Шла весна тысяча восемьсот сорок третьего года. Полтора года миновало с тех пор, как Старый Филин пришел к Надуа, когда его племя объединилось для зимовки с Осами. Стоило ему войти в типи, как она поняла, зачем пришел старик. Он сел вместе с ее семьей возле вечернего костра и рассказал, что Медвежонка выкупили и он не вернулся назад. Слезы катились из-под покрасневших век, стекали по крутому утесу его носа и глубоким ущельям лица, повисали на заостренном подбородке и наконец срывались вниз тяжелыми каплями.

Прошла весна, за ней — лето. Осенью, после большой охоты, Надуа начала надеяться на новую встречу с Медвежонком на месте зимовки. Они так редко виделись, что ей было трудно представить, будто он мог уйти насовсем, почти погибнуть. Ей столько хотелось ему рассказать. Ей хотелось попробовать обогнать его в беге и помериться с ним ростом. Хотелось увидеть, как он носится с приятелями по деревне, внося сумятицу в привычное течение жизни.

Той зимой она старалась занять себя, помогая по дому или наблюдая за тем, как Глубокая Вода ухаживает за Именем Звезды. Иногда, правда, было непросто понять, кто же из них за кем ухаживает. Время слегка смягчило и размыло оспины на его лице, да и не так уж и заметны они были рядом с этими большими и печальными темными глазами. Но Глубокая Вода по-прежнему робел рядом с Именем Звезды. Впрочем, в этом, возможно, и крылось одно из объяснений того, почему она так жаждала заполучить его.

— Он не такой самодовольный, как другие. Он не прихорашивается, не расхаживает важно и не гогочет, как индюк.

— Ты не обязана защищать его передо мной, сестра, — ответила Надуа. — Он мне нравится. Когда-нибудь он станет одним из лучших воинов.

— Он уже такой. Он не тратит время на то, чтобы любоваться на себя в зеркало, и не выклянчивает у женщин волосы.

— Помнишь ту зиму, когда Тощий Урод расхаживал повсюду с косами, волочившимися за ним по земле?

Надуа изобразила его, пройдясь с царственным достоинством и гордо поднятой головой. Поворачиваясь, она пнула воображаемые косы, чтобы они снова оказались позади.

— Только это были не его косы! — Имя Звезды загнулась от хохота.

— А когда он встал, чтобы танцевать, они упали в костер. — Надуа зажала пальцами нос. — Ну и завоняли же они тогда! Хуже, чем тот костер из куриных перьев, который попыталась развести Ласка.

— Он, наверное, всем лошадям в табуне хвосты обрезал! А когда наклонился, чтобы вытащить косы из огня, Медвежонок подпалил сзади его набедренную повязку! — Имя Звезды присела, чтобы не свалиться от смеха.

— Так весело он никогда не танцевал! — И Надуа опустилась на землю вслед за подругой.

— А потом Пахаюка повалил его на землю и сел сверху, чтобы сбить пламя. Представь себе, каково это — когда на тебе сидит Пахаюка!

Теперь уже они обе смеялись не переставая. Они катались от хохота по земле, и Надуа в приступах смеха топала обутой в мокасин ножкой. Потом девочки просто лежали на спине, постелив на холодную землю накидки из шкур. Имя Звезды повернулась на бок и, опершись головой на руку, спросила:

— А тебе из мальчишек кто больше всех нравится?

— Никто.

— Тогда из мужчин. Кто из них тебе нравится?

Надуа, сложив ладони под головой, притворилась, будто изучает нависающие над ней ветви дерева.

— Я об этом не думала.

— Нет, думала. Ты ждешь Странника.

— Не жду! — Надуа резко села.

— В этом нет ничего плохого. Он стоит того, чтобы его ждать.

— Я не жду никого. И он уж точно не ждет меня. Наверняка он уже женился.

— Он говорил, когда вернется?

— Через два года. Или через три.

— Значит, у него еще есть время. Раз он сказал, что приедет, значит, приедет, — сказала Имя Звезды. — Можешь быть в этом уверена.

— Я могу быть уверена, что не интересую его. Я ребенок. Никто.

— Хватит болтать. — Имя Звезды улыбнулась, встала и сбросила накидку. — Побежали наперегонки к реке! Проигравший готовит обед на всех!

Зима прошла, и небо из серого стало голубым, а бурые равнины покрылись зеленоватым пушком. Аромат цветов наполнил воздух, и Надуа каждый вечер подолгу лежала без сна, наслаждаясь их благоуханием. Земля и люди праздновали наступление весны. Но по мере того как дни становились все теплее и длиннее, а холмы из-за обилия цветов все больше напоминали разноцветное море, Надуа становилась все грустнее. Пока ее семья мирно спала, она беспокойно ворочалась, пытаясь понять причину своей печали. Но эта крошечная причина скрывалась глубоко в ее душе, будто корешок растения, погибшего по осени и не оставившего никаких следов на поверхности промерзшей земли. Если бы она могла найти эту причину и определить ее, как Знахарка определяла скрытые под снегом коренья, то, быть может, и смогла бы себе помочь.

Работая каждый день среди смеющихся и болтающих женщин, она все глубже погружалась в себя. Женщины напоминали ей сорок, соек и воробьев, дни напролет галдевших на деревьях. Имя Звезды думать не могла ни о чем, кроме Глубокой Воды, и постоянно напевала себе что-то под нос. Вид ее счастья лишь усиливал смутную тоску Надуа.

Ей было сложно скрыть свои чувства. В теплом типи вообще мало что можно было скрыть. Однажды утром, когда все они, потягиваясь и зевая, готовились пойти купаться на реку. Разбирающая Дом словно мимоходом заговорила с ней, перетряхивая при этом одежду и мокасины, чтобы распугать мелкую живность, которая могла забраться туда ночью.

— Твое время пришло, дочка? У тебя сейчас идет кровь?

— Нет, ино. Десять дней как прекратилась. — Она знала, что Разбирающей Дом это и так хорошо известно.

Ежемесячные кровотечения начались у Надуа годом раньше. Когда первое возбуждение прошло, она их возненавидела. В те дни, когда у нее шла кровь, мужчины не позволяли ей ездить верхом или учить их лошадей — это была дурная примета. Ей приходилось держаться подальше ото всех и поститься по четыре дня. Она не могла умываться, чтобы не покрыться морщинами раньше срока. Она не могла расчесывать волосы, чтобы не поседеть. Сейчас ей даже хотелось, чтобы у нее шла кровь. Тогда бы хоть не пришлось ни с кем разговаривать.

В разговор вмешалась Знахарка:

— Ты заболела, внучка? Тебя что-то беспокоит?

— Нет. — Надуа заплакала и почувствовала горечь своих слез, хотя никаких видимых причин для них не было. — Просто оставьте меня в покое.

Она попыталась выскочить из типи, но выход ей преградило округлое тело Разбирающей Дом. Обхватив дочку руками, она прижала ее к себе. Надуа попыталась вырваться, но не смогла.

— Что случилось, малышка? — спросила Знахарка.

— Умереть хочу!

— Внучка, никогда не желай ничего подобного!

— А я хочу!

— Вспомни, что говорил тебе Рассвет. Просыпайся каждое утро и прислушивайся. Осматривайся по сторонам. Будь благодарна за солнечный свет, за собственное тело и душу. За свою семью, за пищу и за радость жизни.

— Они меня не радуют. Я устала жить.

— Значит, тебе чего-то не хватает. Оглядись внимательно. Познай красоту мира. Сегодня твоя помощь здесь не нужна. Пойди поработай с новым конем Рассвета. А когда вернешься вечером, расскажи мне о трех самых прекрасных вещах, которые ты сегодня видела, слышала, нюхала или трогала. Поделись ими со мной. Опиши мне их так, чтобы я могла увидеть их своими слепыми глазами. Ты можешь это сделать ради меня?

Надуа вдруг стало стыдно.

— Да, бабушка…

Она обняла мать, и ей почти удалось обхватить ее. Потом она подошла к ложу Знахарки и, встав на колени, прижала ее к себе.

Вода стекала струями с Надуа и нового рыже-пегого конька Рассвета, когда они выехали из реки на пологий берег. Конь остановился на крупном красном песке, широко расставив ноги, дрожа и фыркая, а девушка гладила его шею и почесывала за ушами. Объезжая лошадей, она часто вскакивала на них в воде, где животное не могло быстро бегать или сильно брыкаться. Но этим способом она пользовалась только в теплую погоду, потому что к концу работы успевала основательно промокнуть.

Склонившись поближе к уху коня, она тихо напевала ему, и постепенно он успокоился. Конь дернул ухом, мотнул головой и сделал шаг в сторону, но Надуа удержалась на его спине. Ее стройные крепкие ноги угадывали движения животного еще до того, как оно начинало двигаться. Длинные светлые волосы Надуа были заплетены в косы, а из одежды на девушке были лишь мокасины да старое платье.

В воде было хорошо — она надежно защищала от жарких лучей солнца. Убедившись в том, что конь успокоился и уже не понесет, Надуа распустила косы и встряхнула головой, чтобы свободно рассыпавшиеся по плечам волосы побыстрее просохли на солнце.

— Хи-таи, здравствуй, подруга! — Она вздрогнула, услышав знакомый голос, и подняла глаза.

За полтора года он почти не изменился. Лицо его стало чуть более угловатым, черты — чуть более резкими, видимо, от груза ответственности. Глаза казались глубже и ярче, а в глубине они слегка поблескивали золотом. Он подъехал к ней — Мрак осторожно выбирал себе путь среди гладких камней, отделявших от воды узкий пляж.

— Здравствуй, Странник.

Надуа остановилась в замешательстве. Она вдруг осознала, что мокрое тонкое замшевое платье облепило ее тело, а юбка слишком высоко задрана. С тех пор, как они виделись в последний раз, она стала взрослой женщиной. Странник, сидя верхом на Мраке, по своему обыкновению, внимательно разглядывал ее. «Довольно! — подумала она. — Я больше не ребенок, которого ты можешь дразнить и смущать».

Она чуть вскинула подбородок и уставилась на него, ожидая, когда он закончит осмотр, потому что именно этим он и занимался. Но, хотя она и старалась сохранить достоинство, у нее не хватило сил спросить, доволен ли он теми изменениями, которые внесли в ее внешность прошедшие годы.

Они молча развернули коней и направили их шагом в сторону деревни, расположившейся на прибрежной террасе у глубокой и быстрой реки. Пегий конь покорно шел рядом с Мраком, и Странник с Надуа ехали, едва не соприкасаясь коленями. Типи Ос расположились среди белых дубов и вязов, в изобилии росших вдоль реки Сакконебер, Малой Уичиты. До них доносился смех детей, нырявших и плескавшихся в воде и бросавших палки собакам.

— Помню, как мы делали то же самое, — сказала Надуа, прервав молчание. — Имя Звезды, покойная внучка того, кто делал луки, и я.

— Зная Имя Звезды, могу представить, что она и до сих пор так играет.

Надуа улыбнулась в ответ:

— Она почти не меняется. Во всяком случае, в душе. Но теперь она собирается замуж.

— Да? Не знал. Я не так хорошо оповещен. Да и приехали мы недавно — Испанец, Большой Лук и я.

— Большой Лук?

— Тот кайова. Снова в бегах от очередного разгневанного мужа. Они поехали вперед с конями и вьюками, а я решил найти тебя. Кто-то из детей сказал, где тебя искать. Ну рассказывай: кто тот несчастный воин, на которого положила глаз Имя Звезды?

— Что значит несчастный? — насупилась Надуа, и Странник рассмеялся, подняв руку, словно защищаясь от удара.

— Я хотел сказать, что она такая… — он чуть замялся, — решительная женщина. Мужчине нелегко будет с ней совладать.

— Поэтому она мне и нравится.

— Мне тоже нравятся такие женщины, но далеко не все мужчины думают так же. — Он серьезно посмотрел на нее. — За кого она собирается замуж?

— За Глубокую Воду. Он очень храбрый воин, но у него не хватает лошадей, чтобы выкупить ее. Она говорит, что уже так устала ждать, пока он ее выкрадет, что хочет сама отправиться с ним в набег. Думаю, она собирается угнать лошадей, чтобы выкупить себя для него.

Странник рассмеялся, и Надуа с восторгом посмотрела на него. Как же она соскучилась по этому смеху, такому редкому даже тогда, когда он был рядом! «Расскажи мне о трех самых прекрасных вещах, которые ты сегодня видела, слышала, нюхала или трогала… Нет ничего проще, бабушка: Странник. Странник. Странник».

— Как поживает Знахарка?

Услышав вопрос, Надуа вздрогнула. Неужели он и мысли читать умеет?! Она бы не удивилась.

— Неплохо. Хотя мне кажется, что она слабеет, но старается не подавать виду. Просто удивительно, как у нее это получается. Те, кто ее не знает, часто даже не догадываются, что она не видит.

— А Пахаюка?

— Он тоже не меняется. Ну, может быть, набрал еще несколько фунтов веса, но по Пахаюке трудно судить. Ветер принесла жеребенка. Я тебе его покажу. Я спарила ее с одним из лучших жеребцов Пахаюки. А Старому Филину пришлось продать Медвежонка обратно белым. Они забрали его больше года назад, и он так и не вернулся. Некоторые говорят, что Медвежонок снова стал белым, но Старый Филин клянется, что быть того не может.

— А ты как думаешь?

— Я согласна со Старым Филином.

— Тебя кто-нибудь пытался выкупить, Надуа? — Это был больной вопрос, но Странник чувствовал, что обязан задать его.

— Нет. Но какие-то торговцы в прошлом месяце были здесь, и они смотрели на меня. Но возможно, они просто были удивлены: наверное, я слишком выделяюсь.

— Если торговцы приедут еще, не показывайся им на глаза, — сказал он с поразившей Надуа страстью.

— Странник, прошло уже семь лет. Они обо мне давным-давно позабыли.

— О Медвежонке же не забыли. А ты их забыла?

— Да, — ответила она, не раздумывая. — Я — команч. Если меня заберут отсюда, я умру, как умирает рыба, выброшенная на берег.

Он не ответил, и несколько секунд они ехали молча. Наконец Надуа задала терзавший ее вопрос:

— Ты надолго на этот раз?

— Посмотрим.

— На что?

— На то, сколько времени займет дело, ради которого я приехал.

— А зачем ты приехал?

— Найти жену.

Надуа едва не вскрикнула. «Дура! Ты-то думала, что уже стала взрослой! Для него ты по-прежнему маленькая девочка. И навсегда ею останешься».

Она постаралась спросить как можно беззаботнее:

— Есть кто-нибудь на примете?

— Да.

— Странник! — Пахаюка и Бизонья Моча с несколькими воинами галопом неслись навстречу, размахивая над головами накидками.

Боевые кони рвались на привязи и испуганно ржали, а собаки разбегались во все стороны.

Надуа быстро сказала:

— Видимо, больше я тебя не увижу, пока ты, как обычно, не заедешь попрощаться перед отъездом.

Странник успел лишь улыбнуться ей перед тем, как возбужденная толпа увлекла его в сторону типи совета. Проводив его взглядом, она соскользнула с коня и повела его к своему типи. Идя по лагерю, она обратила внимание на некоторые перемены: все незамужние женщины вдруг озаботились своей внешностью. Некоторые расчесывались и переплетали косы. Зеркала и краски были вынесены на улицу, где было больше света. Повсюду царила суета и раздавались смешки.

«Как они отвратительны! Словно собаки, пресмыкающиеся ради обрезков мяса». Если Странник приехал за одной из них, то ничего лучше он не заслуживает. Сухой воздух равнин почти досушил волосы Надуа, и она время от времени встряхивала головой, чтобы отбросить шальные пряди с глаз. Они легкими волнами опускались до самого пояса, словно пшеничное поле, колышимое слабым ветром. Когда она шла, под тонким платьем проступали округлые изгибы ее тела. Но внутри Надуа не было ничего, кроме отчаяния. Наконец-то случится то, чего она боялась все эти годы.

Отправившись к Знахарке за утешением, она вспомнила, как бабушка сказала ей семь лет назад, когда Странник уезжал в первый раз: «Он принадлежит всем нам». Теперь, что еще хуже, он будет принадлежать только одной.

Надуа сидела перед своим типи, глядя на угасающий вечерний костер. Поджав колени и уперев в них подбородок, она ждала, когда можно будет на ночь засыпать угли золой. Для нее эта обязанность стала поводом не пойти танцевать, чтобы не видеть, как другие женщины станут заигрывать со Странником. Полная луна была такая яркая, что девушка могла различить цвета красивых кусочков кварца, которыми была усеяна земля. С другой стороны деревни доносились стук барабанов и пение, то усиливавшиеся, то затихавшие на порывистом ветру.

Музыка играла уже давно. Надуа встала и посмотрела в ту сторону, откуда доносился гул барабанов. Типи мягко светились, словно огромные пузатые свечки, расставленные под пологом деревьев. С неба, сквозь облака, словно пытаясь ободрить ее, подмигивала луна.

Конь, шедший рысью среди типи, направился к ней. Это был Мрак. Как обычно, Странник спрыгнул с него еще до того, как Мрак остановился. Он коснулся земли с изяществом и небрежностью пумы. Отсветы костра и лунного света играли на его мускулах, перекатывавшихся под гладкой, каштанового цвета кожей.

Когда он обернулся, чтобы бросить поводья на спину Мрака, Надуа поняла, что он раздет. На нем были только мокасины и набедренная повязка, четкие линии которой подчеркивали его высокую стройную фигуру. Она впервые так смотрела на мужчину, и это ее пугало. Но в то же время и завораживало. Она не могла отвести глаз от плавных изгибов его ног, сильных бедер и прямой спины. Он не был красавцем, но он был прекрасен. Он походил на дикого зверя, идеально созданного для той жизни, которую вел. И он не осознавал собственной красоты точно так же, как не осознает ее волк или пантера.

Она глубоко вздохнула и заговорила:

— Рассвета здесь нет. Он ушел танцевать.

— Знаю. Я его видел. Я приехал узнать, почему ты не танцуешь.

— Я пообещала Разбирающей Дом укрыть огонь.

— Неужели для этого нужно столько времени?

Он снова потешался над ней. Почему бы ему не найти себе наконец жену и не увезти ее домой, на Столбовую равнину, оставив Надуа в покое? И в печали. Но как можно скорбеть о том, кто еще жив?!

— Пойдем. Можешь поехать со мной. — Он подождал, пока девушка укроет огонь.

— Я пойду сама. — И она пошла на звук барабанов, слушая, как стучат копыта Мрака, следовавшего за ней.

Сильные руки подхватили ее почти так же легко, как и в ту пору, когда она была ребенком. Странник усадил ее перед собой. Его руки нежными тисками обхватили ее, и девушка поняла, что вырываться бесполезно. Он все еще считал ее ребенком, и она никак не могла доказать обратное. Он будет называть ее сестрой, но женится на другой и уедет, чтобы больше никогда не вернуться.

Она сидела в напряжении, пока они не доехали до круга танцоров, которые только начали раскачиваться под медленный ритм барабанов. Над головой раскинулось черное небо с россыпью блестящих звезд. Языки пламени высоко взлетали, и их стремительная пляска контрастировала с размеренным боем барабанов. Надуа спешилась и присоединилась к зрителям, тихо напевая вместе с остальными песню, сопровождавшую танец любви.

Стоявшие кругом женщины развернулись спиной к огню и покачивались с пятки на носок в ритме музыки. Потом они скользнули влево, протягивая руки и выбирая партнеров среди мужчин. Странник не стал дожидаться, пока выберут его. Он положил ладони на плечи Надуа. От его прикосновения по коже девушки пробежала дрожь и что-то сжалось внизу живота. Она впервые танцевала с ним.

Целый час при лунном свете они покачивались, кружились и скользили под гипнотический ритм барабанов. Этот ритм окружал их и проникал в самую глубину душ, будто стук сердца Матери-Земли. Надуа танцевала, положив руки на его твердые плечи и закрыв глаза. Быть может, он просто старался быть добрым к своей младшей сестренке? Но если бы ей довелось умереть прямо на месте, ради этой ночи стоило жить.

— Не хочу замуж! — Надуа сидела, прижавшись спиной к ложу и скрестив руки на груди. Губы ее были сжаты в тонкую паркеровскую линию.

— Надуа, он — вождь. Он даст тебе многое. Это большая честь, что он просит твоей руки.

Рассвет уже признал поражение, и теперь настал черед Знахарки попытаться вразумить внучку.

Надуа не хотела, чтобы Странник женился на другой. Но при мысли о том, чтобы самой выйти за него, ее переполнял ужас. Понадобились годы, чтобы она смогла спокойно воспринимать его как друга, старшего брата. А теперь от нее ожидали быстрого согласия стать его женой. Что за нелепица! К тому же она поверить не могла, что и в самом деле нужна ему. Она успела убедить себя в обратном.

— Он заберет Меня от вас. Он вечно будет то в совете, то на тропе войны. Он возьмет еще шесть жен, и на меня не останется времени.

— Тебе повезет, если он возьмет шестерых жен, — ввернула словечко Разбирающая Дом. — Тем меньше работы придется делать тебе.

— Я не выйду за него!

Это было неслыханно. Рассвет озадаченно качал головой. Она не могла отказаться. Они со Странником договорились еще семь лет назад. Но Рассвет на собственном опыте убедился, что в упрямстве Надуа не уступала любому мальчишке.

Он попробовал уговорить ее еще раз:

— Мы будем часто тебя навещать.

— Вы переедете со мной на Столбовую равнину?

— Нет. Наше место — здесь, с моей матерью и ее братом.

— И мое тоже. Я не могу бросить вас! Кто будет помогать по хозяйству Разбирающей Дом? Кто будет собирать травы для бабушки? Имя Звезды, Ищущая Добра, малышка Ласка и все мои друзья остаются здесь. Я не знаю никого из квахади. Мне будет одиноко. Не поеду!

Рассвет вздохнул и вышел на улицу. Если она так нужна Страннику, пусть сам ее уговаривает.

Надуа внезапно проснулась от того, что мужская рука плотно зажала ей рот. В типи было темно, и сколько она ни вглядывалась, ей не удавалось рассмотреть лицо мужчины. Потом он медленно убрал руку, и она огляделась. Когда глаза привыкли к тусклому свету, исходящему от присыпанного золой костра и мерцающей сквозь стены типи луны, она узнала Странника.

— Здесь никого нет, — тихо сказал он.

Она напряглась от страха. Она слышала разговоры женщин о том, что делают мужчины, прокравшись ночью в жилище любимой, но не могла себе этого представить. Мысль о том, что он может войти, вторгнуться в нее, ужасала. Но она не смела закричать — тогда от слухов и стыда будет не отделаться.

Под тонким одеялом на ней не было ничего, и она казалась себе беспомощной и уязвимой. Странник приложил пальцы к ее губам и стянул с нее накидку. От его прикосновения она задрожала, а сердце затрепетало так, словно хотело вырваться из грудной клетки. Он накрыл ладонью ее полную круглую грудь, потом нежно провел пальцем вокруг соска. У нее закружилась голова, и она чувствовала, как его руки сдвигаются все ниже, касаясь и лаская ее, посылая волны удовольствия. Когда его пальцы скользнули по золотистым волосам между ее ног, она сжалась и принялась всхлипывать, протестующе мотая головой.

Сначала он сидел на краю постели, потом лег рядом и прижался к ней всем телом, не убирая ладонь, лежавшую между ее ног. Несколько мгновений они лежали неподвижно, пока она немного не успокоилась. Потом он слегка раздвинул ее бедра. Она была не в силах сопротивляться — тело отказывалось подчиняться ее воле.

Она чувствовала его настойчивые пальцы, и каждое прикосновение обжигало ее огнем. Волны жара расходились от ее промежности, которая стала влажной, по всему телу. Его палец нырнул в самый ее источник и скользнул вверх вдоль мягкой набухшей ложбины. Пальцы жгли огнем, пока не коснулись крошечного бугорка. Ее спина выгнулась, и девушка прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Казалось, в этом месте сходились все нервы ее тела. Здесь была сосредоточена вся ее сущность.

От нежных прикосновений напряжение росло. Она снова всхлипнула, качаясь на волнах охватившего ее экстаза. Выгнув спину, она напряглась, желая одновременно, чтобы это продолжалось и чтобы это поскорее закончилось. На пике чувств пришло чистое, неподдельное наслаждение. Когда оно схлынуло, они лежали вдвоем, тяжело дыша, обессиленные и беспомощные. По ее телу от промежности до кончиков пальцев все еще прокатывались волны тепла.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Странника, лежавшего лицом к ней. Тот улыбался, будто озорной мальчишка, только что выкинувший отличную шутку. Она улыбнулась в ответ и, протянув руку, кончиками пальцев коснулась его щеки. Вспомнив кое-что из прошлой жизни, она притянула его к себе и коснулась губами его изогнутых чувственных губ.

Он отпрянул и чуть поморщился, словно пытаясь понять вкус поцелуя, потом поцеловал ее в ответ. Он принялся слегка щекотать ее, пока она не повернулась и не обхватила его руками, чтобы заставить прекратить эту пытку. Так они и лежали, переплетясь телами, и сердца их бились в унисон.

Наконец он заговорил:

— Ты поедешь со мной?

— Если пообещаешь мне две вещи.

— Какие?

— Ты позволишь мне ходить с тобой в набеги.

— Когда захочешь.

— И когда-нибудь мы снова этим займемся.

— Уж этим-то мы будем заниматься часто. Да мы и сейчас еще не закончили.

Прижавшись к нему, она почувствовала движение его напряженного члена. Уткнувшись лицом между его шеей и плечом, она прошептала:

— Странник, мне страшно.

— Не бойся. Мы не будем спешить. Я сделаю тебе больно лишь однажды и больше никогда.

Спустя два дня, вскоре после рассвета, Надуа сидела с семьей в типи своего отца. Они приготовили еду и позавтракали, словно вокруг не происходило ничего необычного. Но до Надуа доносилось стаккато женских голосов — «Ли-ли-ли-ли!» Крики становились все громче, и, по мере приближения Странника, к ним присоединялись все новые голоса. Он шел с лошадьми, чтобы выкупить Надуа у Рассвета, но едва ли это могло стать причиной такой суматохи. Мужчины хриплыми голосами отпускали добродушные шутки, дети радостно шумели. Интересно, сколько лошадей он приведет? Рассвет, наверное, знал, но не обмолвился об этом ни словом. Лицо его сохраняло безмятежное и непроницаемое выражение, сводившее с ума. Шум на улице перерос в настоящую бурю. Надуа почувствовала, как вспыхнули лицо и шея. Она покраснела и благодарила судьбу за то, что от нее не требовалось показываться на глаза. И тут она услышала мерный стук подков. Она попыталась по слуху определить, сколько же там лошадей. Румянец становился все гуще. Три женщины — Надуа, Разбирающая Дом и Знахарка — переглянулись. Рассвет уставился в землю, стараясь скрыть слабую улыбку.

— Сотня лошадей, — будничным тоном сказала Знахарка — ее слух был острее, чем у остальных.

— Не может быть! Никто никогда не платил столько лошадей за женщину! — Надуа тоже определила количество животных, но не могла в это поверить.

— А Странник платит, — сказала Разбирающая Дом.

Не в силах сдержаться, Надуа оттянула край плотной завесы из шкуры и выглянула в узкую щель. Ей показалось, что снаружи целая конская река вышла из берегов и затопила деревню. Лошади теснились в проходах между типи. Тут были и гнедые, и каштановые, и вороно-чалые, и лошади цвета ржавчины, и маленькие коньки, цветом напоминавшие лису, и серо-стальные, и пегие…

Надуа с волнением вглядывалась в эту процессию, пока в поле зрения не показался Странник. Она медленно сдвигалась в сторону, чтобы не упустить из виду, как он едет по направлению к типи. Внутри нее все кипело от волнения, гордости, смятения и желания. Одетый в лучшие одежды, он был прекрасен. Но мысленно она представляла его в самом лучшем виде — нагим.

Пока Испанец подгонял отставших лошадей, Странник погрузил дары на лошадь, которую вел на поводу, и привязал ее отдельно от остальных. Эта лошадь была лучшей в табуне, буланой масти, напоминавшей шкуру молодого койота, с черными ногами и хвостом и черной полосой вдоль хребта. Это был подарок для Надуа.

Потом, не проронив ни слова, Странник развернулся и уехал вместе с Испанцем. Рассвет выждал подобающее время, потом подождал еще и наконец вышел. У него было своеобразное чувство юмора, такое тонкое, что многие и не подозревали о его существовании. Заставить всю деревню считать, будто он отвергает невероятное предложение Странника, было вполне в его духе.

Когда Надуа уже вся извелась от нетерпения, он жестом приказал ей выйти. Вместе они согнали лошадей в табун и повели их на пастбище к собственному табуну, где и выпустили пастись. Рассвет согласился, чтобы Странник стал его зятем.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, Странник пришел за невестой. Они пошли рука об руку к гостевому типи, в котором он жил. Она широко шагала длинными ногами, стараясь не отставать от него. Стук ее сердца, казалось, был слышен сквозь приглушенный шум лагеря. Все вокруг побросали работу и смотрели на них, и Надуа почувствовала, что снова покраснела. Она испытала огромное облегчение, когда они вошли в типи и кожаная дверь скрыла их от любопытных глаз.

Прежде чем подвести ее к ложу из толстых и мягких бизоньих шкур, Странник протянул ей серебряное зеркальце, которое носил с собой семь лет. Он внимательно наблюдал, как она взяла зеркальце в руки и стала рассматривать его, ощупывая пальцами выпуклый узор, точно так же, как когда-то он сам рассматривал это зеркальце во дворе разоренного форта. Он пытался найти в ее лице следы воспоминаний о том дне, когда его люди убивали ее людей. Она с благодарной улыбкой посмотрела на него, и напряжение отступило.

Она молча подошла к нему, и он обнял ее. Прижавшись щекой к его груди, она гладила его талию и бедра. Они стояли, слегка покачиваясь, закрыв глаза и полностью растворившись в своих чувствах. Их переполняли тепло и радость от того, что они были вместе.