Странник и Надуа лежали вдвоем посреди огненного моря: весь луг пылал сплошным ковром ярко-оранжевых маргариток. Их аромат перебивал все прочие запахи. Она повернулась на бок, положив голову на его плечо и обняв его рукой; их голые ноги переплелись. Рядом с ними к сливовому кусту была прислонена колыбелька их месячного сына. Малыш выглядывал из-под многослойных пеленок, и его большие блестящие глаза, казалось, внимательно изучали все вокруг. Особенно его интересовали птицы, порхавшие над ним и певшие в соседних кустах. Рядом, положив морду на лапы, пристроилась Собака. Она, как всегда, охраняла младенца.

Надуа закрыла глаза и стала глубоко дышать. Аромат цветов был так сладок, что у нее слегка закружилась голова. Она попыталась отделить запахи друг от друга. Проще всего было с яркими оранжевыми цветами. Их было множество, и их запах был очень силен. Эти маргаритки словно прикидывались гардениями. У пушистых красных шариков на лианах тоже был свой особый запах, напоминавший розы. Но остальные — примулы, васильки, клеомы и шпорники, выросшие высотой до пояса, — смешивались в один пьянящий коктейль. Надуа оставила попытки различить их по запаху.

— Куана. Мы назовем его Куана, — пробормотала она, уткнувшись лицом в теплую кожу Странника.

— Куана, Ароматный. — Он попробовал произнести имя вслух. — Если ты хочешь, то пусть так его и зовут.

Такое имя было необычным для мальчика, но Странник не стал спорить с ее решением. В глубине души он чувствовал, что его жена тоже владеет магией и что когда-нибудь она станет такой же умелой целительницей, как Знахарка, и уважаемым шаманом, как Изнашивающая Мокасины. Если она хочет сама назвать ребенка, он откажется от обычной церемонии получения имени. Странник вдыхал аромат ее волос, запах трав, цветов и солнца; гладил длинные золотые пряди, расчесывая их пальцами. Проведя рукой по изгибу ее бедра, он подцепил край задравшегося платья, подтянул его еще выше и запустил руку под подол. Он погладил упругое бедро, нежно перевернул ее на спину и склонился над ней.

— У тебя кожа такая же гладкая и приятная на ощупь, как брюшко змеи, погревшейся на камне под солнцем.

Он задрал ей платье почти до талии и стал рассматривать вьющиеся золотые волосы между ее ног. Они всегда его завораживали. Он поиграл с золотистыми завитками, накручивая их на пальцы. Потом кончиками пальцев провел по внутренней стороне ее бедра. Она лежала тихо, полностью погрузившись в ощущения от его прикосновений, заставлявших содрогаться все ее тело.

— Мой волк… Мой одинокий волк… — пробормотала она.

Она протянула руки и привлекла его к себе, прижавшись губами к его губам. Как и золотые волосы между ног, поцелуй все еще был для Странника чем-то необычным, но ему это стало нравиться. Пока они целовались, он не прекращал ласкать ее. Ее язык исследовал его губы, его зубы, его рот. Она, извиваясь и постанывая в его объятиях, распустила набедренную повязку и принялась ласкать его в ответ.

Мимо кустов, в которых они укрывались, пронесся верхом Найденыш с бандой мальчишек, но Страннику и Надуа больше не было дела до того, заметили их или нет. Закончив, они остались лежать в объятиях друг друга, полусонные и умиротворенные. Надуа уже начала засыпать, когда до них долетело пронзительное ржание с пастбища.

— Это Мрак!

— Знаю. — Надуа вскочила и подхватила колыбельку. — Но на сигнал об опасности не похоже.

Она повесила колыбельку за спину и подтянула ремешки. Странник подобрал лук и колчан, и они побежали через невысокий холм к руслу реки, у которого паслись лошади. Когда Надуа с Куаной и Собакой прибежали на место, Странник уже освобождал от плаценты мокрого и неуклюжего жеребенка и обтирал жидкость с его ноздрей. Ветер еще лежала на боку, а Мрак беспокойно бегал неподалеку. Он подошел поближе, обнюхал сына и стал вылизывать его.

— А ты не спешил, верно? — Странник приподнял одну из длинных тонких ножек жеребенка. Мальчик. Вороной, как и его отец.

Пока они рассматривали жеребенка, из-под хвоста Ветра показалась еще одна плацента — багровая, гладкая и блестящая.

— Двойня!

Надуа пнула кривой ствол поваленного можжевельника, чтобы распугать прятавшихся там скорпионов. Потом она села, пристроила колыбельку Куаны между коленями и посмотрела на кобылу.

— То-то мне показалось, что я насчитала больше четырех ног. И живот у нее был огромным.

Второй жеребенок, кобылка, еще выбирался из оболочки, а первый уже покачивал крупной головой на тонкой шее, стараясь отвернуться от яркого солнца. Он был совершенно мокрым и даже на теплом весеннем воздухе дрожал от холода. Ветер и Мрак принялись вылизывать жеребят, массируя их языками и передавая им свой запах.

Странник и Надуа смотрели на них. Через полчаса жеребята уже должны встать на ноги. Люди хотели убедиться, что с ними обоими все в порядке. Жеребчик подтянул неловкие ноги и попытался подняться. Передние ноги разъехались в стороны, а задние подогнулись. Чуть полежав и собравшись с духом, он решился на вторую попытку.

— Он заменит Мрака, — проговорил Странник, внимательно разглядывая жеребенка. — Он сумеет.

— Мрак может носить тебя еще долгие годы.

— На обучение жеребенка уйдет немало времени.

— Думаешь, он будет не хуже? — спросила Надуа.

— Не знаю.

Жеребенок наконец справился с собственными ногами и торжествующе махнул ушами. Он заковылял к матери и, уткнувшись в нее, едва не упал снова. Он начал тыкаться мордочкой в ее бок в поисках пищи.

Надуа подняла колыбельку Куаны, и они со Странником и Собакой отправились обратно в деревню.

Несколько дней назад прошел дождь, и пологие холмы покрылись насыщенной сочной зеленью. Племя Странника снова пустилось в путь. Длинная колонна вилась среди холмов подобно огромной черной змее, скользящей по зеленому ковру. Сидя на лошади и не прерывая движения, Надуа пережевала кусок вяленого мяса, собрала кашицу и протянула руку вниз, чтобы покормить Куану, ехавшего в колыбельке, повешенной на луку седла. Когда ребенок схватил ртом ее палец, она почувствовала под поверхностью десен твердый бугорок пробивающегося зуба.

Впереди в облаке пыли появился бизон. Он лежал на спине в луже, болтая ногами в воздухе. Вокруг его морды кружился рой потревоженной мошкары. Бизон походил на корабль, возникший из густого тумана. Черная грязь стекала с него, покрывая кожу, обнажившуюся от линьки и трения. На солнце грязь быстро застывала, и образовавшаяся корка защищала зверя от насекомых.

Стоял ранний август, конец брачного сезона, и быки были особенно агрессивны. Этот же, уставившись на них выпученными глазами, громко замычал, а потом развернулся и неуклюже ускакал. Странник не стал его догонять — бык был старым. Его ноги были чуть больше обычного сдвинуты вперед и зад сильнее нависал над землей. Задние ноги были искривлены у скакательных суставов. С таким будет нелегко справиться. К тому же воины вдоволь поохотились по дороге — вьючные животные были нагружены мешками с бизоньими языками и нежными кусками мяса. Вечером они пожарят на кострах мясо на ребрах. Они станут есть сочные языки и запекшийся сладкий костный мозг. У Надуа потекли слюнки в предвкушении пиршества. Мяса у них было больше, чем они сами могли съесть, потому что им нужно будет делиться: они ехали на встречу с Хосе Пьедадом Тафойей и его команчеро.

— Похоже, твоим воинам нравится играть в «петуха», Странник. — Хосе Тафойя вальяжно откинулся на лежащее на земле седло и наблюдал за состязаниями.

Если не считать нескольких новых шрамов на лице и на руках, он почти не изменился с тех пор, как впервые привел на Столбовую равнину несколько нагруженных мулов и не пошел следом за команчами. Как и многие его люди, Хосе был одет в кожаные штаны, разрезанные по бокам и натянутые поверх мешковатых белых хлопковых подштанников. Колесики на его шпорах были весьма внушительных размеров и звякали при ходьбе.

— Я бы и сам не прочь попробовать, — ответил Странник.

— Тогда тебе лучше поспешить. Мы взяли с собой не так уж и много цыплят.

Внизу, на ровном дне узкой долины, команчеро учили индейцев правилам игры. Много времени это не заняло — правила были простыми. Петуха закапывали по шею в песок, и всадники должны были на всем скаку выдернуть его. Игра продолжалась недолго, потому что команчи почти не промахивались. Правда, чаще всего торжествующий игрок уезжал, держа в руке лишь голову, а запас петухов был ограничен.

Хосе встал, сложил ладони рупором и крикнул своему помощнику:

— Чино! Научи их играть в колео!

Усевшись, он объяснил:

— В эту игру играют спешенными. Так у моих людей будет хоть какой-то шанс против твоих воинов.

— А как в нее играют?

— С быком. Чем злее, тем лучше.

Он снова встал и прокричал:

— Не этого! Приведи Эль-Браво. Этот — неженка! Как котенок!

Потом по-испански и жестами он объяснил Страннику:

— Цель в том, чтобы догнать быка и свалить его с ног. Но валить его разрешается, выкручивая хвост, пока бык не потеряет равновесие. Конечно, иногда бык сам может побежать за тобой. Я в прошлом году так потерял троих. Быки рогами вспороли им животы. Как у тех грибов, что растут после дождя на сырой земле: хлоп — и все вокруг в крови. Зато я прекрасно провел время, утешая их вдов.

— Хо-сей. — Страннику это было непривычно, ведь он предпочитал сначала говорить о деле, а потом уже переходить к байкам. — Я ищу новые пистолеты, которые есть у техасцев. Те, что стреляют много раз без перезарядки.

— Я такие видел. Заряжаешь их в воскресенье и стреляешь всю неделю. Их трудно найти. Возможно, мне удастся привезти их тебе в следующий раз. Если ты снабдишь меня лошадями и скотом из Техаса. Их можно выгодно продать в Новой Мексике, друг мой. Сколько бы ты ни угнал, я всегда найду им применение.

Худой смуглокожий торговец сложенными губами показал на запад, в сторону мексиканской провинции. Показывать так было проще, чем выпутывать руки из-под серапе[16], поэтому движение быстро вошло в привычку у всех мексиканцев и пуэбло.

— Ты в этой поездке встречал пенатека? — спросил Странник.

— Конечно. Наши лучшие покупатели. — Хосе рыгнул и почесал в паху. — Они стали чаще покупать виски. Если нужно, у меня тут в холмах немного спрятано. Все как обычно — когда будем готовы пуститься в путь, ты платишь, и пара моих людей на самых быстрых лошадях отведет вас к нему. Это не потому, что я вам не доверяю, брат мой. Просто мы знаем, в какое возбуждение ваш народ приходит, когда пьет виски. Иногда совсем с ума сходит.

— Нам не нужна твоя глупая вода. — Странник снова раскурил трубку.

К ним присоединились Глубокая Вода и Хромая Лошадь.

— Хо-сей, — сказал Глубокая Вода, растягиваясь на земле рядом с ними и протягивая руку за трубкой, — какие новости с юга?

— Техас стал частью Соединенных Штатов. — Тафойя долго подбирал слова, чтобы объяснить индейцам понятия границ, политической организации и аннексии. — Великий Белый Отец из Вашингтона заключил договор с Отцом из Остина. Теперь они — одно племя. Любой, кто воюет с техасцами, воюет и с Соединенными Штатами. Это относится и к Мексике. Великий военный вождь Соединенных Штатов отправился на Рио-Гранде. Там собираются техасские солдаты для набега на Мексику. Говорят, пойдет даже Эль-Дьябло Хейз со своими рейнджерами. А для обозов армии понадобятся все лошади, которых только можно достать. После вас у техасцев почти ничего не осталось.

— Пока техасцы будут в Мексике, мы угоним их скот и продадим им же, — проворчал Хромая Лошадь.

— Все не так просто, брат, — ответил Хосе. — Соединенные Штаты сильнее, чем техасцы.

— Даже дети сильнее, чем техасцы, — презрительно бросил Глубокая Вода.

— Соединенные Штаты пришлют солдат, чтобы защищать поселения.

— Пусть присылают, — сказал Странник. — Я видел на севере этих солдат в синих куртках. Они ходят повсюду, словно стая соек. Бах! Они стреляют из пушки вечером, и все знают, где их искать. Бах! Они снова стреляют из пушки утром, и мы знаем, что они все еще на месте. А на случай, если мы перепутаем их пушку с раскатами грома, они весь день трубят в трубы. У синих курток есть новые пистолеты вместо тех старых бесполезных ружей? — Казалось, Странник был готов тут же пуститься на их поиски, если это так.

— Не знаю. Но у меня есть одна из тех блестящих медных труб, в которые они дуют. С радостью уступлю ее за двух лошадей.

— Хо-сей, — проворчал Хромая Лошадь, — за двух лошадей ты и собственную мать уступишь.

Странник улыбнулся в ожидании ссоры. Он по собственному опыту знал, что не стоит лишний раз упоминать мать Хосе. Но на этот раз Тафойя смолчал и продолжил передавать новости:

— Послы Великого Белого Отца Соединенных Штатов встретились со Старым Филином, Пахаюкой и Санта-Аной. Старый Филин теперь уехал далеко-далеко, в типи Великого Отца в Вашингтоне.

— А где этот Ва-син-тон, Хо-сей?

— Alii esta. Lejos.[17] — Тафойя вновь сложил губы и кивнул, на этот раз на восток, будто Вашингтон лежал где-то в землях уичита.

— Нокона, Странник, брат мой… Говорят, у тебя родился ребенок, сын. Теперь тебе больше не нужна желтоволосая. Я дам за нее хорошую цену…

Хосе увидел, как Странник окаменел и его суровые черные глаза начали наливаться гневом. Он слишком яростно и ревностно защищал эту женщину, будто это была призовая лошадь.

— Amigo[18], — Хосе поднял узкую ладонь в знак примирения, — я только пошутил. Мне все равно нечем больше торговать. Твои женщины забрали все. Они едва не затоптали Чино — так спешили добраться до фургонов. Они меня совсем разорят, пользуясь моей добротой…

— Чтобы затоптать Чино, придется затоптать и его мачете, — заметил Глубокая Вода. — И никому не нужна твоя доброта. У тебя кусок свинца вместо души, и ты с радостью продал бы ее по выгодной цене.

— А Хромая Лошадь ее бы купил. Эх… Почему моя душа не из свинца? — Хосе обернулся к Страннику. — Я потом загляну в твое типи, чтобы посмотреть на сына. Говорят, он такой же красавчик, как и отец.

— Осторожно, Странник. Он может попытаться украсть малыша Куану и продать его пауни, — предупредил Хромая Лошадь.

— Он не посмеет, — ответил Глубокая Вода. — Тогда ему придется иметь дело с Изнашивающей Мокасины и ее топором.

— Ну если там Изнашивающая Мокасины, то твой сын в полной безопасности, amigo. Как-то раз она решила, что я ее надул, и едва не переломала мне все кости лопатой, которую я сам же ей только что и продал.

Мужчины встали и, потягиваясь, направились к лагерю. Индейские воины и мексиканцы устали дразнить Эль-Браво и тоже постепенно подтягивались к кострам, на которых готовилась пища. Испанец осторожно поддерживал свою окровавленную руку. От крепкого запаха кофе в животе у Странника заурчало. Их ожидали целые груды хрустящих ребрышек и языков. Каждому мужчине предстояло съесть не менее пяти фунтов мяса, а затем улечься возле костра и беседовать до рассвета.

Женщины соберутся вокруг своих костров и станут рассматривать картонные карточки Хосе с образцами бус разных цветов и размеров. Долгими часами они будут обсуждать их, кутаясь в привезенные им грубые тяжелые одеяла — темножелтые, коричневые и в синюю полоску. А потом начнут радостно хвастаться новыми украшениями и кухонной утварью. Это будет веселая ночь.

По всему лагерю, раскинувшемуся на несколько акров, кипела жизнь. Женщины племени Странника складывали типи, крича, смеясь и соревнуясь, кто управится с работой раньше. «Наверное, побились об заклад на свои покупки», — подумал Странник. Огромные покрышки типи были расстелены по земле рядом с грудами кожаных коробок для еды, мешков, раскрашенных бизоньих шкур, домашней утвари из кости и рога, топоров, котелков, похожих на конверты мешков для одежды и сотен прочих вещей. Посреди шума и неразберихи терпеливо ждали лошади, потряхивая ушами и отгоняя слепней. Их хозяйки привязывали к бокам животных шесты волокуш и грузили им на спины вещи.

Детей сажали на других лошадей, а тех, кто поменьше, покрепче привязывали к седлам. Некоторых детей помещали в плетенные из ивовых прутьев клетки, установленные на волокушах. Мальчики постарше носились туда-сюда, уворачиваясь от старших. Некоторые воины, раскрашенные и увенчанные перьями, скакали на лошадях по снимающейся со стоянки деревне, иногда по двое-трое в ряд, хвалясь резвостью своих лошадей.

Собаки искали любую оставшуюся тень и прятались в ней, тяжело дыша. Иногда одна из них с лаем начинала носиться, поджав хвост, случайно кем-нибудь отдавленный.

Команчеро тоже собирались в путь. Они поднимали тяжелые вьюки, опираясь на колени и используя руки и тела в качестве рычага. С кряхтением, криками и проклятиями они взваливали мешки на спины мулов. Потом, упираясь ногами в бока животных, затягивали широкие ремни, сплетенные из морской травы, пока те не обхватывали поклажу не хуже женского корсета. Они завязывали ремни вьючных седел под хвостами животных, чтобы зафиксировать груз и не дать ему съехать вперед. Эти ремни грубо впивались в тела животных, и многие из них оставляли кровавые следы.

Теперь Тафойя был обладателем нескольких неуклюжих телег, о которых мог только мечтать семь лет назад, когда сидел в типи Имени Солнца и торговался за белоглазую женщину по имени Рэчел. Он вспоминал ее даже с некоторой теплотой, ведь именно ей он в значительной степени был обязан своим успехом. Ей и тому выкупу, который за нее получил.

Повсюду слышались крики, ругань и пение, щелчки хлыстов или стук крепких палок по бокам мулов. Мычали быки и оглушительно скрежетали оси телег. Сквозь эту какофонию до Странника доносился нежный звон колокольчика мадрины — кобылы, поставленной во главе каравана.

— Que lio, amigo mio — ну и бардак, друг мой! А мадрина стоит себе спокойнехонько. Тебе тоже стоит завести такую мадрину для своих табунов.

— Конечно. И рассказать всем, где мои лошади, чтобы их легче было угнать.

— Я серьезно, Странствующий. Мулы ее просто обожают. Они пойдут за ней куда угодно. Мулы бывают до жути привязчивы. В этом смысле они как женщины. Могут удостоить своей привязанностью кого угодно, даже того, кто им совсем не ровня. И тогда берегись, человече. И не пытайся их изменить. Их любовь непоколебима, как скала. Я видел мулов, влюбленных в жеребят, в собак, в бизоньих телят… Как-то раз — даже в утку!

Странник рассмеялся.

— В самом деле! Целый табун повсюду следовал за уткой. Эти замечательные животные похожи на женщин: упрямые, верные, глупые. Совсем как они! Чино! Всыпь палок этому чертову мулу! — Хосе властным жестом указал на животное костяной рукоятью своего хлыста. — Вон тому! Как следует!

Он снова обернулся к Страннику:

— Но, как и женщины, они становятся избалованными, ленивыми, если не колотить их время от времени. Мои люди готовы ехать.

Тафойя протянул жилистую правую руку, и Странник обхватил ее чуть ниже локтя. Тафойя ответил тем же и по обычаю команчеро левой рукой хлопнул его по плечу. Потом, привстав на цыпочки, он сграбастал Странника в объятия, приложившись к его щекам сначала одной щекой, потом другой.

— Когда мы снова увидимся, Хо-сей?

— В это же время на будущий год, amigo. — Он задумчиво осмотрел окружающие утесы. — И на будущий год я устрою там, на скале, небольшую пещеру. Сделаю в ней кладовку с решетками на окнах и навесом. Так мои товары будут защищены от дождя и, скажем, от койотов. И тогда я смогу торговать с другими племенами. И не забудь, что я говорил про лошадей, мулов и скот, jefe[19]. Угони побольше скота. Если приведешь скот, я привезу тебе оружие.

— Не просто оружие — многозарядное оружие.

— Я понял, дружище. Да хранят тебя Господь, Святая Дева и угодники! — крикнул Тафойя и сорвался вслед за своим пестрым караваном, на прощание взмахнув рукой и изобразив что-то, отдаленно напоминающее крест.

Странник поехал искать Надуа. Она вместе с Найденышем как раз нагружала последнего вьючного мула. Гнутые деревянные рамы вьючного седла сидели на кожаных подкладках так плотно, что подпруга даже не требовалась. Найденыш передавал Надуа вещи, а она плотно крепила их к седлу. В четыре руки работа у них спорилась. Весь процесс переезда был отработан до мелочей. Они знали, как лучше всего разместить во вьюках любую мелочь.

Копье медленно вел коня через лагерь, выкрикивая походные распоряжения. Странник был так занят разговорами с Тафойей и другими торговцами, что даже не успел сказать Надуа, куда они направляются. Теперь он ехал рядом с ней во главе колонны, покидавшей Кэш-Крик. Она, как обычно, везла его копье и щит.

— Копье говорит, мы едем к Пиз-Ривер, — сказала она.

— Да. Думаю, там мы будем охотиться этой осенью. Эти места находятся между землями квахади и тенава. И там есть бизоны.

— Там красиво.

— Значит, ты согласна?

— Конечно! С чего бы мне не соглашаться?

— Вдруг тебе хочется в другое место, получше.

— Нет. Мне везде хорошо, если ты со мной. Да и я, наверное, повидала уже все места от Симаррона до Мексики.

— Наверное, все дело в том, что я люблю странствовать, — улыбнулся он. — Ноу меня есть и другие причины.

— Какие еще причины, кроме того, что ты ищешь собственные земли и любишь странствовать?

— Я боюсь, что однажды торговцы найдут тебя и попробуют увезти. Или расскажут солдатам. Я хочу сделать так, чтобы им было как можно труднее тебя забрать.

— Никто меня не заберет. Обо мне уже давно все позабыли. Но у меня к тебе есть одна просьба.

— Какая?

— Я хочу зимовать со своей семьей, с племенем Пахаюки. Я хочу снова повидать Разбирающую Дом, Знахарку и Рассвета. И Ищущую Добра с Лаской. Я хочу показать им нашего сына.

— Этой зимой мы встанем лагерем вместе с ними.