Извилистая колонна лошадей, мулов и волокуш тянулась за Странником, Надуа, Именем Звезды и Глубокой Водой. Десять семей и несколько одиноких мужчин отправились вместе со Странником, когда он покинул лагерь отца. Железная Рубашка упрямо сидел в своем типи и курил с друзьями, делая вид, что ничего не знает об отъезде сына. Надуа слышала его громкий голос, доносившийся из типи, когда проезжала мимо во главе каравана. Она, как и подобало первой жене вождя, везла щит и копье Странника. Шкура кугуара, теперь отороченная красной тканью, была наброшена на спину Ветра.

Вместе с ними поехал и Бизонья Моча, впрочем, скорее всего, надолго он задерживаться не собирался. Как бы ни сетовал он на жизнь среди пенатека, все время возвращался к ним. С ними в отряде были Испанец, Копье и Хромая Лошадь. Плечо последнего все еще было перевязано после ранения, полученного в стычке с рейнджерами. Странник спас ему жизнь, и Хромая Лошадь не забывал об этом.

Многие воины, участвовавшие в набеге, уехали со Странником. Надуа оказалась права: резкие слова Железной Рубашки оскорбили не только его сына. Едва отряд выехал за пределы лагеря, как его на полном скаку нагнала небольшая группа всадников. Скакавший во главе парень стоял на лошади и размахивал руками.

— Подождите нас! — Это был Поток, брат Имени Звезды, которому уже исполнилось шестнадцать. Он вместе с Жесточайшим, Тощим Уродом и Ищущим Жену как раз проезжал через деревню, когда узнал об отъезде Странника.

— Мы решили навестить вас и поохотиться с вами этой осенью, — тяжело дыша, проговорил Поток, когда нагнал их.

Следом с угрюмым видом подъехал Жесточайший, и Поток приветствовал его радостной улыбкой:

— Жесточайший все равно к вам собирался и предложил мне поехать с ним.

— Я только хотел, чтобы ты помог с конями. Я думал оставить тебя здесь с сестрой;

— Погонять лошадей?! — огорчился Поток. — Я уже ездил на поиски видения. Я теперь воин!

— Это я уже слышал. Ты всю дорогу трещал об этом без умолку.

— Мое новое имя — Эса Хаббе, Волчья Тропа.

— Хорошее имя, брат, — сказала Имя Звезды.

— Эса Хаббе, Волчья Тропа. Аса Хаббе, Звездная Тропа. — Надуа принялась играть словами, тщательно их выговаривая. На языке команчей Млечный путь называли и так и этак.

— Разбирающая Дом, мама и Ищущая Добра сделали мне собственное типи. Ваши женщины поставят его для меня.

— А что ты будешь делать для нас, брат? — спросила Имя Звезды, чуть приподняв бровь.

— Я стану приносить скальпы.

— Прекрасно! — Имя Звезды обернулась к Надуа: — Сестра, ты какие скальпы больше любишь — жареные или вареные?

— Я и охотиться для вас тоже буду, конечно. Вот женщины!

— Волчья Тропа, как поживают Разбирающая Дом, Рассвет, Знахарка и Ищущая Добра? — спросила Надуа.

— И Черная Птица, и малютка Ласка? — добавила Имя Звезды.

— Пахаюка действительно начал торговать с техасцами? — спросил Странник.

— Давайте по очереди!

Поток, ставший теперь Волчьей Тропой, терпеливо пересказал все новости из лагеря Ос, какие знал. А знал он почти всё.

Выжав из него свежие вести до последней капли, Надуа обернулась к Страннику:

— Ты говорил, мы едем на юг.

— Едем.

— Я не так плохо ориентируюсь. Мы едем на север и восток.

Он улыбнулся. Отъезд из лагеря Железной Рубашки, похоже, вернул его в доброе расположение духа.

— Мы немного проедем на север, потом повернем на юг. Я хочу посмотреть, каково там. Целый год не был на севере. — Теперь Странник был волком-одиночкой в поисках собственной территории.

Той ночью они разбили лагерь возле Соленого рукава Ред-Ривер. Параллельно реке на двенадцать миль тянулись широкие участки прерии. Прозрачный поток был двадцати футов шириной, и по обоим берегам его росли высокие тополя. Женщины бросились ставить типи, пока не начался дождь, собиравшийся весь день. Они уже видели на горизонте рыжеватосерую завесу под черными тучами. Надуа не стала тратить время, настилая помост, чтобы защитить вещи от грязи. Она прислонила волокушу к шестам типи и накрыла старыми шкурами. Той ночью она уснула под стук дождя по туго натянутой кожаной стене. На следующее утро воздух был чист и свеж.

Когда они снова оказались в голове колонны, Странник вернулся к разговору, начатому накануне. Такое нередко с ним случалось — бывало даже, что он подхватывал нить разговора, оборванную месяцем раньше.

— Ты очень даже неплохо ориентируешься, золотая моя. Но странствуя по Столбовой равнине, легко запутаться.

— Я заметила.

Они въехали на высокий кряж, разделявший потоки северного и среднего рукавов Ред-Ривер на восточном краю плато. С высоты им открывался вид на обе Долины, хотя сами реки были укрыты от взгляда густыми деревьями, росшими вдоль них. Теперь Столбовая равнина осталась позади, плавными волнами сливаясь с холмистыми равнинами на севере.

Странник показал на долины рек:

— Эти реки обычно текут в одну сторону. Если поедешь вверх по течению, следуй вдоль хребтов к Истокам. Придется отклоняться, когда наткнешься на притоки, но хотя бы будешь ехать приблизительно в том направлении, куда тебе нужно. Если едешь вниз по течению, этот способ не работает. Знаешь почему?

— Потому что вниз по течению ты будешь попадать в тупики в тех местах, где притоки встречаются с рекой. Придется спускаться в ущелье, переправляться и подниматься обратно. Можно выбрать этот способ, если очень хочется постоянно переправляться через притоки, верно?

— Верно. Но есть и более простые способы ориентироваться.

— Какие?

— Ветер. Здесь он дует постоянно;

— И никогда не прекращается?

Странник задумался.

— Не помню, чтобы он когда-то прекращался. Разве что перед тем, как задует совсем страшный северный ветер. Сегодня вечером я покажу тебе, как могут указывать путь звезды.

Он не стал напоминать о том, что нужно обращать внимание на все приметы местности и хранить это в памяти. Он знал, что Надуа уже так и поступает.

По мере продвижения на север, к Канейдиен-Ривер, к ним присоединялись все новые и новые люди. Они приезжали небольшими группами, о прибытии которых возвещали облачка пыли. Большинство из них были пенатека, изгнанные из родных мест поселениями Техаса. Но были среди них и кваха-ди, и коцотека — Поедатели бизонов — с земель, лежавших восточнее. Все эти люди знали Странника и желали присоединиться к нему.

Надуа давно уже перестала удивляться тому, с какой скоростью распространяются известия среди команчей, живущих в деревнях, разбросанных по всей их обширной территории. Вновь прибывшие быстро находили общий язык с остальными. Женщины вскоре начинали болтать, будто старые подруги, а дети — носиться наперегонки. Мужчины выезжали вперед, чтобы выразить уважение вождю племени. Никто не оспаривал их права быть здесь. Команчи привыкли приходить и уходить, когда им вздумается.

Наконец отряд остановился на плоской вершине холма, возвышавшегося над живописной долиной примерно на две сотни футов. Долина постепенно повышалась на другой стороне и образовывала хребет с отдельными выходами вдоль гребня, скальной породы. На склоне его бил источник, вода которого цепочкой небольших водопадов стекала в ручей у подножья.

После дождей холмы покрылись буйной зеленью. На фоне травы яркими пятнами выделялись цветущие кактусы — розовые, желтые, белые, лиловые и багряные. Юкки, буйно разросшиеся сырой осенью, все еще были усыпаны гроздьями алых цветов в розетках длинных листьев. Мимо Надуа пролетела крошечная белая ночная бабочка — юкковая моль, по-видимому, спешившая отложить яйца и попутно опылить растения, выживание которых зависело от нее. Пели, сверкая желтыми грудками на солнце, мелкие птички — воздух был наполнен их сладкими трелями. В высокой траве показался светлый койот, он равнодушно пробежал перед ними, направляясь вниз по склону к деревьям у ручья.

Странник не обращал внимания ни на что, сосредоточившись на той картине, что предстала перед ним внизу.

У подножья хребта на другой стороне долины толпились люди. Квадратное углубление со стороной около восьмидесяти футов и глубиной в несколько дюймов было вымощено плотно уложенными кирпичами из глины, смешанной для прочности и водонепроницаемости с кровью животных и золой. Вокруг возвышались стены толщиной в два с половиной фута. Повсюду на многие акры были разложены решетчатые деревянные формы. Каждая имела размер десять на восемнадцать дюймов и глубину пять дюймов. Одни были пусты, другие заполнены бурой глиной, выложенной сохнуть на солнце. Снизу раздался крик — кто-то заметил Странника и его отряд. Мексиканские рабочие бросились искать укрытие, петляя между решеток, груд щебня и сожженной травы, приготовленных для смешивания с глиной. Пятнадцатифутовые балки со стуком падали на землю и катились по склону. Мужчины, босыми ногами месившие известковый раствор, бросились к невысоким стенам, оставляя за собой бурые следы.

Сохраняя непроницаемое выражение, Надуа улыбнулась про себя: эти люди, будто тетерева, разбегались при виде ее мужа и его воинов.

Только один мужчина не стал спасаться бегством и медленно поехал им навстречу.

— Это Крючконосый, — сказал Странник. — Тебе лучше спрятаться, золотая моя.

Надуа отъехала к остальным женщинам и накинула на голову шкуру. Здесь, вдали от поселения, она чувствовала себя в безопасности, но человек, ехавший навстречу, был белым. Не стоило рисковать.

Уильям Бент поднял руки над головой и покачал всем телом из стороны в сторону. Странник сцепил указательные пальцы в знак мирных намерений, потом дал отряду знак следовать за ним. Бент был невысоким смуглым человеком с густыми сизыми бровями, напоминавшими грозовые тучи, собиравшиеся над его ястребиным носом. Шайены называли его Маленький Белый и считали за своего. Он женился на Совихе, дочери их вождя Седого Грома. Кайова и команчи звали его Крючконосым, но он был знаком всем индейцам. Женщины из отряда Странника уже начали собирать лишние бизоньи шкуры, а мужчины прикидывали, каких лошадей и мулов они готовы продать. Уильям и его брат Чарльз уже давно владели торговыми факториями, и индейцы доверяли им так, как никому из белых.

Команчи стояли лагерем возле новой торговой фактории два дня, а когда уехали, их вьючные животные были нагружены ситцем и другими тканями, свинцом, порохом и кофе. Проборы в волосах Надуа и Имя Звезды украшала свежая киноварь. Ею же они выкрасили внутренние поверхности ушей, а Надуа еще аккуратно нанесла на подбородок три вертикальные черты. Странник был молчалив — в фактории не оказалось новых многозарядных револьверов. Он специально поехал на север, чтобы купить их, и теперь обдумывал следующий шаг. Откуда ему было знать, что производитель этих чудо-револьверов Сэмюэль Кольт разорился и прекратил их выпуск.

Надуа первая услышала плач. Она ударила пятками по бокам Ветра, пустив лошадь вскачь вниз по крутому склону, вдоль которого они ехали, в заросший кустами овраг, по дну которого струился ручей. На другую сторону оврага, рассыпая ивовые ветки, недостаточно прочно привязанные к его спине, выскочил мул. Волчья Тропа и Жесточайший бросились в погоню.

— Надуа! Вернись! — Странник не мог не злиться на нее.

Как глупо очертя голову бросаться в такое место! Возле водопоя было так легко устроить засаду! Но инстинкт возобладал. Она могла устоять перед плачем не больше, чем мать-олениха перед блеянием перепуганного детеныша. Где-то рядом плакал ребенок.

Мальчик держался двумя руками за ногу и что-то лепетал от страха, а среди сливовых кустов величественно извивался шестифутовый черно-коричневый гремучник.

— Странник! Огня!

Объяснений не понадобилось. Он быстро набросал кучку веток и сухих листьев и снял через голову ремень с рогом. Вытащив деревянную пробку и влажную древесную труху, покрывавшую внутреннюю поверхность рога, вытряхнул на ветки горячий уголек и начал подкармливать его сухим мхом, осторожно раздувая огонь. Потом он поднес к огню наконечник одной из стрел и держал, пока металл не засветился насыщенным оранжево-красным светом.

В это время Надуа пыталась поймать мальчишку, который бросился бежать при виде индейцев. Вместе с Именем Звезды и Глубокой Водой они неслись сквозь кусты, словно дети, преследующие кролика. Они понимали, что нужно остановить мальчика как можно быстрее — чем дольше он бежит, тем скорее яд доберется до сердца.

Глубокая Вода сбил мальчика с ног и крепко схватил за руки, а Имя Звезды навалилась на него. Надуа, прижав здоровую ногу ребенка коленом к земле, крепко сжала другую лодыжку левой рукой. Ножом она сделала небольшие надрезы чуть выше укуса. Она высасывала кровь из надрезов и сплевывала ее, пока не подошел Странник с ее мешочком со снадобьями в одной руке и стрелой с раскаленным наконечником в другой. Мальчик лепетал что-то по-испански, но увидев пульсирующий жаром металл, громко закричал.

Не обращая внимания на его вопли, Странник встал на колени рядом с Надуа. Он быстро вонзил наконечник туда, где виднелись следы змеиных зубов. Кожа мальчика уже начала бледнеть и опухать. Жар опалил плоть, прижигая ее и высушивая остатки яда. Мальчик потерял сознание. Надуа присыпала страшную окровавленную рану табачным порошком и приложила лист опунции.

Она села на лошадь, а Странник осторожно поднял ребенка и усадил перед ней. Она поддерживала ребенка руками, пока тот не пришел в сознание. Когда он зашевелился, она зашептала на ухо, стараясь утешить его, те немногие испанские слова, которые знала. Испанский был языком торговли, и среди команчей многие хотя бы немного умели на нем говорить.

— Esta Ыеп, ninito[13]. Успокойся. No te haremos daho[14].

— Dejeme. Dejeme. No me maten,[15] — сквозь слезы повторял ребенок.

— Должно быть, он из тех мексиканцев, что строят дом для торговца, — предположил Странник.

— Что будем с ним делать?

— Оставим у себя. Его помощь тебе пригодится после родов. Он сможет работать вместо тебя.

— Ты примешь его в семью?

— Нет. У нас скоро будет свой сын. — В этом Странник не сомневался. — Если усыновим его, это усложнит жизнь, когда подрастет наш ребенок.

На вид мальчику было лет десять. Под непокорной копной жестких черных волос блестели огромные круглые глаза, ошалело смотревшие на индейцев. На мальчике были линялые коричневые хлопковые штаны, явно на несколько размеров больше. Они были подвязаны на тонкой талии потертой веревкой. Его рубашку усеивали заплаты всевозможных цветов. Каждая заплатка была приложена изнутри, а края дыр аккуратно подогнуты внутрь, из-за чего рубашка казалась замысловатым произведением искусства. Кто-то очень хорошо заботился о ребенке.

Странник привязал его к одному из запасных мулов, и отряд продолжил путешествие, направляясь по-прежнему на север и забирая чуть к западу.

— Куда мы едем? — спросила Надуа.

— К реке Симаррон, чтобы набрать соли. Это всего несколько дней пути. Там целая равнина, покрытая солью. Похоже на снег, который растаял и замерз ледяной коркой. Равнина блестит на солнце. Раз уж мы забрались так далеко на север, не лишним будет заехать и за солью.

— А потом?

— Поедем к Утесу Духов.

— Это к востоку отсюда? — Надуа слышала об этом месте, но никогда там не бывала.

— Да. Я хочу попросить духов о сыне.

— Знахарка как-то рассказала мне, почему тебя назвали Странником. Но я и не думала, что это настолько верно.

— Ты бы предпочла оставаться на одном месте? — Он посмотрел на жену. — Ты несчастлива?

— Да что ты!

Несчастлива? Она целые дни проводила в обществе Странника и ближайших друзей. Она видела, как день за днем понемногу преображается величественная и необъятная местность. Видела, как солнечный свет сменяется наползающей тенью от клубящихся в небе облаков. Как от горизонта приближается ветер, колышущий волнами траву. Она чувствовала его приход — прохладное прикосновение к щекам и волосам.

Далее Ветер и Мрак вели себя точно жеребята по весне. Мрак время от времени взбрыкивал и тихонько ржал, изворачиваясь, чтобы крупом толкнуть Ветер, а та толкала его в ответ. Надуа положила руку на собственный живот и почувствовала, как он начинает набухать. Нет, несчастлива она точно не была!

Надуа стояла, широко расставив ноги, над углублением в полу типи для родов. Она крепко схватилась за шест, чтобы удержать равновесие. Надуа напрягала мышцы, помогая ребенку появиться на свет. Схватки следовали одна за другой. Тавиа Пети, Изнашивающая Мокасины, сидела на корточках рядом, большие квадратные ладони она держала между ног Надуа, чтобы подхватить ребенка и опустить его в выстеленное мехом углубление. Имя Звезды смоченной в холодной воде тряпицей утирала пот со лба сестры. Типи было наполнено ароматом полыни, которую жгли, чтобы очистить воздух.

Надуа часто не хватало Знахарки, но сейчас — особенно. Она пыталась представить себе тихий голос бабушки, утешающей ее, пока ребенок готовился к рождению. И она очень жалела, что у входа не стоит дед, чтобы спросить, какого пола младенец. Они не видели Железную Рубашку с тех пор, как осенью, полгода назад, уехали из деревни. Поэтому снаружи дежурил Странник, расхаживавший взад-вперед в ожидании вестей. Вместе с ним ждали Глубокая Вода и Хромая Лошадь.

— Голова показалась. — Изнашивающая Мокасины была крупной степенной женщиной. Она последовала за ними, когда они покинули деревню. «Каждому племени нужна знахарка, — сказала она тогда. — К тому же мой сын, великий вождь, хочет, чтобы я оставалась дома и помогала его жене с детьми. Я люблю детей, но своих я уже вырастила. Я хочу странствовать, участвовать в набегах. Сорок пять лет я была послушной дочерью, женой и матерью. Теперь хочу побыть кем-нибудь еще».

Надуа сомневалась, что Изнашивающая Мокасины когда-то была послушной, но не стала возражать. Пререкаться с ней не стоило. В племени ее приняли с радостью. Она была сильным шаманом. Полностью ее имя звучало так: Изнашивающая Мокасины И Выбрасывающая Их. Нечасто послушные жены и матери изнашивают мокасины. Она хаживала в походы наравне с воинами, и ее табун по числу голов не уступал иным табунам воинов. Но Надуе не хватало тихого голоса или нежного смеха Знахарки. Руки ее были большие и грубые. Обхождение тоже было грубым. Если ее разозлить, она умела сделать так, чтобы обидчик почувствовал себя провинившимся ребенком. Наверное, ее сын очень обрадовался, когда она решила уехать. А уж невестка так и вовсе была счастлива.

— Вот он… — пробормотала она.

— Мальчик? — Надуа наклонила голову, чтобы разглядеть.

— Он еще недостаточно вылез, чтобы посмотреть. Но будет мальчик. Странник просил меня уговорить духов, чтобы наверняка. — Наверное, потому команчи так истово верили в силу Изнашивающей Мокасины, что она и сама была в ней уверена.

Младенец выбрался из окровавленного тоннеля и упал ей в руки. Она медленно опустила его на шелковистые кроличьи и горностаевые шкурки. На удивление нежно она перекусила и перевязала пуповину.

— Сестра! Это мальчик! — воскликнула Имя Звезды.

Изнашивающая Мокасины неуклюже бросилась к выходу.

— Э-хайт-сма, твой близкий друг! — выкрикнула она.

Снаружи раздался торжествующий возглас и топот нескольких пар ног. Послышался голос Копья, напевно сообщавшего новость, которую тут же подхватили первые барабаны.

Изнашивающая Мокасины, качавшая младенца на огромных руках, коснулась ладонью мокрой щеки Надуа. Прикосновение было кратким, чтобы никто не счел его проявлением излишней нежности. Имя Звезды затолкала свернутую окровавленную пуповину в маленький мешочек, расшитый бисером, чтобы повесить на дерево. Изнашивающая Мокасины понесла ребенка к ближайшему ручью, чтобы искупать. Надуа слышала, как крики ребенка перешли в визг, когда его окатили холодной водой. Она с трудом дошла до груды толстых шкур и устало присела, откинувшись на опору для спины, сплетенную из ивовых прутьев. Имя Звезды протянула ей тряпицу, смоченную в теплой воде, чтобы смыть подсыхающую кровь и околоплодную жидкость.

Вернувшись в типи, Изнашивающая Мокасины натерла ребенка медвежьим жиром и протянула его матери. Он повернулся к ней крошечным личиком и снова заплакал. Изнашивающая Мокасины плотно зажала ему нос толстыми пальцами. Лицо младенца порозовело, потом покраснело, побагровело — он пытался кричать и дышать одновременно. Когда он наконец перестать плакать и задышал нормально, она отпустила нос. Младенец тут же заплакал снова. Она повторила процедуру еще раз, потом еще, пока Надуа не испугалась, что так она убьет ребенка. Когда Изнашивающая Мокасины отпустила нос в третий раз, младенец молчал. Она передала его матери.

— Вот он и исцелился от плача.

— Мне показалось, что он этого урока не переживет.

— Всем так кажется. Вот поэтому-то матерям и нельзя доверять обучение собственных детей.

Надуа посмотрела на покрытую черным пушком голову младенца, тыкавшегося носом в ее грудь.

Имя Звезды бросила в огонь еще немного полыни и начала прибирать типи. Она вынесла шкуру с водой, нагретой для родов. В типи начали заглядывать женщины, желавшие по-восторгаться младенцем. Изнашивающая Мокасины отварила коренья и лук, испекла хлеб на плоских камнях возле костра. Надуа не могла есть мясо во время родов, поэтому понемногу жевала сушеные сливы, когда ее сын сосал грудь. Потом она укачала младенца, тихо напевая ему, пока он посапывал у нее на руках.

Она видела множество младенцев, но ни на одного из них она так не смотрела. Надуа трепетала и ликовала, видя его совершенство. Она приподняла одну его ручку, осматривая крошечные пальчики и ноготки на каждом из них. Затем она взялась за нежную ножку младенца и подергала ее, словно желая убедиться, что все работает. Это будет крепкий, здоровый ребенок.

Спустя три дня Надуа вышла из типи для родов, чтобы искупаться в реке вместе с младенцем. После этого она вернулась к собственному типи. Возле входа была нарисована черная точка, означавшая рождение мальчика. Странник сидел снаружи и курил с Глубокой Водой, Хромой Лошадью и Испанцем. Странник лишь кивнул ей, а вот Хромая Лошадь потянулся к ребенку. От отца обычно не ожидали проявления особого внимания к сыну, а вот дядя или дед мог себе это позволить, и Хромая Лошадь назначил себя дядей. Он подбрасывал младенца на руках, осторожно поддерживая его головку.

— Какой красивый воин! Только поглядите! А когда ты произведешь на свет такого же? — спросил он у Глубокой Воды.

Сам Хромая Лошадь был отцом двух дочерей.

— Через год-другой он будет помогать нам с лошадьми.

— Думаю, он будет готов не раньше, чем года через три-четыре, Хромая Лошадь. — Надуа забрала ребенка и внесла его в типи.

Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела, что на новую колыбельку повешен миниатюрный лук со стрелами, а рядом с ним — копье. Еще там было чучело летучей мыши — на удачу. Летучую мышь она узнала. Ее сделала Изнашивающая Мокасины, и Надуа улыбнулась, представив себе, как женщина с топотом врывается в типи, резко сует эту мышь в руки Страннику и, тяжело развернувшись, с таким же топотом выходит. А Странник, должно быть, все эти три дня делал крошечное оружие, не упуская ни малейшей детали.

Было видно и то, что уборкой он себя не утруждал. За те три дня, пока ее не было, он вместе с их новым рабом-мексиканцем, получившим имя Цо-ме, Найденыш, перевернули типи вверх дном. Рваные мокасины и одежда были свалены в кучу. Одеяла из шкур разбросаны. Возле костра валялась груда обглоданных костей. Повсюду лежали обрывки кожи, ремешки и стружка. Но все равно она была рада снова видеть родные вещи.

Ее красивое серебряное зеркальце висело на шесте. Одежда была развешена на веревке. Вот седло, которое сделали для нее Рассвет и Разбирающая Дом, а на нем — сложенная шкура кугуара. Она увидела испанскую уздечку, украшенную серебром, и расшитые бисером мокасины, которые подарила Имя Звезды.

С помощью Имени Звезды она сделала колыбельку за несколько дней, усердно работая, несмотря на беременность. Она вбивала ровными рядами латунные гвоздики вдоль узких дощечек, образовывавших угол рамы. Мягкая кожа, в которую заворачивали младенца, шнуровалась спереди и была богато расшита бисером и длинной роскошной бахромой. Среди бахромы висели гроздья голубых и белых «лошадиных бусин». Подвески были большие и яркие. Они проделали путь через всю прерию на спине лошади торговца, откуда и получили свое название.

Странник, стоящий у входа в типи, загородил свет, и внутри стало темнее. Надуа подняла сына, чтобы он посмотрел на ребенка. Но тот не стал просто смотреть, а взял его на руки. Пока Надуа готовила еду, он сидел с ребенком возле костра. Он качал его сильными мускулистыми руками и тихим приятным голосом что-то ему напевал. Младенец, казалось, тоже изучал своего отца. Он смотрел на него неподвижным взглядом, пока веки не сомкнулись и он не уснул.

Когда еда уже почти была готова, пришел Найденыш. Змеиный укус на ноге мальчишки заживал быстро, но еще быстрее малыш приспосабливался к жизни среди Народа. Казалось, ему нравится заниматься табуном Странника. Он только что вернулся с пастбища, где поил коней и проверял их привязи. Наклонившись над плечом Странника и чуть приподняв край одеяла, он посмотрел на лицо младенца.

— Похож на отца, — сказал он с серьезным видом.

Найденыш за зиму научился языку Народа, но говорил на нем с легким мексиканским акцентом. На смену его поношенной одежде пришли набедренная повязка и мокасины.

— Садись, — сказала Надуа, взмахнув черпаком.

Странник отыскал мешочек с тертой сухой трухой тополя. Он присыпал ею зад младенца, завернул спящего ребенка в одеяло из кроличьих шкурок и осторожно уложил его в жесткую колыбель из сыромятной кожи. С одного конца она была стянута шнурками, что придавало ей коническую форму. Такая конструкция должна была ночью защищать младенца, лежащего между родителями.

Особых церемоний для первого показа ребенка отцу не существовало, да и отцы Обычно не уделяли много внимания уходу за младенцем и его начальному обучению. Но Странник без единого слова показал свои чувства к новорожденному сыну. Он больше никогда не будет исполнять обязанности матери, но то, что он сделал это однажды, сказало Надуа о многом.

Она подала ему и Найденышу горячее мясо и села между ними, чтобы поесть. На мгновение она задумалась — существует ли сейчас на свете кто-нибудь счастливее нее?