Необычно ранний северный ветер ворвался в лагерь и с воем кружился между типи, силясь найти лазейку и забраться внутрь. Тяжелая кожаная дверь прогибалась под его напором. Надуа сидела на груде мехов, прислонившись спиной к кровати. Ее согревало тепло костра и радостное ощущение присутствия рядом родных и любимых. Она посмотрела вверх на швы типи, стойко выдерживавшие яростные порывы бури. В типи было тесно. Мужчины курили и вели негромкие разговоры, а дети ждали, когда же начнут лопаться кукурузные зерна. Кукурузой занималась Изнашивающая Мокасины, которая аккуратно перемешивала зерна на горячем песке. Надуа нянчила второго сына. Тот ритмично посасывал ее грудь, убаюкивая ее и наполняя спокойствием. Она знала, что в южных племенах творятся ужасные вещи, но сегодня вечером все это казалось таким далеким…

Узнав о возвращении брата, она покинула родовое типи раньше обычного. Держа ее сына на руках, Медвежонок отвечал на расспросы о племени Пахаюки и ее семье. Они были в безопасности. Медвежонок предупредил их, чтобы они держались в стороне от других, как они это делали во время эпидемии оспы десятью годами раньше.

Надуа посмотрела на поросшую пушком голову сына, сосавшего грудь. Его назвали Накатаба, Пекан. Имя дал Странник.

— Ты назвала Куану, — сказал он, — а этого назову я.

Рассматривая крошечного смуглого младенца, Странник оказал:

Он похож на пекан… Так пусть его и будут звать Пеканом, пока кто-нибудь не даст ему более подходящее имя.

Куана, которому уже почти исполнилось пять лет, сидел на коленях Хромой Лошади и заплетал в косички бахрому на леггинах воина. Он исподтишка разглядывал светловолосого дядю внимательными синевато-серыми глазами, над которыми нависала густая бахрома прямых темных волос. Эхо Волчьего Воя не выглядел недружелюбным, но казался официальным и чем-то озабоченным, Постоянно казалось, что он о чем-то размышляет. Так Медвежонок старался держать на расстоянии свою белую семью, и это вошло в привычку. Куана не знал, как на него реагировать, поэтому оставался с Хромой Лошадью. Он был уверен, что уж здесь-то все будет так, как хочется ему. Хромая Лошадь с самого рождения Куаны исполнял важнейшую роль — роль дяди.

«Жаль, что здесь нет Знахарки, Разбирающей Дом и Рассвета, — думала Надуа. — А еще Черной Птицы, Ищущей Добра и малышки Ласки. Да уже и не малышки, — поправила она саму себя. — Ей уже, должно быть, почти столько же, сколько Маленькой Ручке». Медвежонок сообщил, что Ласка выросла и стала еще красивее, чем ее мать. Он заезжал к ним, чтобы рассказать Ищущей Добра о смерти родителей. Говоря об этом Надуа, он стиснул зубы, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Надуа любила Медвежонка, но даже ей рядом с ним было неловко: в нем не осталось открытости и чувства юмора команчей.

Здесь были Имя Звезды и Глубокая Вода со своей дочерью Вакари-и, Черепахой, трех с половиной лет от роду, Испанец со своей женой и их маленькой дочкой. Но самым неожиданным гостем, появившимся в тот вечер у входа в типи, оказался Жесточайший, напоминавший злого духа, принесенного бурей. Он вошел следом за Волчьей Тропой, братом Имени Звезды, и хмуро сунул в руки Надуа подарок — мешочек кукурузы, выменянной у уичита. Прежде чем она что-то успела сказать, он протиснулся мимо.

Надуа была не так удивлена его появлению, как следовало бы. Как-то раз она застала его за серьезным разговором с малышом Куаной. Он не знал, что она его видела, а сама она рассказывать ему об этом не собиралась. Она по-прежнему не испытывала теплых чувств к Жесточайшему, впрочем, как и большинство других людей. Но у него было свое место в семейном кругу, потому что он спас жизнь Волчьей Тропе в битве у Плам-Крик девять лет назад. И потому что он тихо, без лишних слов попросил дать ему это место.

Рядом с Волчьей Тропой сидел Найденыш, которому уже исполнилось пятнадцать. Волчья Тропа и Медвежонок развлекали присутствовавших рассказами о своем детстве. Надуа знала, что они любили розыгрыши, но даже представить себе не могла, как много бед они натворили и в какие передряги попадали; «G другой стороны, — подумала она, — о некоторых наших с Именем Звезды проделках тоже до сих пор никто не знает»!

Воспоминания смягчили взгляд Медвежонка, и к нему вернулось прежнее обаяние. Маленькая Ручка наблюдала за ним так, словно перед ней был совершенно незнакомый человек.

Первое маленькое темное зернышко кукурузы лопнуло с негромким хлопком, и трое детей постарше подобрались поближе, чтобы посмотреть. Раньше они такого не видели.

— Отойдите! — махнула рукой Изнашивающая Мокасины. — Не мешайте мне!

Зерна стали хлопать одно за другим, и теперь детей уже было не отогнать даже Изнашивающей Мокасины. Взрослые тоже наклонились поближе. Изнашивающая Мокасины собирала лопнувшие зерна на плоский кусок коры. Время от времени какое-нибудь зерно падало в песок и тут же становилось добычей детей.

Изнашивающая Мокасины сначала разделила зерна между детьми, насыпая понемногу в ту посуду, которую они протягивали. У кого-то был черепаший панцирь, у кого-то — кусок бизоньей шкуры, а Куана воспользовался платком, который подарил ему дядя, Эхо Волчьего Воя. Оставшуюся кукурузу поделили взрослые. На несколько минут воцарилась тишина, и было слышно только, как люди сдувают песчинки с кукурузы и хрустят зернами. Потом, передав Пекана на руки Имени Звезды, Надуа обратилась к детям:

— Я когда-нибудь рассказывала вам, как однажды Маленькая Черепаха перехитрила Старика Койота, самого Хитреца?

— Нет… — ответил ей хор голосов.

— Рассказывают, что давным-давно Старик Койот, прогуливаясь, встретил маленькую Черепаху, жарившую пять вкуснейших луговых собачек. Любит ли Старик Койот поесть? — спросила она детей.

— Да! — крикнули они.

— «Здравствуй, друг мой, — сказал Хитрец. — Эти луговые собачки выглядят так аппетитно… Можно мне тоже угоститься?» — «Нет», — ответила Маленькая Черепаха, вороша угли палочкой. Она знала, что Койот обязательно придумает, как съесть всех собачек, стоит лишь чуть зазеваться. Поэтому она внимательно наблюдала за Койотом. Вот так… — Надуа прищурила глаза и пальцами наморщила кожу вокруг рта.

Втянув щеки, она и правда стала похожа на черепаху. Краем глаза она посмотрела на Куану и продолжила:

— «Раз уж ты не хочешь разделить со мной трапезу, — сказал Койот, — то почему бы нам не сбегать наперегонки?» Черепаха насторожилась. «Ты же знаешь, что я медленно бегаю. Ты меня обгонишь», — ответила она. Но Койот продолжал: «Я привяжу к ноге большой камень, и тебе будет легче меня обогнать. Мы побежим через тот холм, мимо деревьев и вдоль реки до большого камня, а потом обратно». Черепаха знала, что Койот что-то задумал, но согласилась бежать. Это давало ей возможность придумать, как спасти еду. И они бросились бежать, и казалось, что Маленькая Черепаха победит. Но она с трудом тащила свой тяжелый панцирь на коротких ножках по неровной земле. Когда Черепаха устала, Старый Койот нагнал ее. Какое-то время они бежали рядом, а потом Хитрец вырвался вперед и скрылся за гребнем холма. Маленькая Черепаха остановилась, чтобы подумать, и втянула ноги в панцирь. «Койот победит, — решила она. — Он вернется к костру первым и съест всех луговых собачек». И тут Маленькой Черепахе пришла в голову идея. Она развернулась и спустилась с холма. Вернувшись к костру, она вытащила поджаренных луговых собачек за хвосты. Как только они остыли, Маленькая Черепаха тут же быстро их обглодала. Потом она осторожно воткнула хвосты на место, чтобы они торчали из золы, а кости выбросила в озеро. Услышав, что Койот возвращается, она спряталась в траве. Старый Койот прибежал совсем запыхавшийся, но увидев торчащие из золы хвостики, похлопал себя по животу. «Вот теперь-то я поем, — сказал он. — Пока эта глупая Маленькая Черепаха все еще ползет». Он стал дергать за хвостики, но только они и оказались в его лапах. Старый Койот понял, что его обманули, и услышал, как смеется в траве Маленькая Черепаха. «Я думал, что обхитрю тебя, Черепаха, — сказал он, — а ты сама обхитрила меня». Койот пошел на озеро и нашел кости луговых собачек. Выловив их, он приготовил себе скудный ужин, а потом в печали отправился восвояси под смех Маленькой Черепахи. Сувате — вот и все.

Дети принялись хлопать в ладоши, топать мокасинами по утоптанной земле и свистеть.

— Девочки, — сказала Имя Звезды, — уже поздно. Ложитесь на кровать — там вам будет удобнее.

Двое детей забрались на кровать Найденыша и свернулись клубком у его ног, словно пара щенков, оставив место для того, чтобы могла сесть Изнашивающая Мокасины. Куана снова забрался на колени к Хромой Лошади, намереваясь дослушать вечерний разговор до конца. Но уже через пять минут он уснул. Странник закинул руки за голову, вытянул ноги и заговорил с Медвежонком.

— Эхо Волчьего Воя, расскажи, какие новости на юге. Мы слышали кое-какие рассказы, но они очень обрывочны, и не всем гонцам можно было верить.

— Можешь верить всему, что они говорят, и даже больше. Никто не в силах описать, как там плохо. Чтобы в это поверить, нужно видеть своими глазами. Думаю, последняя болезнь убила половину пенатека. — Он умолк, чтобы до остальных дошли его слова. Все они знали, что Медвежонок не преувеличивает.

Первой заговорила Надуа:

— Болезни белых случались у нас и раньше. Имя Звезды, помнишь тот лагерь, что мы нашли десять лет назад? Народ выживет и на этот раз и снова станет сильным.

— Нет, сестра, — сказал Медвежонок. — Народ пережил болезнь десять лет назад, но был ослаблен и его стало меньше. А на этот раз все намного хуже. Целые племена распадаются, рассеиваются. Самые влиятельные вожди мертвы. Нет ни одной семьи, которая никого не потеряла. А теперь все боятся друг друга. Ребенка с поносом бросают. Бабку, которую тошнит, бросают на верную смерть. Народ отходит от своих обычаев. Страх разрушает традиции, дававшие нам силу.

— Что мы можем сделать? — спросила Имя Звезды.

— То же, что вы уже делаете. Странник прав. Держитесь подальше от торговых факторий и караванов. Не трогайте ничего, что принадлежало белым или беглецам из зараженных лагерей.

— Мы не можем прогонять людей, ищущих убежища и защиты, — сказал Глубокая Вода.

— Знаю. Но держитесь от них подальше. Просите их ставить типи на краю деревни и не подпускайте к ним детей.

— Лучшая защита, — сказал Глубокая Вода, — это уничтожить источник. Белоглазые нашли новый способ убивать нас, распространяя среди нас злых духов.

— Если тебя это утешит, Глубокая Вода, — тихо сказала Маленькая Ручка из глубины типи, где она укачивала Пекана, — они тоже от этого умирают. В своих скитаниях мы пересекали их тропы. И всегда рядом с ними были могилы со следами волчьих лап. Одну из могил волки разрыли, и мы видели останки. Это был белый ребенок.

— Но они плодятся как кролики, — продолжал Глубокая Вода. — Не успеет один умереть, как их женщины рожают двух других. Мы должны убивать их женщин и детей, жечь их дома и посевы.

Медвежонок подумал о Паркерах из графства Лаймстоун. Чуть ли не в каждом семействе в год рождалось по ребенку. А здесь Надуа была исключением, родив двух сыновей за пять лет. И Народ еще не понимал самого страшного — с востока новые тысячи готовились идти осваивать эти земли. Старый Филин их видел. Поэтому он и отказался от борьбы. Он понимал безнадежность положения. Медвежонку не хватило духу рассказать сидевшим вокруг о многолюдных городах за восточными горами и большой рекой. Он знал, что ему все равно никто не поверит. Даже собственная сестра.

— Глубокая Вода прав, — сказал Странник. — Мы должны нападать. Только теперь мы в Техасе не грабим ради добычи или даже лошадей. Будем забирать лошадей, скот и пленных, когда сможем. Но все, что не сможем увезти с собой, будем жечь и уничтожать.

— Когда выступаем, Странник? — Глубокая Вода был готов пуститься в набег в любой момент.

— Это мы обсудим на совете. Мы можем отправиться за добычей в Мексику, а по пути на юг пограбить техасцев. В этот раз мы станем действовать не так, как раньше. Мы не будем ставить лагеря вблизи поселений. Рейнджеры снова вышли на охоту, и это слишком опасно. Мы разделимся на небольшие отряды и сойдем с главной тропы. Мы можем передвигаться по низинам рек ночью, а днем прятаться. Перед самым закатом мы нападем и отступим, чтобы соединиться с основным отрядом.

Странник уже долго вынашивал этот план и здесь, среди друзей, решил испытать его, прежде чем выносить на совет.

Медвежонок сидел молча, размышляя над услышанным.

— Что думаешь, Эхо Волчьего Воя?

— Отличная идея, брат.

— Поедешь с нами?

— Конечно!

Зима тысяча восемьсот сорок девятого — тысяча восемьсот пятидесятого выдалась трудной. Она налетела внезапно и заперла их в лагере. Чтобы выжить, приходилось много времени тратить на охоту. Лишь весной тысяча восемьсот пятидесятого года племя Странника направилось на юг.

Всего в отряде было больше трех с половиной сотен воинов. Весть о походе долетела до ямпарика и квахади, до коцотека и даже до кайова. Воины съезжались несколько недель. Бесконечно стучали барабаны, плясали танцоры, заседали советы, а лагеря растянулись на десять миль вдоль Пиз-Ривер. Эпидемия холеры, похоже, пошла на убыль, и команчи собирались жестоко отомстить.

Надуа и Имя Звезды остались в лагере вместе с остальными и наблюдали за отъездом отряда. Куана настоял на том, чтобы немного проехать с ними на своем пузатом низкорослом коньке. Ноги ребенка были еще слишком коротки, чтобы обхватить бока лошади как следует, поэтому раскачивались при езде. Странник ехал впереди на Мраке. По бокам выстроились его заместители. Помощников он подбирал из тех, кому больше всего доверял и кто больше всех отличился в боях. По одну руку от него ехал Большой Лук, а по другую — Медвежонок. Хотя последний еще и не проявил себя в сражении, большинство воинов молча признали, что Медвежонок лучше других знает культуру белых и может дать ценный совет.

Хвост Мрака был подвязан ремешками и украшен орлиными перьями. В гриву были вплетены ленты, перья и колокольчики, а глаза были, как обычно, обведены желтыми кругами. Шерсть на морде Мрака уже начала седеть. Следом шел его пятилетний сын Ворон. В правой руке Странник нес жезл со знаками своих подвигов. Это была тонкая ветка, украшенная несколькими орлиными перьями и полосками меха, которые должны были сделать обладателя неуязвимым для стрел и пуль. На левой руке висел щит, а в ладони он сжимал копье.

Воины двигались под мерный стук бубнов, звон колокольчиков на их леггинах и рубашках и скрип кожи. Одежда каждого была прокопчена до бледно-желтого или коричневого цвета или выкрашена в нежные зеленые и голубые тона. Некоторые натирали одежду глиной до молочно-белого оттенка. Длинные рубашки с бахромой были увешаны колокольчиками и кисточками из человеческих волос или звериных хвостов. Воинов защищали нагрудники из полых костей, подвешенных параллельными рядами. У некоторых имелись огромные серебряные ожерелья. Волосы были расчесаны, умаслены и распушены по плечам. Чтобы они казались длиннее, некоторые вплетали в свои прически еще и лошадиный волос. Пряди волос на макушке украшали перья или полированные серебряные диски, сверкавшие на солнце.

Каждый нес четырнадцатифутовое копье вертикально, и над головами раскачивался целый лес наконечников с пляшущими на ветру лентами. Винтовки и карабины, ради которых Странник со своими воинами неустанно устраивал набеги, хранились в специальных кожаных футлярах, притороченных у седла так, чтобы их можно было легко достать.

Кроме Маленькой Ручки и Изнашивающей Мокасины с ними было еще несколько женщин, но всего в этот раз их было меньше, чем обычно. В отличие от предыдущих лет, отряд будет более подвижным. Путь вдоль долины реки Северная Кончо, через плато Эдуарде к разлому Балконес, что вблизи Рио-Гранде, был теперь очень опасен. Охоту на индейцев вели не только рейнджеры, но и местные добровольцы. К тому же имелись еще и солдаты Соединенных Штатов. Но хуже всего было то, что все больше становилось поселенцев и каждый из них был вооружен и жаждал крови.

План Странника сработал прекрасно. Небольшие группы его воинов сеяли ужас и разрушения, грабя и сжигая все на своем пути к югу. Они убивали встречных техасцев и уродовали их тела, чтобы души не попали в рай. К тому времени, когда появлялся спешно собранный для погони отряд, индейцы уже были далеко. Покинув место налета, они сразу же разделялись: половина угоняла краденый скот, а остальные прикрывали отход. Они проехали сотню миль без остановки. Обычно они не оставляли техасцам лошадей или оставляли только самых негодных. А у каждого индейского воина, напротив, были запасные лошади. Когда один конь уставал, товарищ подводил другого, и воин перескакивал на свежего скакуна, даже не сбиваясь с шага.

Когда отряд подошел к горам возле городка Игл Пасс, при нем уже был большой табун лошадей и много скота. С гор открывался вид на хорошо знакомую тропу, по которой отряды налетчиков десятилетиями рассеивались по Мексике. Странник со своими воинами разбил в горах большой базовый лагерь, откуда небольшие группы воинов могли выезжать, опустошая разбросанные далеко друг от друга ранчо и беззащитные фермы Чиуауа и Коауилы. Оказавшись в Мексике, они могли действовать нагло, не заботясь о том, чтобы скрыть следы.

С появлением базового лагеря налетчики могли приводить в него скот и пленников и отправляться в новый набег. Немногочисленные женщины ставили временные типи из бизоньих шкур, наброшенных на установленные конусами короткие шесты. Мужчины срезали ветки для навесов и обкладывали ими каркасы небольших типи. Маленькая Ручка вместе с другими женщинами стала жить жизнью, очень напоминавшей ту, от которой они уехали, разве что работы было меньше. По мере появления пленных самые тяжелые работы стали поручать им. Когда Изнашивающая Мокасины не отправлялась в набег, она суетилась в лагере, заботясь о воинах Но-кони. Большинство из них относилось к этому добродушно, но с Жесточайшим у нее не раз возникали стычки прямо посреди лагеря.

— Оставь в покое мои мокасины! — орал он на нее.

— Они совсем порвались. Ходишь оборвышем, как какой-нибудь осейджи! — ревела она в ответ.

— Я сам могу их починить, назойливая корова!

— Да после твоей починки они становятся только хуже!

И все начиналось сначала. Когда ей не удавалось собрать у воинов груды вещей, требующих починки, Изнашивающая Мокасины беседовала с Маленькой Ручкой, которую взяла под свое необъятное крыло. У нее появилось немало новых лошадей, и этот поход доставлял ей огромное удовольствие. Каждый день к лагерю съезжались воины, вернувшиеся из набегов на земли к северу от Рио-Гранде. Наконец все они собрались, и Странник созвал совет, чтобы обсудить планы вылазок в Мексику.

— Маленькая Ручка, — спросила Изнашивающая Мокасины, — твой муж хорошо себя чувствует?

— Кажется, ему нездоровится.

— Что-то он бледноват. Что у него болит? Может, я смогу чем-то помочь?

— Не знаю, — пробормотала Маленькая Ручка.

Она боялась, потому что впервые за время знакомства с солнцеволосым она ощутила его страх. Она извинилась и покинула Изнашивающую Мокасины, чтобы разыскать его.

Медвежонок сидел один на высоком камне, блуждая взглядом по бесплодной бурой равнине, ощетинившейся кактусами и шавами.

— Солнцеволосый…

— Да, малышка?

— Как ты себя чувствуешь?

— Хуже.

— Ты знаешь, из-за чего?

— Да.

Маленькая Ручка дождалась, пока он продолжит.

— Холера.

— Ко-ле-ра?

— Болезнь белых. Та, что убила моего деда.

— А ты не ошибаешься?

— Нет. Из меня дерьмо хлещет, как вода.

— Может быть, ты поел плохого мяса, милый. — Маленькая Ручка подошла поближе, чтобы потрогать его лоб. — У тебя жар?

— Не подходи, малышка! Не приближайся! Найди Странника и попроси прийти сюда. Поскорее!

Маленькая Ручка развернулась и побежала за Странником. Когда они вернулись, Медвежонок сидел, прислонившись к камню. Его тошнило. Странник подождал, пока он закончит, а Маленькая Ручка подала принесенную воду. Первый глоток воды он выплюнул, чтобы избавиться от вкуса желчи во рту. Потом жадно приложился к фляге.

Воткнув на место деревянную пробку, он сказал:

— Не пей из этой фляги, малышка.

— Да, муж мой.

— Медвежонок, — обратился к нему Странник, используя его прежнее имя. — Ты уверен?

— Уверен. Забирай всех и уезжай из лагеря. Уезжайте как можно быстрее и как можно дальше. И, пожалуйста, позаботься о Маленькой Ручке.

— Я не уеду, муж мой!

— Уедешь. Не трогай мои вещи, брат. Я их сожгу, пока у меня будут силы. Но вы должны уехать. Сейчас же. Собирай всех. И не вздумайте возвращаться в этот лагерь. Скажи сестре, что я ее люблю. — Последние слова едва не утонули в новом приступе рвоты.

Он был слишком слаб, чтобы встать, поэтому расставил колени и изверг содержимое желудка.

— Медвежонок, я не могу бросить брата моей жены, дядю моих сыновей, своего друга.

Медвежонок протянул руку к фляге с водой.

— Именно поэтому ты и должен уехать. Здесь ты ничего не сделаешь. Я же не раненый, которого ты можешь бросить на спину своего коня и спасти. Если останешься, тоже умрешь. И о твоей семье некому будет позаботиться.

Странник постоял немного, молча глядя на него, потом вскинул руку в приветствии.

— Я буду молиться за тебя, брат. — Он развернулся, чтобы уйти. — Идем, Маленькая Ручка.

— Нет!

— Забери ее, Странник, — сказал Медвежонок.

Маленькая Ручка выхватила длинный смертоносный нож.

Чуть присев, она пристально посмотрела на Странника.

— Ты не сможешь убить меня, Маленькая Ручка. Ты же знаешь, что я успею отобрать нож, — тихим и спокойным голосом сказал Странник.

— Ты не успеешь его отобрать до того, как я вскрою себе горло. Возьмешь на себя вину за смерть жены своего шурина?

— Нет, Маленькая Ручка. Остановись, — печально сказал он. — Вот до чего дошло! Мы бросаем тех, кого любим… До какой же низости довели нас белые…

Странник вытащил из-под набедренной повязки мешочек с амулетами и положил его на землю у ног Медвежонка и Маленькой Ручки, вставшей рядом с мужем.

— Вот все, что я могу вам дать. Меня они защитили. Может быть, и тебе помогут. Я оставлю вам лошадей. И быков. Маленькая Ручка сумеет забить их и разделать. Мы оставим вам все необходимое. Если поправишься, возвращайся к нам, Медвежонок.

— Вернусь, брат.

Медвежонок даже не пытался благодарить Странника за мешочек с амулетами. Он знал, что ничего более дорогого у его зятя не было. Этот мешочек был не просто ценным — он был бесценным. То, что в нем находилось, Странник собирал всю жизнь. Медвежонок поднял мешочек и положил его на колени.

Вместе с Маленькой Ручкой он наблюдал, как Странник постепенно исчезает в лабиринте камней на пути к лагерю. Маленькая Ручка сходила с флягой к небольшому ручейку, бежавшему рядом. Она терпеливо дождалась, пока вода наберется через узкое горлышко.

— Когда они уедут, я устрою тебя поудобнее. — Она встала на колени рядом с ним и омыла прохладной водой пылающую жаром сухую кожу на его лице и груди. — Тебе нужно больше пить.

— Соли хочется, малышка.

— Я сварю тебе похлебку и как следует ее посолю.

Со стороны лагеря доносились крики людей, готовившихся к отъезду.

В узком проходе среди камней показалась Изнашивающая Мокасины.

— Маленькая Ручка, Эхо Волчьего Воя, — позвала она. — Я сложила пеммикан, джерки и немного вареного мяса возле вашего шалаша. Еще оставляю вам снадобья. Поскорее выздоравливай и возвращайся к нам!

— Конечно, матушка, — ответила Маленькая Ручка.

Изнашивающая Мокасины скрылась из вида. До них доносились отчаянные вопли. Это убивали женщин и детей, захваченных в Техасе, — они могли быть разносчиками болезни. Потом послышался удаляющийся топот копыт. Затем наступила тишина… Всего в несколько минут весть разлетелась по лагерю, и он опустел.

— Пойдем, муж мой. — Маленькая Ручка обняла Медвежонка за талию и помогла встать. — Когда полежишь и отдохнешь, тебе станет легче. Ты поправишься. Я обещаю.

Медвежонок был слишком слаб, чтобы спорить.