела подольше насладиться этим моментом. Вскоре она задремала, словно котенок на теплой траве, в то время как остальные продолжали играть.

Когда поднялся холодный ветер, они вылезли из реки, дрожа, точно мокрые собаки, их пальцы сморщились от долгого пребывания в воде. Синтия отвернулась от проходивших мимо мальчиков. Их маленькие сморщенные пенисы торчали между ног, словно мышиные носы. Некоторые из них обтерлись пучками травы и неспешно одевались. Другие отправились в лагерь нагишом, держа в руках волочащиеся в пыли набедренные повязки. Синтия дрожала в прохладной тени можжевельников, пока они карабкались вверх по склону.

Синтия и Имя Звезды оставили Сову у ее типи на краю деревни и, взявшись за руки, двинулись по огромному лагерю в сторону дома. Три сотни жилищ Ос, кочевого отряда Паха-юки, растянулись на целую милю вдоль обрыва, — некоторые семьи или группы семей предпочитали ставить свои типи чуть в стороне от других. Если бы не Имя Звезды, Синтия точно заблудилась бы.

— Йо-о-хобт па-пи! Желтоволосая!

Имя Звезды выпустила руку Синтии и повернулась к своему семилетнему брату Пагат-су, Потоку, и его приятелям. Синтия вдруг поняла, что в лагере было очень мало мальчиков старше Потока. Должно быть, они уходили играть куда-то далеко.

Имя Звезды зло посмотрела на него и бросила:

— Та-ма, брат.

Это слово Синтии уже было знакомо. Имя Звезды как-то утром показала на брата. Вернее, на его спину, когда он убегал с друзьями. Но сейчас их дорожки пересеклись впервые. Кричащие дети облепили Потока, словно железные опилки магнит. Он так же, как и сестра, походил на чертенка, только злого. Синтия ждала беды. Имя Звезды приходилась Потоку родней, а эти дети, возможно, были и ее друзьями. С чего ей страдать из-за чужачки, да еще и такой необычной? Синтия огляделась в поисках пути к типи Разбирающей Дом. Она была длинноногой и высокой для своего возраста. Им придется как следует за ней побегать.

Имя Звезды наклонилась и подняла из груды камней у ее ног большой кусок шоколадно-коричневого сланца. Она потерла поверхность камня большими пальцами и с рассеянным видом покачала его в руке, прикидывая вес. Изящным плавным движением она замахнулась — и камень полетел в голову Потока. Тот взвизгнул. Остальные мальчишки тут же утратили к ним интерес и бросились врассыпную.

— Тама куйанаи, братец-индюк! — крикнула она брату и подняла еще один камень. Поток пустился наутек, оглядываясь на сестру, словно это унижение причинило ему боль не меньше, чем камень. Над самым ухом Имени Звезды просвистел очередной снаряд, который зацепил пятку Потока, заставив его прибавить ходу и скрыться вслед за своим отступившим войском. Девочка обернулась и увидела, как Цини-тия со зловещим видом переложила в правую руку новый камень и приготовилась его запустить. Имя Звёзды рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Токет, — сказала она. — Все хорошо.

Синтия ухмыльнулась в ответ:

— Киима, идем!

Взявшись за руки, они принялись расхаживать по деревне. Обойдя одно из жилищ и оказавшись на открытом пространстве посреди лагеря, Синтия вдруг остановилась, рванув Имя Звезды назад. Перед большим типи Пахаюки сидели Орел, Странник, Пахаюка, Бизонья Моча и Жесточайший. Имя Звезды направилась прямо к ним. Синтия позволила подтащить себя поближе только потому, что сопротивление привлекло бы еще больше внимания. Глаза Жесточайшего были полуприкрыты и, как всегда, враждебны. Его худое напряженное тело, казалось, было готово лопнуть от переполнявшей его злобы. Как могла Имя Звезды так запросто с ними болтать?! Они все были чудовищами, убийцами! Они убивали женщин и детей! Синтия с удивлением смотрела, как Имя Звезды в лицах разыгрывает стычку с Потоком и его приятелями, идеально подражая желтоволосой, вплоть до акцента в тех немногих словах языка команчей, которые она знала. Орел, Пахаюка, Бизонья Моча и даже Жесточайший смеялись.

Странник даже не улыбнулся. Он словно вообще не слушал Имя Звезды. Он сидел, прислонившись спиной к вьючному седлу и скрестив ноги перед собой, и с серьезным, спокойным видом смотрел на Синтию. Его взгляд скользил вниз-вверх вдоль ее тела, упираясь в глаза и задерживаясь на них. Казалось, он пытался прочитать ее мысли. Она опустила голову, изучая землю под ногами и чувствуя его взгляд на своих голых ногах и груди. Ее загорелая кожа порозовела еще сильнее.

Ей захотелось свернуться в клубок, как броненосец, исчезнуть в пыльном вихре, умереть — что угодно, только не стоять беспомощно, пока он с серьезным выражением лица потешается над ней.

Синтия развернулась и медленно пошла прочь, таща за собой Имя Звезды. Она старалась не хромать, хотя мокасины натерли ноги, потому что в течение дня она иногда забывала косолапить при ходьбе. И всякий раз, оборачиваясь, она видела, что он следит за ней взглядом. На ходу она сжала кулаки. Она ненавидела его. Ненавидела его даже больше, чем того злобного маленького человечка, Жесточайшего. Она хотя бы знала, о чем думал Жесточайший. Пусть он и хотел ее убить, но он не унижал ее. Болтовня Имени Звезды вдруг стала ее раздражать, потому что единственное слово, которое Синтия могла разобрать, было Нокона — Странник. Она могла бы рассказать Имени Звезды о Страннике, если бы только умела говорить на языке подруги.

В бледном вечернем свете боевые щиты, гордо стоящие на тонких треногах, напоминали призраков. При их виде живот Синтии свело от страха.

Она помнила эти щиты с трепещущими перьями в руках раскрашенных налетчиков. Они преследовали ее по равнине, словно стая страшных, жестоких птиц.

Когда показалось типи с ярко-желтым солнцем, Синтия едва не бросилась бежать. Имя Звезды помахала ей рукой и отправилась к своему жилищу, стоявшему неподалеку.

Разбирающая Дом сидела на улице и в наступающих сумерках чинила небольшие мокасины. Она похлопала ладонью по лежащей рядом с ней толстой бизоньей шкуре. Девочка послушно села, обхватив руками колени, чтобы согреться. Ночной ветер становился все свежее, и Синтия начала дрожать. Разбирающая Дом с кряхтением встала и вошла в дом. Когда она вернулась, в руках у нее была красивая коричнево-белая накидка из кроличьих шкурок, обшитая бахромой из белых горностаевых хвостиков. Женщина накинула ее мехом внутрь на плечи Синтии.

Накидка была явно сшита на ребенка, но Разбирающая Дом никак не могла этого сделать за один день. А может, она принадлежит Имени Звезды? Синтия посмотрела на накидку, погладила шелковистый мех и прижалась к нему одной щекой. Прохладный мех впитал тепло ее тела почти сразу и теперь, казалось, излучал его, касаясь ее кожи. Никогда еще у Синтии не было такой красивой и теплой одежды.

— Спасибо, Ца-туа, — сказала она по-английски.

Есть ли в языке команчей слово «спасибо»? Она высунулась из-под накидки и увидела в огромных темных глазах Разбирающей Дом слезы. И вдруг она поняла, кому принадлежала эта вещь и почему Разбирающая Дом хотела взять ее к себе. Глаза Синтии защипало, и круглое доброе лицо Разбирающей Дом расплылось. Девочка схватила широкую натруженную ладонь женщины и крепко ее сжала.

— Все хорошо, Ца-туа. Токет. — Она перебрала весь свой небогатый запас слов языка команчей в поисках нужного, которое узнала, играя в гризли и сахар, когда Имя Звезды изображала мать, защищающую детей от медведя. — Токет, Пиа. Все хорошо, мама.

Она поняла, почему Разбирающая Дом была такая тихая и печальная. Даже в окружении своего народа, друзей и родственников Цатуа была одинока, оплакивая собственное потерянное дитя. Синтия хорошо это понимала — такое часто случалось в этих краях.

Какой была та, другая дочь? Чего Разбирающая Дом ожидала от Синтии, белой девочки, которая не могла даже поговорить с ней? Быть может, выучив язык, она сможет объяснить, что ее собственная мать тоскует и нуждается в ней. Быть может, Разбирающая Дом поймет и отпустит ее. Но пока ее не спасут или пока она не сможет бежать, Синтия постарается дарить этой женщине радость.