Сэм Уокер ощупывал землю вокруг, роясь среди веток, камешков и жестких пучков бурой травы. Он искал тот самый крошечный винтик, который соединял его новый «Кольт Патерсон» в единое целое. Его пальцы наткнулись на пузатый маленький кактус.

— Проклятие, Джек! — воскликнул он, болтая рукой в воздухе. — Был бы у нас огонь, я бы хоть мог видеть, что делаю с этим чертовым механизмом.

— Сэм, ты же знаешь, почему мы не разводим огонь по ночам, — тихо ответил Джек Хейз.

— Господи, Джек! Да тут на сотню миль нет ни одного индейца! — откликнулся Джон Форд.

— Уж после вчерашнего — точно нет. Они, наверное, убежали на добрую сотню миль и до сих пор не остановились, — добавил Ной Смитвик.

— Эта банда сбежала, но другие могли остаться. Мы все делаем как обычно: едим перед закатом, потом едем еще пару часов и ставим лагерь.

— Лагерь! Какой же это лагерь? — заворчал Руфус Перри. — Ни костра, ни харчей, кроме джерки[12], воняющего старыми мокасинами. Ни покурить, ни поржать. Даже Ной нам на скрипке не сыграет.

— И хвала Господу за это! — прервал его Форд.

Руф обычно не возражал против правил Хейза, но накануне они обратили в бегство большой отряд команчей, и он считал, что такую победу стоило бы отметить.

— Ну тут дело не в отсутствии света, — бормотал себе под нос Сэм. — Проблема в самом чертовом оружии. Стоит потерять этот мелкий винт, крепящий казенник к рамке, и вся адова конструкция разваливается на части.

Он нащупал наконец винт и показал его, словно другие могли что-то разглядеть при тусклом свете звезд. Четырнадцать бойцов патруля рейнджеров Хейза сидели кружком у воображаемого костра. Их силуэты были едва видны на фоне более светлого неба. Вдалеке ухала сова. Ночной воздух дрожал от пения цикад.

— Перезарядить его, трясясь в седле на полном скаку, невозможно, — продолжал Сэм. — Ударить рукояткой тоже никого не получится — слишком уж легкий. Баланс никудышный.

Он взвесил оружие в руке.

— Человек, который его придумал, явно никогда не охотился на команчей.

Разобранный на три части револьвер покоился на мятом и грязном красном платке, расстеленном на неровной земле. Щурясь и действуя в основном на ощупь, он принялся собирать оружие.

— Мы все это и без тебя знаем, Сэм, — сказал Перри. — Но, черт возьми, кто бы мог подумать, что мы окажемся так близко к команчам, чтобы бить их рукоятками? Обычно мы их даже и не видим.

— Уф! — резко выдохнул Форд. — Но как они улепетывали!

— Плевать, что ты там говоришь, Сэм. Лично я бы хотел встретить человека, который придумал это оружие, и поцеловать край его плаща. Он — наш спаситель, вот что я скажу. — Ной поцеловал револьвер и прижал его к груди. — Как думаешь, сколько там было индейцев? Не успел посчитать.

— Семьдесят, — ответил Джон Форд.

— Откуда ты знаешь, Джон? — спросил Уокер.

— Я сделал, как учил меня Билл Уоллес, — сказал Форд. — Посчитал ноги их коней и поделил на четыре.

Смитвик налетел на него черной тенью, и они принялись кататься по земле, словно мальчишки.

— Эй, потише, ребята! Или можете искать себе другой патруль, — добродушно произнес Хейз. Он редко отдавал приказы. Вернее, ему редко приходилось это делать.

— А у Уоллеса в Мексике есть прозвище, — сказал Уокер. — Во всей этой отсталой стране не нашлось пары обуви, подходящей ему по размеру. Поэтому все стали его звать Большеногим. Билл сказал, что не возражает. Уж лучше так, чем Уоллес-Врунишка или Уоллес-Воришка.

— Большеногий… А мне нравится, — ответил Руф Перри. — Помнишь, как Джонни, еще совсем зеленый, будто лужайка по весне, попал под влияние Уоллеса? Билл тогда убедил его, что для того, чтобы как следует приготовить стейк из бизона, нужно положить его под седло и ездить на нем целый день. Сказал, что так мясо не только приготовится, но и станет нежнее, а заодно полечит натертую спину лошади.

Форд встал, отряхнулся и помог подняться Смитвику.

— В жизни не ел более вкусного стейка. Тебе стоить попробовать.

— Не… Лучше всего готовить стейк на костре из бизоньего навоза, — ответил Смитвик. — Придает нужную остроту. Когда готовишь на бизоньем дерьме, никакого перца не надо. Помните, как Уоллес взял Джона на первую охоту на индейцев? Черт! Лучше бы Большеногий был сейчас с нами вместо того, чтобы гнить в мексиканской каталажке.

Уокер и Уоллес участвовали в злополучной экспедиции в Мексику в декабре тысяча восемьсот сорок второго года. Всех ее участников захватили в плен в мелком приграничном городишке Мьер и погнали на юг под конвоем торжествующих мексиканцев. Сэму с двумя товарищами удалось бежать, но остальные все еще были в плену. Техасцы никак не могли смириться с произошедшим.

Хейз и Уокер пошли проверить привязи лошадей. За два с половиной года, проведенных в Техасе, Сэм Уокер стал одним из доверенных людей Хейза. У них было много общего — оба невысокие, молчаливые, скромные… и смертельно опасные.

Крутые холмы по берегам реки Педерналес заросли чахлым темно-зеленым можжевельником и дубами, но в укрытых каньонах, усыпанных ключами и родниками, встречались высокие заросли вязов, дубов и лип. Рейнджеры разбили лагерь возле чистого холодного источника, вливавшегося в бурную реку На каменистом дне ущелья. Река Педерналес катила волны по наклонным гранитным плитам в кристально чистое озерцо неподалеку от того оврага, в котором расположились люди.

— Слушай, Джек, я не собирался там бунтовать. У этой малютки есть свои недостатки, но сегодня она спасла положение!

— Не знаю насчет положения, но наши шкуры и прически — точно. Но очень жаль, что эти револьверы все же недостаточно хороши. Почему бы тебе не написать мистеру Кольту письмо со своими предложениями?

— Я в грамоте не силен, но могу попробовать. Некоторые изменения пошли бы на пользу. По револьверу в каждой руке, и каждый делает по пять выстрелов без перезарядки. Отличное решение наших проблем с индейцами.

— Пока те сами до них не доберутся.

Хейз воевал с команчами уже семь лет и свою партизанскую войну строил по их образцу. Уж он-то точно понимал — нельзя считать команчей разбитыми лишь на том основании, что один из отрядов бежал в панике.

— Я пытаюсь убедить Хьюстона закупить побольше пятиза-рядников еще со времен той перестрелки у Скалы Духов, три года назад.

— Тогда они тоже спасли твой скальп, верно?

— Они и эта скала. Ни один индеец ни за что не полезет на Скалу Духов.

— И как, видел там каких-нибудь духов?

— Знаешь, Сэм, я в духов не верю. Но эта скала даже выглядит необычно. Посреди ровной местности вдруг вырастает каменюка в четыре сотни футов высотой. Будто спина спящего зверя. — Хейз посмотрел на запад, словно и отсюда мог разглядеть возвышающуюся в той стороне огромную скалу. — А по ночам она скрипит. И вершина ее зловеще светится под луной. Наверное, этому есть разумное объяснение, но, на мое счастье, индейцы разумных объяснений не ищут.

— Три года прошло… А мы только начали получать оружие, которое позволит перейти от обороны к нападению. — Сэм покачал головой, рассеянно обдирая тонкую кору с можжевельника. — Похоже, Хьюстон решил, что проблем с индейцами больше не будет, что можно пожать им руки и откупиться.

— По правде говоря, Сэм, у казначейства республики нет денег, чтобы платить за оружие. — В последнее время Хейз стал больше времени проводить в Остине, торгуясь с чиновниками, в тщетной попытке получить деньги для людей и корм для коней. — После Ламара в казначействе хоть шаром покати. Вот уж кто на расходы не скупился.

— Верно, тот еще транжира. Хьюстон уже собирался принять предложение французов о займе в три миллиона долларов. Ты знал? Сейчас в карманах позвякивала бы французская монета.

— Хорошо, что сделка провалилась. Она дала бы французам повод вмешиваться в наши дела. Еще несколько лет — и драться бы пришлось не только с мексиканцами и индейцами, но еще и с ними. — Хейз тихо рассмеялся. — Говорят, встреча была что надо. Сэм Хьюстон и французский граф — вся грудь в медалях, на плечах эполеты величиной с тарелку. Ты слышал эту историю?

— Нет.

— Старина Сэм сидит себе, как обычно, закинув ноги на стол. И тут входит этот французик, медальками звякает… Ни дать ни взять — телега с запчастями для паровой машины. И тут наш славный президент сбрасывает то старое индейское одеяло, в которое вечно заворачивается, и тычет пальцем в свои шрамы. А потом колотит себя по голой волосатой груди и орет… Как он там сказал? А… «Скромный солдат республики, все награды которого здесь, приветствует вас!»

— Сэма можно назвать кем угодно, но уж точно не скромником.

Не прерывая тихой беседы, они направились обратно к лагерю и уселись рядом с остальными. Те говорили о стычке, произошедшей накануне.

— Слушайте, парни, — сказал Смитвик. — Я много дрался с команчами, но такое, как вчера, видел впервые. Я видел, как они отступали в беспорядке, но никогда еще они так не бросали своих убитых и раненых. Обычно после них на поле боя чище, чем у моей покойной матушки на кухне.

— Главный фокус в том, — ответил Хейз, — чтобы заставить их гадать. Индейцы всегда действуют одинаково. Если ты меняешь правила посреди игры и поднимаешь при этом ставки, это сбивает их с толку. Они меняют фишки на деньги, встают из-за стола и бегут играть с другими. — Хейз покрутил револьвер в ловких руках. — Парни, изобретение мистера Кольта определенно изменило правило и подняло ставки.

Надуа услышала медленный стук копыт, подошла к выходу и выглянула из типи. Снаружи было темно, но в слабом свете, идущем от соседних типи, она разглядела Странника, привязывавшего Мрака. Он оставил коню охапку свежескошенной травы.

— Можешь его напоить? — Не проронив больше ни слова, он протиснулся в типи мимо жены.

Она вынесла бурдюк с водой и, подвернув края, протянула коню. Когда тот напился, она взяла пучок травы и обтерла его взмыленное тело. Она не спешила не только для того, чтобы дать Страннику время побыть одному, но и чтобы успокоить Мрака.

— Бедный Мрак, — приговаривала она. — Ты уже староват для таких набегов.

Конь, словно соглашаясь с ней, медленно качнул головой. Он стоял, склонив голову от усталости и бессильно свесив хвост, который был обрит в знак скорби и казался голым и уродливым. Набег не удался. Надуа с опаской вернулась в типи. Она молча вошла и села напротив Странника, рассматривая его сквозь пламя костра.

— Ты голоден?

— Да.

Она отрезала кусок мяса антилопы, которую они с Именем Звезды убили днем, и насадила его на палочку. Странник неподвижно сидел и смотрел на сок, стекающий с куска мяса и шипящий на раскаленных углях. Молчание длилось целую вечность, но Надуа терпеливо ждала. Что бы ни случилось, она была рада, что он вернулся живым и невредимым. Она внимательно осматривала его, ища на теле какие-либо признаки ран.

Наконец он сказал:

— Мы их бросили… — И замолчал вновь, собираясь с духом, чтобы признать свой позор. — Мы бросили раненых и убитых. Мы бежали сотню миль, и раненые падали с коней, но никто не остановился, чтобы им помочь. Я подобрал Ту-хугет Накахипа, Хромую Лошадь, и привез сюда. Но больше я никого спасти не смог. Их было слишком много. Погибла почти половина отряда.

Мы оставили запасных лошадей привязанными в отдалении и готовились разделиться для набега, когда наткнулись на следы отряда рейнджеров. Их было четырнадцать, нас — семьдесят. Мы устроили засаду. Казалось, все будет просто — убьем их, возьмем их скальпы, оружие и лошадей. — Странник сидел неподвижно, словно статуя; двигались только губы. — Мы напали, и они, как обычно, спешились. Они стреляли из ружей, пока мы скакали вокруг, но мы держались на расстоянии выстрела, Когда их ружья были разряжены, мы бросились в атаку, думая, что они беззащитны. Но они сном вскочили на коней и поскакали нам навстречу, прямо сквозь наши стрелы.

Они скакали на нас плотным строем и стреляли прямо в лицо из коротких ружей. Наши луки на таком расстоянии были бесполезны, а ружья надо было перезаряжать. А их оружие перезаряжать не надо. Они стреляли снова и снова с такого расстояния, что обжигали нас порохом. — Он слегка повернул голову так, что стала заметна длинная черная полоса на правой щеке. — А их вождь… Никогда прежде такого не видел… Он был повсюду, кричал и стрелял. Он — не человек.

— Как он выглядел?

— Худой, черноволосый. Выглядит молодо, но с белоглазыми трудно угадать. Они все на одно лицо.

— Волосы у него на лице были?

— Нет. Он был без бороды.

— Эль-Дьябло, — сказала Надуа. — Пахаюка рассказывал о нем. Говорят, он демон, а не человек. Он нападает ниоткуда и исчезает.

— В это легко поверить. — Странник выдернул палочку из земли и отрезал ножом кусок полупрожаренного мяса. — Кем бы он ни был, его магия сильнее того, что я когда-либо видел. Мои воины испугались. Они с воем бежали с поля боя, и я не мог их остановить. Техасцы гнались за нами, не переставая стрелять из нового оружия. Они гнали нас много миль. Мы даже не могли остановиться, чтобы подобрать раненых.

— Ты вернулся первым.

— Я гнал Мрака во весь опор. Он заслужил отдых. Хоть он и старый, но все равно быстрее остальных. Я хотел первым обо всем рассказать Железной Рубашке. Сейчас я пойду к нему.

— Может быть, сначала отдохнешь и поешь?

— Нет. Я не хочу, чтобы кто-то другой рассказал ему о позоре его сына. Это должен сделать я сам. — К облегчению Надуа, он улыбнулся своей прежней язвительной улыбкой. — Но хотя бы теперь я знаю, что был прав: их оружие лучше наших стрел. Мы должны его добыть.

С этими словами он ушел в ночь.

Члены совета молча сидели в типи Железной Рубашки. Снаружи доносились вопли скорбящих женщин, лишь усиливавшие общее напряжение. Бизонья Моча и другие воины, бывшие в отряде, уже рассказали обо всем совету.

Странник заканчивал свой рассказ:

— Многие воины посчитали техасцев демонами. Они были слишком напуганы, чтобы сражаться. Те из нас, кому пришлось столкнуться с техасцами, могут понять, почему они так решили. Я же думаю, что техасцы просто получили новое ружье. Короткое ружье, которое выпускает столько пуль, сколько у меня пальцев на руке. Мы знаем, что они часто изменяют свои ружья. Это — самое новое. Мы должны найти, где их делают или кто ими торгует. Или украсть их. Но мы должны их добыть. Мы не можем больше стрелять из луков, пока белые перезаряжаются. Новое оружие дает им преимущество.

Следующим встал Железная Рубашка и нараспев вознес хвалу душам погибших. Потом он обратил гнев на своего сына:

— Наше племя потеряло тридцать воинов, три десятка лучших юношей. Мы слышали, что у техасцев есть новые волшебные ружья, которые не надо перезаряжать. Мы слышали, что они гнались за воинами, не прекращая стрелять из ружей вот такой величины… — он поднял руки, показывая размер кольта, — и не давая им помочь раненым. Невозможно в это поверить! За полсотни лет моей жизни ни разу такой позор не ложился на мое племя! Погибнуть в бою, бежать от врага, когда драться глупо… Да, такое бывало. Но бросить товарищей на поле боя?! Такого не бывало никогда! И я спрашиваю себя — а не рассказывают ли здесь некоторые воины небылицы о ружьях, стреляющих без перезарядки, только для того, чтобы оправдать собственную трусость? Может быть, им эти ружья только привиделись?

Совет был ошеломлен: обвинение во лжи и трусости было делом неслыханным! Бизонья Моча хотел встать, но Странник его опередил. Его шкура была накинута на голову, а лицо скрыто в тени в знак гнева.

— Отец над Солнцем! — Он поднял лицо вверх, к кусочку неба, видневшемуся в отверстии для дыма. — Ты слышал, в чем меня обвиняют. В трусости! Во лжи, чтобы скрыть свою вину! Если эти обвинения истинны, пусть первая же молния и первый же раскат грома заберут мою жизнь!

Помолчав немного, словно чтобы дать богу возможность подтвердить правоту Железной Рубашки, он развернулся и. не взглянув на отца, вышел из типи.

После его ухода повисло тяжелое молчание. Мужчины сидели неподвижно, словно желая дать словам рассеяться. Мало кто отваживался призвать на себя таббе-бекат, гнев Солнца.

Не проронив ни слова, Железная Рубашка сдвинул накинутую шкуру. Теперь она была обернута вокруг груди на манер тоги, а край переброшен через левое плечо. Так среди Народа давали понять, что мнение поменялось. Таким образом Железная Рубашка просил прощения у своего сына. Но Странник этого не видел, а его отец был слишком горд, чтобы выйти вслед за ним.

Той ночью Странник долго лежал без сна, уставившись в свод типи. Надуа лежала рядом с ним, тоже не сомкнув глаз.

— Прекрати, — сказала она наконец.

— Что прекратить?

— Прекрати мучить себя.

— Золотая моя, что ты знаешь о стыде?

— Многое. Я ведь из ненавистных техасцев, помнишь? Я знаю, что такое стыд.

— Ты — одна из Народа.

— И ты тоже. А еще ты — великий вождь и отважный воин. В том, что произошло, нет твоей вины, и ты никак не мог это предотвратить. Ты не мог знать о новых ружьях. Но теперь знаешь, и эта ошибка уже не повторится. Перестань изводить себя.

— Отец назвал меня лжецом и трусом перед всем советом.

— Если он назвал так тебя, то он так же назвал и Бизонью Мочу, и Хромую Лошадь, и некоторых воинов собственного племени. Вы все знаете, что вы видели. Никто не сомневается в вас. Железная Рубашка иногда говорит прежде, чем думает. И ты это знаешь.

— Да, это я очень хорошо знаю. — Странник даже рассмеялся. — Но я здесь не останусь. Мы скоро уезжаем. Будем жить отдельно.

— Одни?

— Одни или с теми, кто захочет уйти вместе с нами. Думаю, Глубокая Вода пойдет, еще Копье и Испанец, еще Хромая Лошадь. Возможно, даже Бизонья Моча поедет с нами. Видела бы ты сегодня его лицо на совете! Завтра я буду курить с теми, кто может присоединиться к нам.

— Куда мы поедем?

— На юг, к южному краю Столбовой равнины. Там есть место.

— Странник…

— Да?

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Тогда говори, золотая моя. Но прошу, пусть это будут хорошие новости.

— Когда настанет весна, Мрак станет отцом.

— А Ветер станет матерью?

— Да. А еще, когда настанет весна, отцом станешь ты. Спустя несколько мгновений слова смогли все же пробиться сквозь охватившее Странника уныние. Поняв, о чем она говорит, он повернулся к ней и покровительственно обнял одной рукой.

— Сын?

— Не обещаю. Сын или дочь.

Он привлек ее к себе, и она почувствовала, как его дыхание колышет ее волосы. Так она и заснула в ту ночь в его объятиях.