Странник и Надуа, их семья и восемь или девять десятков их друзей выехали на вершину самого высокого холма над Ред-Ривер. Нокони уходили от преследования рейнджеров в течение двух дней, пока разведчики Странника не доложили, что погоня прекратилась. Наконец-то у них появилась возможность похоронить Железную Рубашку.

На холмах, расстилавшихся перед ними во всех направлениях, листва деревьев трепетала на ветру, словно множество маленьких семафоров. Ветер хлопал краями одеял, в которые завернулись скорбящие, и длинными лентами, вплетенными в гривы и хвосты коней. Странник вел свой народ на погребальный обряд. Он тянул свою дикую и печальную песнь уже около часа. Время от времени раздавался отчаянный женский крик. Теперь было уже поздно мириться с Железной Рубашкой в этой жизни, и Странник жалел о своем упрямстве.

Надуа, одетая в траурные одежды, сидела на своей буланой кобыле с черной гривой. Она придерживала тело свекра, усаженное на боевого коня. В то утра Надуа и Имя Звезды согнули колени вождя, для чего пришлось сломать его ноги, и подвязали их в нужном положении. Несмотря на запах, который уже начал исходить от тела, они омыли его и нанесли на лицо красную краску, а глаза залепили красной глиной из реки. Они нарядили его в лучшую одежду, которую только смогли отыскать в суматохе двухдневного бегства. После того как все желающие смогли взглянуть на него в последний раз, они завернули тело вождя в одеяла и связали их. Потом привезли его сюда, откуда он мог посмотреть на землю, которую так любил. Он ехал, сидя на коне, и Надуа с Именем Звезды поддерживали его с обеих сторон.

Тринадцатилетний Куана нес копье, щит и лук деда. Когда Странник закончил свою песнь, он вместе с Найденышем, Хромой Лошадью и Глубокой Водой снял завернутое в одеяла тело с коня. Они опустили вождя в глубокую расщелину у самого края обрыва. Странник спустился в провал, чтобы аккуратно усадить тело Железной Рубашки лицом на запад.

Надуа подвела коня вождя к краю расщелины и, прежде чем тот понял, что происходит, перерезала ему горло. От воздуха, вырывавшегося из легких, кровь запузырилась. Конь умер, издав страшный хрип, и его кровь потекла ручейками, которые жадно впитывала сухая земля. Воины помогли затолкать лошадь в расщелину и уложить рядом с телом Железной Рубашки. Потом все по очереди подходили к краю расщелины и забрасывали ее подобранными поблизости камнями, пока она не сравнялась с поверхностью. Куана воздел руки и поднял лицо к небу. Закрыв свои темно-серые глаза, он пропел молитву о душе деда. Но пока он пел сквозь наворачивающиеся слезы, он думал о том, как повезло Железной Рубашке — он умер в бою, и теперь ему обеспечено место на небе. Куана вознес еще одну молитву, безмолвную, Великому Отцу над Солнцем. Он помолился о том, чтобы и самому умереть в бою. Надуа принесла дикие цветы и положила их рядом с оружием, которое Куана оставил на могиле. Другие женщины принесли в качестве подношения пищу. Потом все сели на лошадей и поехали обратно в лагерь.

Стоял июль, и равнины изнывали от солнца, которое день за днем высоко поднималось в раскаленном добела безоблачном небе. Пыльные вихри кружились над холмами, разбрасывая на своем пути листья, ветки и мелкие камни. Хромая Лошадь называл их духами мертвых. Собаки тяжело дышали, лежа в скудной тени от мескитовых кустов. В воздухе пахло пылью и конским навозом. Река совсем пересохла, не считая оставшихся нескольких лужиц, присыпанных грязью. Надуа приходилось бросать на поверхность траву и всасывать воду через этот своеобразный фильтр, чтобы в рот не попали мухи и прочие насекомые, которых было слишком много. На следующий день они собирались двинуться в путь, чтобы поискать место получше, с источником.

Стены типи были подвернуты примерно на фут, и на месте их удерживали раздвоенные палки. Приближался вечер, и москиты завели свой обычный сумеречный концерт. Надуа решила опустить края типи, чтобы вместе с друзьями посидеть внутри, где дым от костра давал им немного отдохнуть от назойливых насекомых. Едва она убрала последнюю палку, как тяжелый сверток кожи расправился и упал на землю. Из складок выскочил огромный скорпион и запрыгнул ей на руку. Она стряхнула его, и сотни малышей, ехавших на спине матери, разбежались во все стороны.

Она раздавила всех, кого смогла найти, и вернулась внутрь, чтобы продолжить разговор с Именем Звезды и Изнашивающей Мокасины. Дочь Имени Звезды, Черепаха, шила при свете костра первую пару мокасин. Куропатка вела себя беспокойно. Она то и дело вставала и выходила из типи. Надуа знала, что она стоит там, с тоской глядя на типи Найденыша.

Ласка тоже была с ними. Ее муж наконец-то покинул племя Пахаюки и взял ее с собой. Ей было двадцать два, и она по-прежнему была прекрасна. Но лицо ее осунулось и было печально. Многие из тех, кого она любила, умерли, другие впали в отчаяние. Мать Ласки, Ищущая Добра, погрузилась в себя и редко разговаривала с другими.

Пахаюка вернулся в резервацию на притоке Бразоса. По словам Ласки, сделать это его убедил друг, агент Нейборз. Но мир так и не наступил. Техасцы обвиняли пенатека в каждом налете. Они утверждали, что Нейборз нянчится со своими индейцами и покрывает их бесчинства. А иногда и сами белые налетали и угоняли коней у команчей. Или крали их у других белых, оставляя индейские стрелы и следы мокасин.

Резервация была слишком мала, но Осы опасались выезжать на охоту за ее пределы, а когда отваживались, то понимали, что сами рискуют стать добычей: любой техасец, заметивший их, мог тут же открыть огонь. Индейцам не разрешалось владеть огнестрельным оружием для охоты или самообороны. Но даже если бы оно и было, то любая попытка обороны немедленно повлекла бы за собой возмездие.

— А наши женщины… — сокрушалась Ласка. — Они продают себя белым мужчинам за виски и куски ткани. Что с нами стало, сестры? Как можно рожать детей, обрекая их на такую жизнь?

— Ты должна родить много детей, дочка, — ответила Изнашивающая Мокасины. — Дети — наша единственная надежда. Погляди на Надуа — она снова на сносях. Месяца через три родит мужу третьего ребенка.

— На твоем месте, Надуа, — сказала Имя Звезды, — я бы попросила Странника взять еще жену или двух, чтобы тебе можно было поменьше работать. Он может себе позволить трех или четырех жен, если захочет.

Глубокая Вода собирался взять вторую жену, и Имя Звезды была этим довольна: еще одна пара рук в хозяйстве позволит ей снова ходить в набеги вместе с Глубокой Водой.

— Может быть, Странник тебя не любит, Надуа? Иначе он бы женился еще на ком-нибудь, чтобы облегчить тебе жизнь, — поддразнила Ласка.

Надуа даже не удостоила ее ответом. Она могла бы усомниться в том, что взойдет солнце, или что за зимой придет весна, или что бизоны будут по-прежнему кочевать миллионными стадами, но она никогда не усомнилась бы в том, что Странник любит ее. Единственной жене вождя приходилось нелегко: дел у нее всегда было невпроворот. Но ни ей, ни Страннику никогда не приходило в голову менять привычный ход своей жизни.

Слушая разговоры женщин, она задумалась о том, что предстоит в ближайшие месяцы Куане. В типи Найденыша, всего в тридцати футах от них, мальчик готовился отправиться на поиски видения, и старшие давали ему советы. Сейчас говорил Странник. Он рассказывал об обязанностях мужчины, о его долге перед семьей, племенем, духами и самим собой:

— Команч не пресмыкается перед своими духами, как другие народы, — сказал Странник. — Он не умоляет и не говорит, что недостоин. И не нуждается в глупой воде, пасленовых ягодах или вокови, кактусовых бутонах, чтобы получить видение. Его видение приходит без посторонней помощи, силой его собственной воли. Он очищает тело, чтобы стать достойным. Он открывает разум, чтобы общаться с духами. Он избавляется от отвлекающих его чувств, боли и голода. Он учится быть совершенно свободным от этого мира и парить над ним подобно орлу. Он восходит на новую вершину бытия и понимает, что такое быть частью мироздания.

— Когда вернешься, племянник, ты станешь мужчиной, — сказал Хромая Лошадь. — И ты никогда больше не будешь смотреть на жизнь прежними глазами.

— Ты больше не сможешь поступать как ребенок, — добавил Глубокая Вода. — Ты должен быть храбрым, мудрым, рассудительным, верным дружбе. Ты должен быть щедр с другими.

— Но самое важное, — продолжил Странник, — ты должен полагаться на себя. В конце концов, только в себе ты можешь быть уверен всегда. Выслушивай всех, кто дает советы, но поступай по-своему.

Никто даже не обсуждал вероятность того, что Куана не получит видения. Если такая мысль его и беспокоила, то он не подавал виду. Он сидел с торжественным видом, положив на колени мешочек для амулетов, который сшила для него Надуа из целой шкурки скунса, оставив свисающий хвост. Скунсы были сильными зверями. Они не боялись ничего. Этот бесстрашно забрался в их типи однажды ночью два года назад и укусил семилетнего Пекана за палец. Ребенок зарылся в одеяла, которые скунс пытался разорвать, чтобы добраться до него. Куана убил зверька, отрубив ему голову ножом.

— Расскажи, Куана, как животные могут нам помочь, — потребовал отец.

Куана рассказал:

— Медведь может исцелять раны, он может вернуть меня к жизни. Орел и ястреб обладают сильной магией в бою. Магия волков поможет мне ходить босиком по снегу, как они. Койот подскажет мне будущее.

Разговор затянулся до поздней ночи, когда остальная деревня уже погасила костры и улеглась под одеялами. Странник был уверен, что его сын получил лучшую подготовку, какую только мог получить.

Поздним вечером, спустя три недели, Куана медленно въехал в лагерь. Он изменился: казалось, что он повзрослел, и его осанка была преисполнена большего достоинства и уверенности, чем до отъезда на поиски видения. Он спешился и привязал Хорька. Мать с отцом ждали его у входа в типи, и им не было нужды спрашивать, видел ли он видение, — все было написано на его лице. И никому в голову не пришло расспрашивать о нем. Этот жизненный опыт предназначался только для него одного.

— Как нам теперь звать тебя, сын мой? — спросил Странник.

— Куана. Я должен сохранить имя, данное мне матерью.

Надуа заметила, как отстраненно он смотрел теперь на отца, как будто Куана видел теперь не просто человека, а нечто большее, то, что за его пределами.

— Имя Звезды, Куропатка, Изнашивающая Мокасины, Ласка и я сделали тебе типи, Куана.

— Мое сердце радуется, мама. Я привезу вам всем подарки, когда отправлюсь в первый набег в качестве воина.

— Заходи, поешь и отдохни.

Надуа показалось, что он похудел за время отсутствия. Наверное, он постился дольше обычных четырех дней. Его не было очень долго.

— Отец, — сказал он, запуская руку в котелок с мясом, — желтоногие, конные солдаты, вернулись. Я видел их патруль. Я следил за их лагерем. Хотел угнать у них лошадь, но охраны было слишком много.

Он сказал это будничным тоном, но сердце Надуа дрогнуло. Она представила себе, как Куана подкрадывается к патрулю желтоногих. А если бы его заметил часовой?..

Трудно было его отпустить, признать, что он больше не ребенок. И раньше-то нелегко было смотреть, как он уезжает из лагеря играть с друзьями, зная, как опасны бывают мальчишечьи игры. Но теперь игра станет смертельной и опасность возрастет многократно. Надуа на мгновение захотелось остановить время, отсрочить неизбежное изменение. Ей захотелось снова увидеть неугомонного любящего ребенка с наивными глазами, которым он был когда-то. Сын, о котором она заботилась во время болезни, которого кормила, которому помогала и которого могла слушать часами, вдруг стал чужим.

Она отбросила эту мысль. Это было недостойно. Конечно же он должен стать воином! Иное было бы немыслимо! Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ знакомой задорной улыбкой бесенка. Словно понимая, что она чувствует, он повалил ее на одеяла и начал щекотать. Они возились и смеялись, как в ту пору, когда он еще был маленьким.

— Осторожно, сероглазый! — окликнул его Странник. — Твоя мать сейчас не в самом подходящем состоянии.

— А я и не заметил, — сказал Куана, слегка похлопав Надуа по большому животу. — И когда мне ждать сестру?

— Осенью. Через два месяца, — ответила она. — Ты ведь хочешь сестру, да?

— Ну… да. Брат у меня уже есть. Мне нужна сестра, чтобы заботилась обо мне и помогала тебе. — И он тут же снова заговорил серьезно: — Отец, а когда мы отправимся в набег? Мне нужно добыть ку.

— Сначала поохотимся. Бизон может быть более опасным противником, чем человек. А теперь расскажи о желтоногих. Сколько их было? Какое у них оружие? Были ли при них фургоны? Где они разбили лагерь?

Задавая все эти вопросы, Странник помогал Куане отрепетировать его первый доклад совету племени. Он хотел быть уверенным, что мальчик помнит все, что нужно, и расскажет об этом, как положено. Услышав, как Куана в мельчайших подробностях рассказывает об увиденном, Странник понял, что беспокоиться не о чем.

От звука кавалерийского горна у Надуа свело живот. Еще не рассвело, но она принялась напряженно вглядываться, будто могла что-то рассмотреть в кромешном мраке сквозь стены типи. На стороне Странника одеяла были еще теплые, и она слышала, как он возится в типи, подбирая в темноте оружие. Рог с порохом звякнул о металл винтовочного ствола. Надуа сдержала крик, когда почувствовала первые схватки. Страннику не надо было этого знать — у него и так забот хватает.

— Куана, за мной! — крикнул он. — Пекан, веди лошадей! Куропатка, помоги Надуа! Спасайте все, что сможете! Встретимся у брода в десяти милях выше по течению.

Он опрометью бросился к выходу, за ним последовал Куана. Снаружи слышались крики — воины бежали защищать свои семьи, а женщины собирали все, что могли, и готовились спасаться бегством. Издалека до Надуа доносились ружейные выстрелы.

Когда боль утихла, она тяжело поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к выходу. На фоне светлеющего неба она видела мечущиеся фигуры. Воины, кто бегом, кто верхом, спешили к краю лагеря. Они задержат солдат, насколько это возможно, но времени оставалось очень мало. Она надела платье через голову, с усилием натянув его на живот, схватила сумку со снадобьями и мешочек пеммикана, собрала несколько одеял и сверху положила лук и стрелы. Выпрямившись, она постаралась не обращать внимания на тянущие боли в животе и жжение в пояснице.

Три волокуши были прислонены к стене типи. Нокони переезжали с места на место так часто, что временами даже не разбирали их. Куропатка и Надуа лихорадочно трудились, сталкиваясь между собой и в спешке перепутывая веревки. Когда появился Пекан с лошадьми, они привязали волокуши к вьючным животным.

— Пекан, где Мрак? — крикнула Надуа.

Она слышала, как приближаются выстрелы и крики. К тому же становилось все светлее. Прошло всего несколько минут, но казалось, будто она попала в ловушку, словно насекомое, угодившее в тягучую смолу, стекающую по сосновому стволу.

— Я привел самых сильных лошадей, — ответил Пекан. — Тех, которые нам пригодятся.

— Приведи Мрака!

— Он старый…

— Приведи Мрака! — крикнула она на грани истерики.

Ей приходилось кричать, чтобы быть услышанной сквозь вой собак и плач детей, зовущих своих матерей. Мальчик развернулся и понесся обратно к пастбищу. Надуа вбежала в жилище и схватила круглое серебряное зеркальце, висевшее на колышке. Испанскую уздечку она перебросила через руку. Пятнадцать лет эта уздечка была самым ценным ее сокровищем, и Надуа скорее была готова потерять жизнь, чем этот подарок Странника. Она сунула вещи под одеяла, которыми были укрыты вьюки, и снова почувствовала приступ боли. Надуа согнулась пополам, опершись на шесты волокуши и сжав в руке лук и стрелы.

— Куропатка, я рожаю! Мне придется ехать на третьей волокуше! Ты погонишь лошадей!

«Нет, пожалуйста, — прошептала она. — Только не сейчас!»

В полусотне футов от нее, завернувшись в одеяло, Имя Звезды привязывала сумки к подпруге своей лошади. Из тени за ее типи выскочил человек в потрепанной шляпе с широкими полями.

— Имя Звезды, беги!

Имя Звезды обернулась, и Мак-Кенна выстрелил. Одно из типи уже полыхало, и сквозь дым и пыль Надуа видела, как упала Имя Звезды. Она наложила стрелу, натянула лук и выстрелила прежде, чем Мак-Кенна успел перезарядить оружие и снова спустить курок. С удивленным выражением на лице он повалился лицом на землю, собственным весом вогнав стрелу в грудь еще глубже, так что она вышла сзади.

Подъехал Найденыш. Свесившись с коня, он поднял Имя Звезды и положил ее на буланую кобылу Надуа. Куропатка, сидевшая на лошади, придерживала тело перед собой. Найденыш схватил винтовку и поднял ее, салютуя Надуа.

— Теперь ты — воин! — крикнул он. — Странник послал меня помочь вам уйти.

Надуа опустилась на переплетенную раму волокуши, накрытую грудой одеял, и заткнула лук с колчаном под один из ремней, связывавших всю конструкцию. Найденыш начал нещадно хлестать лошадей кнутом. Они галопом понеслись по лагерю, и волокуша затряслась на камнях и разбросанной утвари. Шипастые ветви мескитовых кустов хлестали Надуа по лицу и рукам, оставляя длинные красные следы. Она цеплялась за раскачивающиеся шесты с такой силой, что побелели костяшки расцарапанных в кровь пальцев. К тому же она сильно ушибла левую руку о ствол дерева, мимо которого они проезжали.

Борясь с головокружением, тошнотой и болью, она изо всех сил старалась не потерять сознания, иначе ей грозило выпасть из волокуши прямо под копыта лошадей. В лагере смешались беснующиеся лошади и бегущие люди. Мулы с истошными криками лягались, разбрасывая плохо привязанную поклажу.

Лошадь вильнула в сторону, уклоняясь от оказавшегося на пути растерянного ребенка, и Надуа едва не скатилась на землю. Небо уже стало свинцово-серым. Среди кустов в лагере показались похожие на призраков фигуры солдат. Их силуэты за ветвями и листьями напоминали маскировочный узор на крыльях мотылька. Когда Куропатка, Найденыш и Надуа нырнули в крутой овраг за деревней, звуки стрельбы стихли. Их заменили раскаты грома.

Спустя час, когда они добрались до брода на реке, полил дождь. Вода прибывала, и течение становилось все более бурным, но к мелкому месту переправы уже стеклась сотня беглецов. В беспорядке они бросились в реку. Лаяли собаки, сносимые вниз течением. Маленькие дети цеплялись за волокуши и трясли головами, когда их обдавало брызгами. На одной из волокуш ехали трое детей, и каждый из них одной рукой крепко держался за жердь, а в другой сжимал крошечного скулящего щенка. Женщины несли копья своих мужей, используя их в качестве ориентиров, которые помогали собраться их рассеявшейся семье.

Стиснув зубы от боли — роды вот-вот должны были начаться, — Надуа искала глазами Пекана, Странника и Куану.

— Куропатка! — позвала она.

— Да, мама?

— Имя Звезды?

— Убита, — склонив голову всхлипнула Куропатка.

Ее слезы, смешиваясь с дождем, капали на безжизненное тело Имени Звезды, лежавшее поперек холки лошади. Надуа была слишком ошарашена, чтобы полностью осознать известие. Скорбеть она будет потом.

— Найденыш, привяжи тело моей сестры на спину другой вьючной лошади, — распорядилась она. — Куропатка, разыщи Изнашивающую Мокасины. Я сейчас начну рожать.

Переложив тело на другую лошадь, Найденыш выехал вперед, чтобы расчистить путь среди людей и животных, сгрудившихся у самой воды.

«Странник! Где ты, Странник?!»

Надуа вздрогнула, когда ее окатило ледяной водой, которая оказалась даже холоднее, чем ливший крупный дождь. Раздавались оглушительные раскаты грома, от которого, казалось, готово было разверзнуться само небо. Выбравшись на другой берег, они остановились, чтобы поискать Изнашивающую Мокасины и остальных членов семьи Надуа.

Толпа беглецов проносилась мимо. Люди расталкивали друг друга в попытке поскорее забраться на осыпающийся высокий берег. Кто-то подобрал ребенка, выпавшего из волокуши и оставшегося незамеченным. Матери носились среди лошадей в поисках пропавших малышей. Вокруг люди покрепче привязывали поклажу и перераспределяли груз лошадей, чтобы те не выбивались из сил. Иногда на одной лошади ехало по три или четыре ребенка. Они сидели друг за дружкой, и каждый обхватывал сидящего впереди за талию. Их огромные глаза были полны ужаса. На противоположном берегу реки появились всадники. Среди них был и Странник.

— Надуа! — Крик вырвался откуда-то из глубин его души, когда он пустил Ворона вскачь через реку.

Только когда он оказался рядом, она заплакала навзрыд. Он нежно обнял ее.

— Все хорошо. Я здесь.

— Пожалуйста, не уходи. — Она сжала его ладонь, чувствуя себя беспомощной и неповоротливой, не в силах ни шевелиться, ни бежать, ни защищаться.

— Я останусь с тобой.

Она начала успокаиваться:

— Прости, Странник. Я испугалась.

— Я тоже испугался, золотая моя. Я боялся, что ты ране на. — Он заметил гримасу боли на ее лице. — Ребенок?

— Да.

— Куропатка, найди Изнашивающую Мокасины! Она переправлялась рядом со мной.

Он убрал мокрые волосы от лица Надуа и наклонился над ней, укрывая от дождя. Она в жизни не видела ничего прекраснее его больших темных глаз.

— Изнашивающая Мокасины никак не хотела уходить из деревни, пока не получит ку за таббай-бо, — улыбнулся он, и эта улыбка согрела ее, несмотря на холодный дождь.

— Странник! — крикнул Найденыш. — Вон Куана. И Пекан показался на той стороне. С ним Мрак.

Странник вскочил на коня и поскакал вдоль берега, ожидая сыновей.

— Он забрался слишком далеко вниз по течению! — тихо сказал он Найденышу. — Пекан!

Странник кричал и размахивал руками, но гром заглушал его голос. Конь мальчика вошел в воду. За ним следовал Мрак.

— Зыбучий песок? — спросил Найденыш.

— Да. — Странник галопом устремился к младшему сыну.

Пекан перебрался без затруднений, а вот Мрак оступился на песке и увяз. Когда повод натянулся, Пекан обернулся и увидел, что произошло. В панике он начал тянуть за веревку в тщетной надежде вытащить Мрака. Но чем больше конь сопротивлялся, тем глубже он увязал. Выпучив глаза, он изо всех сил пытался высвободить ноги. Он заржал, увидев приближающегося Странника, проверяющего дно перед собой тупым концом копья. Странник принял повод у Пекана.

— Прости, отец, — всхлипнул мальчик, но Странник не обратил внимания на его слова. Он смотрел лишь на любимого коня.

Зыбучие пески в этом месте были особенно коварны. Странник понимал, что чем больше сил Мрак тратит, чтобы выбраться, тем глубже он увязает. А Мрак сопротивлялся изо всех сил.

Толпа, собравшаяся в ожидании переправы, пришла в движение. Кто-то пустил слух о приближении солдат. Толкаясь и пихаясь, люди бросились к броду. Странник перевел взгляд с Мрака на волокушу, на которой лежала завернутая в одеяла Надуа. Изнашивающая Мокасины нашла ее и махала ему рукой, чтобы он поспешил. Он вынул револьвер из промасленного кожаного футляра. Надуа увидела, как он навел оружие на голову Мрака. Она закрыла глаза и вздрогнула, услышав выстрел.

Они снова пустились в путь, и Странник, Найденыш, Куана и Пекан изо всех сил гнали лошадей. Дождь перешел в ливень, в густую завесу острых, как иглы, капель, разносимых ветром.

— Нужно найти укрытие! Ребенок выходит! Скоро покажется голова! — Изнашивающей Мокасины приходилось кричать, чтобы ее было слышно сквозь гром, ветер и дождь.

— Укрытия нет!

Странник завел их в овраг, где не было хотя бы ветра. Вместе с Куаной и Найденышем он держал натянутые шкуры над Надуа, пока Куропатка и Изнашивающая Мокасины помогали младенцу появиться на свет. Никому не пришлось говорить Страннику, что его третий ребенок — девочка.

Изнашивающая Мокасины обтерла крошечное тельце как могла, запеленала ребенка и уложила среди одеял Надуа. Вместе с Куропаткой они спешно привязали поверх волокуши раму из тонких веток и накрыли ее шкурами, чтобы хоть немного защитить мать и дитя от дождя.

Ливень продолжался весь день и всю ночь. На следующее утро люди едва заметили наступление рассвета. Небо по-прежнему было затянуто тучами, и лил дождь, под которым они снова проехали целый день. К ночи дождь немного утих, но никто не спешивался для ночевки. Вода выгнала из нор тарантулов, и земля была покрыта ими, словно живым ковром. В ту ночь всем пришлось спать верхом или не спать вовсе.

Похоронив Имя Звезды, они провели неделю, прячась в пещерах или ночуя на открытом воздухе, постепенно собирая рассеявшихся нокони. Потом они вернулись на место своей деревни, чтобы спасти все, что можно было спасти. Тот самый дождь, который досаждал им во время бегства, спас большую часть типи. Промокшая кожа никак не хотела разгораться, когда солдаты вернулись в погоне за уцелевшими. Если бы кавалеристы были техасцами, а не армией Соединенных Штатов, они разгромили бы все, что не удалось сжечь. Для кавалерии охота на индейцев была работой, для техасцев — вендеттой. Кавалерии еще только предстояло осознать — чтобы уничтожить Народ, придется уничтожить весь их образ жизни.

Тем не менее дождевая вода ручьями текла через типи и подмочила многие вещи. Зверье растащило большую часть продовольствия. Рамы для сушки мяса валялись на земле и были пусты. Табуны разбежались, а типи были разгромлены солдатами, которые искали оружие и трофеи.

Когда в сумерках команчи въехали в покинутую деревню, дул холодный ветер. Стая ворон, казалось, запуталась в хитросплетении веток, черневших на фоне белесого неба. Птицы встревоженно каркали. Пока мужчины и мальчики разыскивали разбежавшихся лошадей, женщины рылись в промокших вещах.

Надуа была рада, что удалось собрать все, что можно было спасти, и они уехали на следующее утро. В этом месте ей было неспокойно, словно тут обитали призраки. Впрочем, так оно и было. Тела убитых лежали там, где упали или куда их оттащили волки. Надуа не могла без слез глядеть на типи Имени Звезды. Когда длинная колонна нокони двинулась в путь, Изнашивающая Мокасины поехала рядом с Надуа.

— Ты нашла колыбель, дочка.

— Да. Она так и лежала в типи. Даже не поврежденная.

— Вид твоей дочери, лежащей в колыбели, словно бальзам на старую рану или жаркий костер в холодный день. У нее такой спокойный вид, когда она спит. Маленькая предвестница надежды на будущее. Глядя на нее, я верю, что все будет хорошо. Ты уже дала ей имя?

— Нет. Куана называет ее Гусеницей, потому что она двигается очень похоже, но настоящего имени у нее пока нет.

— У меня есть для нее имя.

— Для меня будет честью, если ты назовешь ее.

— Пусть ее зовут Гоюсана Коно, Лежащая в Колыбели.

— Значит, так ее и будут звать — Тотсана Коно. Но я, наверное, буду звать ее Топсана, мой прекрасный маленький Цветочек.

Всю дорогу Надуа размышляла о том, какое будущее ожидает ее дочь. Оно казалось неопределенным. Приближалась зима, а мяса было мало. Придется долго и упорно охотиться, чтобы возместить утраченное. Потеря запасов еды случалась с ними и раньше, но они выживали. Они всегда выживали. Надуа лелеяла эту мысль, словно крошечный тлеющий уголек в безрадостном мире.

Давно уже она не видела сна, в котором время останавливалось. Того кошмара, в котором все стояли неподвижно, повернувшись к отверстию в бревенчатой стене. За ней было что-то ужасное, зловещее. Лязгал металл, и все вокруг словно взрывалось. Надуа бежала, падала, кричала, тщетно пытаясь вырваться из схвативших ее сильных рук…

Когда она проснулась, страх все еще сдавливал горло, и стук сердца эхом отдавался в голове. Она лежала, боясь пошевелиться, и вслушивалась в тишину. Она слышала легкое дыхание детей и Куропатки. Снаружи легкий ветер звенел металлическими колокольчиками на чехле щита, стоявшего у входа. Клочок ледяного неба, видимый через дымовое отверстие, поблескивал звездами. Она смотрела вверх, и голова ее кружилась от страха и усталости после долгого перехода и голода. Типи раскачивалось вокруг нее. Ей казалось, что она парит в небе, словно ястреб, и смотрит на звезды сверху вниз, как будто в глубокий омут. Звезды казались ей маленькими камешками, блестевшими на дне.

Рядом заворочался Странник, и его присутствие разогнало морок. Она как можно плотнее прижалась к нему всем телом, вдохнула аромат его кожи, пахнущей костром, поплотнее укутываясь вместе с ним в теплое, мягкое одеяло. Рука Странника нежно двинулась вверх вдоль ее живота и ребер, остановилась и легла на грудь над самым сердцем. Он почувствовал, как оно бьется, словно маленький зверек в клетке.

— Наступила зима, — прошептал он, уткнувшись ей в шею. — Они не придут. Мы в безопасности.

Его сильные пальцы нежно скользнули вдоль ее тела, и густые черные волосы легли на ее плечи.