Надуа лежала на спине, ощущая рядом тепло стройного тела Странника. На его гладкой груди поблескивала золотая цепочка, на которой висела монета с орлом. Солнце еще не нагрело восточную сторону типи, но стоял июнь и день обещал быть жарким. Одеяло съехало к ногам, и Надуа поспешила набросить его на себя. Даже после десяти месяцев жизни со Странником среди квахади она все еще чувствовала себя неловко. На границе между сном и бодрствованием ей по-прежнему казалось, что ее семья живет в этом же типи и может увидеть ее голой.

Она осторожно подтянула пушистое одеяло до пояса и прислушалась к тихому дыханию Странника. Он лежал, повернувшись к ней лицом, и казался умиротворенным и в то же время очень молодым и уязвимым. От его красоты в ее глазах выступили слезы. Она заморгала и перевела взгляд на покрышку типи: форма шкур была ей хорошо знакома. Когда слезы высохли, она принялась изучать аккуратные цепочки стежков Разбирающей Дом. Надуа вздохнула: было сразу видно, какие стежки сделала Разбирающая Дом, а какие — она сама. В следующий раз у нее получится лучше. Для практики она может предложить кому-нибудь помощь в изготовлении покрышки для типи. Пока же стежки Разбирающей Дом, такие же особые, как подпись, успокаивали Надуа.

Надуа вслушивалась в пересвист и перебранку птиц, доносившиеся со стороны тополей и можжевельников. Время от времени, когда птица залетала в листву, возникал звук, похожий на рвущуюся и мнущуюся бумагу. Неподалеку раздалась утренняя песня. Слушая, как Копье возносит хвалу новому дню, Надуа почувствовала, что теперь день начался по-настоящему.

Она повернулась, приподнялась на локтях и принялась перелезать через Странника. Тот всегда спал на краю ложа, готовый в любую минуту вскочить и схватить копье или свой драгоценный карабин. Сейчас оружие было прислонено к шесту у изголовья. Странник регулярно смазывал и полировал его и заворачивал в кожу во время путешествий. Латунная предохранительная скоба и кольца вокруг ствола блестели, а деревянный приклад был шелковистым от частого употребления. Рядом лежал мешочек с пулями и пороховница. Трехгранный штык, крепившийся под стволом, Странник снял и переделал в большой нож. Манера боя, принятая среди Народа, не оставляла места для штыковой атаки.

Надуа решила, что ей удастся перебраться через Странника, не разбудив его, но когда ее полные груди коснулись его груди, он сонно протянул руку и привлек ее к себе, щекоча носом шею и соски. Она нежно прикусила его плечо, окутав завесой длинных светлых волос, потом снова приподнялась на локтях.

— Я пойду на реку.

— Мм… — улыбнулся он, не открывая глаз.

Отпустив ее, он с тихим ворчанием повернулся на бок и снова уснул. Они вернулись с праздника всего несколько часов назад. Накануне приехал Бизонья Моча с дюжиной других пенатека, и его встречали по всем обычаям. Сегодня, наверное, мужчины засидятся в совете. Судя по всему, Бизонья Моча что-то задумал.

Надуа сняла цельное платье с шеста, на котором оно висело рядом с повседневной набедренной повязкой и леггинами Странника. Она натянула платье через голову и чуть встряхнула бахрому, потом быстро расчесала волосы, надела старые мокасины и вышла навстречу прохладному ароматному утру. На треноге возле входа стоял в чехле щит Странника, впитывавший силу солнца и напоминавший стража, оберегающего их от беды.

Клочья стелющегося тумана цеплялись за кусты возле самой земли. Воздух был наполнен запахами можжевельника, цветов и дыма. Вокруг Надуа к небу поднимались спасительные красные стены каньона Пало-Дуро. Берега речушки, петлявшей по дну каньона, поросли высокой травой. Среди деревьев вдоль реки были рассыпаны типи. Надуа пошла утоптанной тропинкой к лучшему месту для купания. За ней, виляя хвостом и двигаясь неуклюжим зигзагом от одного края тропы к другому, увязалась Собака.

Надуа старалась не побеспокоить Копье. Тот предпочитал совершать утреннее омовение в одиночестве. Он молча стоял, воздев руки к восходящему солнцу, а потом торжественно входил в реку и плескал на себя водой.

Самым удивительным в Копье оказалось то, что среди всех своих религиозных забот он нашел время жениться. У него было не так уж и много лошадей, чтобы заплатить за Таркау Хуцу, Снежную Птицу, но ее отец дал согласие. Каждому было ясно, что однажды Копье станет могущественным шаманом. Люди уже начали приходить к нему и просить дать имена детям, сделать амулеты для охоты или войны или нанести священные узоры на щиты. Да и Снежная Птица — тихая и застенчивая — была ему под стать.

Надуа, распустив волосы, в полудреме нежилась в воде, подставляя обнаженное тело утреннему солнцу. Вверху переменчивыми волнами проплывали пушистые белые облака. Над краем каньона грациозно парили грифы. Несколько припозднившихся летучих мышей трепыхались среди деревьев. Вскоре они скрылись из вида, повиснув маленькими бархатистыми мешочками в расщелинах каньона.

Как следует отмокнув, Надуа протянула руку и набрала горсть песка со дна. Она натерла тело песком, чувствуя, как вода смывает песчинки и снова уносит их на дно. Она, Имя Звезды, Глубокая Вода и Странник только накануне вернулись с охоты, и Надуа все еще чувствовала стойкий запах тертых мескалевых бобов, которыми натирала себя. Их запах отпугивал москитов и мошкару, но она и сама терпеть не могла эту вонь.

Услышав вдалеке смех детей, пришедших умываться, она поняла, что пора уходить. Надуа медленно вышла из воды, покачивая руками перед собой из стороны в сторону и глядя на серебристые брызги, которые они поднимают. Она оделась и наполнила водой принесенные с собой бурдюки. Идя по тропинке среди кустов, трав и цветов, в прохладной тени тополей, она размышляла о делах, намеченных на день: приготовить завтрак, набрать валежника, обиходить лошадей, упаковать вяленое мясо, привезенное накануне, прокоптить выдубенные ею шкуры и насобирать трав. А еще нужно было закончить раскрашенное одеяло для Странника и рубашку для его отца. Да и мокасины постоянно требовали ремонта.

А еще надо было сходить в гости и обменяться новостями. И сварить краски. Становилось все труднее выбираться с Именем Звезды для долгих ленивых верховых прогулок или тренировок в стрельбе из лука. А еще Странник обещал научить ее стрелять из карабина. Но боеприпасов было не достать, и для тренировок их было совсем мало. Конечно, Надуа все равно не любила ружья — от их грохота закладывало уши. К тому же при выстреле они больно били в плечо, а сгорающий порох обжигал лицо. Но она все равно упрямо старалась научиться.

Надуа не заметила, как начала напевать себе под нос утреннюю песнь Копья. Ее простая мелодия засела у нее в голове и теперь незаметно вырвалась наружу. Осознав это, она остановилась и испуганно оглянулась. Магические песни человека были его собственностью и считались священными. Их можно было подарить или продать, но нельзя было брать без спроса.

Бизонья Моча со своими воинами приехал на Столбовую равнину, чтобы говорить с вождями, собравшимися в типи совета Железной Рубашки.

— Белые повсюду. Они роятся, точно мошкара. А старые вожди пенатека — Пахаюка, Старый Филин, Санта-Ана и Санако — встречаются с ними и соглашаются с их требованиями. Мужество молодых воинов пожирает виски, который привозят белые торговцы. Прошлой осенью, как уехал Странник, к нам прибыли три техасца. Они пригласили вождей пенатека для сладких речей с другими коварными трусами. Они хотели, чтобы мы пришли в их город и снова дали перебить себя, будто беззащитных оленей. — От гнева Бизонья Моча едва не жевал трубку. — Мы с Наконечником хотели убить их на месте. Или привязать их в центре деревни и отдать на расправу женщинам. У техасцев нет чести. Они заманили нас на переговоры, а потом напали. А теперь ожидают, что мы снова покорно явимся к ним. Мы обсуждали целый день, идти или не идти на переговоры, убить послов или пощадить. Целый день! А Пахаюка молчал все это время и высказался только в конце. «Честь этих людей и честь техасцев меня не касается, — сказал он. — Но меня касается честь моя и честь Ос. Техасцы — не Народ, и они не понимают наших обычаев. Я не опозорю себя кровью людей, пришедших ко мне под флагом перемирия. Их кровь того не стоит. Кровь всех техасцев того не стоит. Потому что после их смерти мне все равно придется жить со своим позором. Им не причинят вреда, пока они под моей защитой. Любой, кто хочет причинить им вред, должен сначала сразиться со мной. Сувате, вот и все».

Что мы могли возразить? После того как Пахаюка и Старый Филин согласились встретиться с ними, пришлось их отпустить. Месяц назад вожди обменялись сладкими речами с Сэмом Хьюстоном. Они согласились допустить торговые фактории. Они согласились прекратить набеги. Прекратить набеги! Почему бы техасцам сразу не попросить нас прекратить дышать?! Воин, не побывавший в набеге, не может зваться воином! И, как обычно, техасцы отказались установить границы для себя. Они не гарантируют нам наши земли и не обещают наказать тех, кто вредит нам. Поэтому мы, кому на юге больше жизни нет, приехали сюда. Квахади никогда не покорятся. Они никогда не позволят белым устраивать торговые фактории и травить молодежь глупой водой. И они никогда не прекратят набеги.

Трубка перешла к Страннику, и он задумчиво сделал глубокую затяжку, потом встал и поправил накидку в знак того, что будет говорить следующим: он обернул ее вокруг груди и перекинул через левую руку, оставляя плечи неприкрытыми. Потом он торжественно перечислил боевые заслуги Пахаюки, Санта-Аны, Старого Филина и Санако. Он рассказал об их ку и отваге, об их мудрости и верности. Также рассказал историю пенатека и их храбрости, а потом заговорил о белых:

— Пенатека всегда жили на землях, которые хотели захватить белые. На удобных землях, где много лесов, дичи и воды. Сто лет назад испанцы пытались отнять эти земли, но пенатека сразились с ними и победили. Их воины бесстрашно врывались в испанские города среди бела дня и брали все, что хотели. Но техасцы не такие. Они плодятся как кролики, как рыба в ручьях, как москиты в болотах. Их жилища полны детей, а с востока едут все новые и новые люди. Они везут с собой болезни, смерть и глупую воду. А еще они везут ружья. Если мы хотим их прогнать, нам нужны ружья, как у них. А еще порох и боеприпасы. Я поведу отряд на юг, чтобы добыть оружие. Мы будем совершать набеги, пока у каждого воина квахади не будет по ружью. Мы станем совершать набеги, пока белые не окажутся разбиты и не покинут наши земли навеки.

Следующим выступил Железная Рубашка:

— Мой сын говорит мудро, когда требует продолжать набеги. Но я не согласен, что ружья решают дело. Наши луки лучше ружей белых. Они стреляют быстрее и не требуют ни пороха, ни пуль. Если сломается лук, мы всегда можем сделать новый. Если сломается ружье, оно станет бесполезным. Луки не дают осечек, не взрываются, не дают задержек при выстреле, не ржавеют и не заклинивают. Они не ранят и не оглушают стрелка. Пока белые останавливаются для перезарядки, мы можем засыпать их градом стрел. Мы должны добывать оружие белых при любой возможности — пусть лучше оно будет у нас, чем у них. Но мы не должны полагаться на него. Мы не должны полагаться на оружие, которое не изготавливаем сами. Поступив так, мы будем так же глупы, как и те, кто полагается на виски белых для храбрости.

Весь оставшийся день воины обсуждали набег, предложенный Странником. Все это время лицо Странника оставалось бесстрастным. Если он и был зол на отца за то, что тот выступил против, то никак это не показывал. В типи совета не место для проявления гнева. В гневе нет достоинства, а сохранение достоинства совета было куда важнее личных склок и обид.

Но когда он вечером вернулся к своему типи, Надуа сразу поняла, что он просто кипит от гнева. Молча подав ему похлебку, она ждала, пока Странник заговорит сам. И он наконец заговорил тихим, спокойным, грозным голосом:

— Будет набег. Я поведу отряд, но, скорее всего, пойдет несколько отрядов. Бизонья Моча отправляется в племя Имени Солнца, чтобы набрать еще воинов. После зимнего затишья все в нетерпении. Многие захотят пойти, чтобы преподать техасцам урок.

— Можно мне с тобой?

— Нет, золотая моя. Мы пойдем далеко на юг, вглубь лесной страны, где когда-то охотились пенатека. Там теперь много белых, и они попытаются захватить тебя. Я не хочу тебя потерять.

— Я могу выкрасить волосы в черный цвет и одеться как воин.

Он внимательно посмотрел на нее, и во взгляде его сквозь гнев проступила нежность:

— Нет, любовь моя. Ты можешь выкрасить волосы и одеться как воин, но в тебе все равно слишком много женщины, и этого не скрыть. А твои голубые глаза сияют, как сигнальные щиты на высоком холме при ярком солнце.

Надуа вздохнула. Она знала, почему Рассвет учил ее стрелять, выслеживать и охотиться. Долгие недели, месяцы, а то и годы мужчины могли проводить в набегах, и женщинам приходилось самим заботиться о себе и своих семьях.

Они вошли внутрь типи, и Странник принялся проверять снаряжение. Пока он чистил карабин и скручивал из жил новую тетиву, она достала кожаную коробку, формой напоминавшую конверт. Развязав клапан, она вынула его боевую рубашку, леггины, мокасины, одеяло, чехлы для кос и ожерелье из медвежьих когтей. Она встряхнула и осмотрела одежду, чтобы не упустить ни единой прорехи и ни единого пятнышка. Потом, чтобы расправить складки, повесила одежду на опору типи. После этого вынула орлиные перья из жесткого цилиндрического футляра, в котором их хранили, чтобы не порвать и не сломать. Она заново привязала ©дао из перьев к костяному креплению и начистила серебряные диски.

Потом она принялась проверять все то, что могло понадобиться ему в путешествии: седельные сумки, запасные мокасины, мешочек с амулетами, инструменты для добывания огня, вяленое мясо, мешочек с трубкой и табаком, бизонья шкура, хлыст, рог для пороха, свинцовые пули, нож, дубинка, жилы и шило в небольшом чехле, лоскуты кожи для заплат, точильный камень в футляре, мешочек с красками для боевой раскраски и ракушки для их смешивания. К этому она прибавила мешочек с кореньями из своего запаса снадобий и мешочек сушеной скунсовой струи, чтобы отбивать запах, по которому его могли бы выследить собаки техасцев.

Странник взял свинцовую чушку и форму для литья пуль и развел костер пожарче, чтобы расплавить свинец. При этом он не переставал говорить:

— Никто не понимает, ни один из них: Железная Рубашка живет прошлым. Говорит, что луки лучше ружей. И никто не задается вопросом, откуда появляются ружья. Откуда их получают техасцы? Мы совершали набеги повсюду, но очень редко находили места, где делают ружья. Кто их делает? Кто их улучшает? Помню первое ружье, которое попалось мне на глаза. Это был старый гладкоствольный мушкет. На его перезарядку с дула нужна была целая вечность. С каждым годом ружья становятся все совершеннее. Сколько еще наши луки будут лучше их? Каким будет следующее улучшение ружей? — В подтверждение своих слов он потряс карабином в воздухе и посмотрел на Надуа так странно, словно она изменилась за время разговора. — Ты не знаешь, откуда появляются ружья, золотая моя?

— Нет, не знаю. — И она вновь погрузилась в работу. Надуа не соврала — она и в самом деле не знала. Когда она была маленькой, в доме ее семьи всегда были ружья, но она никогда не спрашивала, откуда они берутся. Они просто всегда были.

— Пахаюка и Старый Филин теперь договариваются с белыми.

— Да, я слышала, — ответила она.

— Тебя и Медвежонка больше нет. Им нет нужды ничего утаивать.

— Конечно же дело не в этом. Солдаты и рейнджеры загнали пенатека в угол, и у них не было другого выбора.

— Выбор есть всегда. Они могли сделать то, что Народ делал всегда. Сражаться! — Несмотря на злость, в голосе Странника послышалась печаль. — Но нет. Как и мой отец, они стареют. Они заслужили свои ку, заслужили почет. Им больше нет нужды выходить на тропу войны. И они не дают молодым становиться вождями. Их соблазнили побрякушки, которые привозят белые. Но, можешь быть уверена, Сэм Хьюстон, Великий Отец Техаса, не позволит своим торговцам продавать нам ружья или лошадей. Ничего, что мы могли бы пустить в дело. Они будут привозить нам побрякушки, вещи, без которых мы раньше всегда обходились: ленты, муку, кофе… Все они станут кофейными вождями — Пахаюка, Старый Филин, Санта-Ана. Кофейные вожди! — Он выпалил эти слова, будто те жгли ему рот.

— Странник, прекрати! — Надуа сидела с обиженным видом посреди груды пушистых одеял из бизоньих шкур, подтянув колени и уткнувшись лицом в ладони.

Он присел рядом и обнял ее за плечи. Другой рукой убрал в сторону густые льняные волосы, чтобы видеть ее лицо.

— Я люблю Старого Филина и Пахаюку. Я уважаю их храбрость и мудрость. Я не забыл об их военных подвигах. Но будущее им больше не принадлежит. Им нечего предложить взамен. Их боевые дни сочтены. Расплачиваться за то, что они сделали, придется нам. Нам и нашим детям.

— Я буду сражаться вместе с тобой, Странник. Я хочу пойти в набег.

— Не в этот раз.

Снаружи, в других частях деревни, усиливался бой барабанов, словно пульс, ускорявшийся от предвкушения войны. Воины просили у духов защиты в бою. Странник встал, и Надуа даже не попыталась остановить его. Она знала, что его, скорее всего, не будет всю ночь. Он отыщет место, населенное духами, и станет курить и молиться, чтобы привлечь их на свою сторону. В каньоне Пало-Дуро было множество таких мест, где камни, изрезанные временем и отполированные стихиями, приобрели загадочные очертания. В таких местах ветер с пугающим свистом и плачем вырывался из ответвлений каньона, и тени, казалось, начинали корчиться в свете полной луны.

— Йиии! Йиии! Йиии! — Надуа кричала вместе с остальными женщинами и подпрыгивала, размахивая руками в такт десяткам барабанов.

В центре расчищенного пространства воины, отправлявшиеся в набег, танцевали уже несколько часов. Их силуэты вырисовывались на фоне ревущего костра. Некоторые останавливались, чтобы рассказать о своей храбрости, и молили других пристрелить их, если они поколеблются в предстоящих боях. Они устраивали шуточные поединки и стреляли из ружей в воздух. За пределами круга танцоров верхом на Мраке сидел Странник. Когда его воины издали пронзительный клич, ударивший по барабанным перепонкам Надуа, Странник выехал вперед. Не обращая внимания на пули, пролетавшие над головой, он остановился в центре круга.

Внезапно наступила полная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в костре, случайным перезвоном колокольчиков или сухим хрустом погремушек из тыквы, наполненных мелкими камнями. Лицо Странника, как и лица его воинов, было выкрашено черной краской. Одной рукой он держал над головой карабин, а в другой были лук и колчан. Мрак, словно понимая, какого эффекта он должен был добиться, медленно повернулся так, чтобы все могли как следует разглядеть седока.

— Мужчины и женщины квахади! — разорвал тишину сильный голос Странника. — Мы отправляемся на тропу войны. Мы добудем лошадей и скальпы, ружья, пленных и рабов, чтобы стать еще сильнее. Мы заберем все, что нам нужно, и оставим врагов рыдать над развалинами их жилищ. Мы сильны! Мы бесстрашны! Мы непобедимы!

Он издал дикий переливистый боевой клич Народа, и воины подхватили его. Барабаны начали отбивать ритм военной песни, и танцы возобновились.

Неистовые пляски племени Железной Рубашки продолжались до утра. Общее возбуждение охватило Надуа, опьяненную усталостью и впавшую в транс от боя барабанов и ритмичного покачивания. Она утратила чувство собственной индивидуальности и стала частью чего-то большего, величественного и волнующего. Ритмичный стук, казалось, исходил от ее костей, и вибрация передавалась каждой клеточке тела. Пламя огромного костра завораживало ее, словно мотылька. Оно вместе со всеми прыгало и танцевало, будто сама стихия обещала поддержку воинам.

Уже почти рассвело, когда Надуа, покачиваясь, вошла в типи, рухнула на ложе и укрылась теплой шкурой. Когда она проваливалась в сон, руки и ноги казались ей чужими, а голова кружилась. Она даже не заметила, как часом позже пришел Странник. На сон ему оставалось всего несколько часов, после чего все повторилось.

Он вновь встал, надел боевое облачение и повел своих воинов торжественным маршем по деревне. В руке он нес свое знамя из красных фланелевых лент на шесте, украшенном орлиными перьями его ку. Старики выстроились вдоль пути процессии, приветствуя воинов и убеждая женщин спать с ними. Женщины и дети, наряженные в лучшую одежду, следовали за колонной, распевая боевые песни. Когда закончилась вторая ночь торжества, Странник поспешил перехватить Надуа, когда она шла домой на нетвердых от усталости ногах.

Она рассмеялась, когда он подхватил ее сильными руками и закружил. Он внес ее в типи, нежно уложил на груду одеял и сам лег сверху. Никто из них не проронил ни слова. Как во время танца она чувствовала, будто ее разум и воля сливаются с его разумом и волей, так и теперь ее тело стало единым целым с его телом. Его прикосновения пьянили. Его кожа была скользкой и шелковистой от пота и бобрового жира, который делал его неуязвимым для пуль. Она обхватила его руками и длинными ногами, стараясь прижаться как можно крепче. Ей хотелось слиться с ним плотью, чтобы чувствовать его как можно глубже в себе, чтобы он наполнил ее собой. Казалось, что типи медленно покачивается, а она и Странник переплелись в самом его центре, в сердце вселенной. Они занимались любовью страстно, но тихо, если не считать ее негромких стонов. Они были полностью поглощены друг другом, и это чувство усиливалось сознанием того, что через несколько часов он пустится в путь, и ей, может быть, не суждено будет увидеть его живым.