Сотни щитов и наконечников копий поблескивали в свете полной луны. В ночном походе их сопровождали миллионы роившихся вокруг светлячков. Окрестные холмы, казалось, сами ожили и пришли в движение, будто морские рифы в водовороте рыбьих косяков. Повсюду слышались пугающе равномерный скрип кожи и глухие удары тысяч копыт. Время от времени раздавался щелчок хлыста по спине упрямого мула; ржали и фыркали кони. Тихо постукивали, волочась по камням, длинные шесты, раздавался хруст веток. Но никаких разговоров или смеха. Никаких звуков, издаваемых человеком. И никакого лязга металла. Бизонья Моча со своими воинами, числом более тысячи, двигался в основном по ночам, упорно держа путь на юг и восток. Это была настоящая армия, с которой для поддержки ехали женщины и дети. Они прошли так близко от Остина, что разведчики команчей даже останавливались на утесах, чтобы посмотреть на мерцающие костры и отблески свечей в окнах хижин.

Это поселение они обошли стороной. Здесь все еще оставалось много солдат. Бизонья Моча направлялся в более густонаселенные районы, к побережью залива и беззащитным городам, прежде не испытывавшим на себе ярости Народа. Он не собирался тратить силы и терять людей, нападая на рассыпанные вдоль границы одиночные мелкие хижины.

Бен Мак-Каллох сдвинул на затылок видавшую виды, пропитанную потом кожаную шляпу. Она не позволяла густым каштановым волосам падать ему на глаза, когда он приседал на корточки, чтобы получше разглядеть следы. Он уже пять лет служил в рейнджерах, но прежде не встречал ничего подобного. След был шириной в полмили, и земля выглядела так, будто по ней прошла целая армия, волоча за собой плуги.

— Неужели бизоны забрались так далеко на юг? — Бен поморщился.

Джон Форд был хорошим адвокатом, хорошим врачом, землемером, репортером и политиком. Когда-нибудь он станет и хорошим рейнджером, но это будет еще не скоро. Однако гримаса Бена не ускользнула от него.

— Нет, конечно же! Это индейцы! Верно?

— Верно, — ответил Мак-Каллох, изучая сломанную травинку, поднятую из отпечатка копыта. — Едут по ночам и проходили здесь дня два назад. Не думаю, что их было меньше тысячи, если я не прав, то готов сожрать их лошадей.

— Может, лучше шляпу, Бен? Она все-таки под рукой, да и посолить ее проще будет, — пошутил Форд.

— Если бы я заметил эту шляпу на пастбище, принял бы ее за коровью лепешку. — Уильям Уоллес стоял, положив руки на бедра, и разглядывал следы.

В Мак-Каллохе и Форде было по шесть футов роста, но Уоллес возвышался над ними горой. Форд, не обращая на него внимания, тоже принялся рассматривать травинку.

— Откуда ты знаешь? Ну, что они едут по ночам и все такое.

— Они прутся прямо через мескитовые кусты, вместо того чтобы их объехать. Никто не сунется в мескитовые кусты, если их можно обойти. Черт, да их даже броненосцы обходят стороной! А трава совсем завяла и начинает подсыхать. Потрогай сам. Она попала под копыто пару дней назад или около того. Посмотри на следы насекомых, пересекающие этот след. Они их оставляют по ночам. Так что индейцы прошли здесь не раньше чем сутки назад.

— Как скажешь. Хотя я все равно не понимаю, как можно во всем этом разобраться.

— Научишься, Джон.

Учение давалось нелегко и временами заканчивалось смертью. Но за последние пять лет рейнджеры многому научились у Джека Коффи Хейза. А Джек Хейз учился у команчей. Индейцы, на которых он охотился, прозвали его Эль-Дьябло, Дьявол, хотя по внешности и не скажешь. Он был пяти футов и десяти дюймов ростом и весил сто шестьдесят фунтов, да и то, если промочить его до нитки и как следует набить карманы. Это был франтоватый мужчина с густыми черными волосами и длинными ресницами. Такому щеголю, настоящему денди, больше подошло бы жаркими воскресными днями развлекать дам в гостиных приличных домов и проводить время с сигарой за игрой в покер.

Даже стрелок из него был так себе. Но он умел спокойно просчитывать шансы и действовал с исключительной дерзостью. О нем уже начинали складывать легенды. Один из его разведчиков-апачей как-то сказал своему другу: «Мы с тобой поедем в ад вместе. Капитан Джек сунется в ад в одиночку».

Хейз странствовал по всему пограничью, обучая людей следовать за ним и не слушать никого. Он не создавал армию. Он создал многие сотни армий, по одному человеку в каждой. Его рейнджеры выслеживали индейцев без устали, обнаруживая их поселения по тоскливому кружению стервятников и воронов в небе. Рейнджеры официально считались в Техасе государственной службой, но ни Хейз, ни его капитаны не носили знаков различия. Золотые галуны они называли «хреновинами», да и то лишь из вежливости. Бен Мак-Каллох был одним из первых учеников Хейза, а теперь Бен стал одним из лучших.

В поисках новых следов Бен продолжал внимательно изучать землю.

— Команчи! Не то чтобы я до этого сомневался, но хотел убедиться.

— Откуда ты знаешь?

— Вот — отпечаток ступни. Короткий и широкий. У всех команчей такие следы — квадратные, как жестянка из-под табака.

— Ты просто чудо!

— Чудо — то, что они забрались так далеко на юг и их до сих пор никто не обнаружил. Кто бы ими ни командовал, он свое дело знает.

Но Бен уже начал обдумывать следующий шаг. Преследовать индейцев и атаковать прямо сейчас — равносильно самоубийству. У него было всего десять человек. Даже если исходить из того, что с команчами ехали их семьи, а это было так, судя по бороздам от волокуш, в отряде насчитывалось не менее пяти сотен воинов. Бен знал, что его скромным силам стоило рассеяться, чтобы собрать добровольцев и предупредить тех, кто может оказаться на пути команчей.

«Господи! Неудивительно, что они в последнее время так притихли. В этой банде, похоже, собрались все окрестные команчи. Даже собак с собой взяли», — Мак-Каллох и подумать не мог, что команчи были способны собрать такой многочисленный отряд для набега. Но на этот раз он ошибался: команчи нередко целыми племенами отправлялись в тысячемильные походы для набегов на территорию Мексики. Но это было до прихода белых, которые стали более легкой и доступной добычей. Теперь в поход отправились самые большие силы Народа, когда-либо выступавшие против белых под руководством одного вождя. Мстители, ведущие войну на уничтожение. Бен мог себе представить, какое опустошение они увидят, пойдя по следам этого отряда. Да какого там отряда — армии!

«Что ж, пора за дело», — он решил попытаться собрать как можно больше людей, а когда поток подкреплений иссякнет, атаковать с теми силами, которые окажутся в его распоряжении. Выбора не было, и он даже не рассматривал возможность отказаться от атаки. Это была его работа, его образ жизни. Именно за это Республика Техас платила ему по доллару в день. Когда вообще соглашалась платить.

— Черт!

Уоллес, Мак-Каллох, Форд и три дюжины людей, которых им удалось собрать, столпились вокруг трупа. Стоявшие в задних рядах пытались разглядывать мертвеца поверх голов. Человек был застрелен и, разумеется, скальпирован. К этому зрелищу они уже привыкли. Внимание привлекли ноги убитого. Подошвы сапог были срезаны. Судя по разодранным в кровь ступням, человека заставили долго бежать по грубой поверхности. Возможно, привязав к лошади.

— Что это за люди, если они способны на такое зверство?

— Команчи, Джон. — В голосе Уоллеса проскользнули раздраженные нотки. — Изучал бы индейцев с таким же прилежанием, как и Писание, не задавал бы таких вопросов.

— Да их и изучать-то особо не надо, — сказал Мак-Каллох. — Достаточно просто время от времени натыкаться на их художества.

— Долго нам еще придется расплачиваться за ту глупость в Доме Совета… Верно, Бен? — К собравшимся подошел Ной Смитвик.

Бен кивнул и обернулся к нему.

— Ты прожил с ними три месяца, Ной. И был на том совете, когда вожди решили встретиться с головорезами Ламара. Кто у них остался из вождей?

Смитвик призадумался.

— Ну… Там был Санта-Ана, был тот сухой древний козел, Старый Филин, и еще большой толстый вождь, которого, пожалуй, ни одна лошадь не вынесет. Пахаюка! Кажется, так его звали. Кроме них, был еще только какой-то злой и самоуверенный мальчишка. Не знаю, командует ли здесь один из них или кто-то другой. Говорящий с Духами утверждал, что не все племена присутствовали на совете.

— Приберегите по одной пуле в револьверах, — бросил через плечо Бен, садясь на усталого коня.

Ему не нужно было объяснять, кому предназначалась эта пуля. Несколько человек принялись рыть могилу для убитого. Копать им приходилось много, а вот стрелять не доводилось совсем. Бен до сих пор не знал, кто командует этим походом к морю, но собирался это выяснить. Он уже дал команду по возможности изловить живого пленника для допроса. Теперь он принялся мысленно вычеркивать из списка тех, кто был убит в Сан-Антонио. Кто же остался? Эта тайна не давала ему покоя.

Каждый день рейнджеры получали новые пополнения и хоронили новых мертвецов. Вождь команчей, как бы его ни звали, построил свою армию огромным узким полумесяцем, косой, которая выкашивала все на своем пути в неумолимом движении к побережью. Жителям Виктории повезло отделаться всего пятнадцатью убитыми. Индейцы легко могли бы вырезать весь город, если бы умели приспосабливаться. Похоже, вот оно! Как бы умен ни был этот вождь, он придерживался традиционных методов: пытался провернуть старый трюк с окружением города. Традиционное кольцо, когда всадники с криками окружают своих жертв и стреляют. Против стада бизонов это, может быть, и действовало, но каменные стены панике не поддаются.

Во всяком случае, один раз он ошибся. И будет ошибаться снова. К тому же его обоз становился слишком неповоротливым. Они угнали, наверное, пару тысяч лошадей и мулов — одни только мексиканские торговцы в Виктории лишились пяти сотен. Если прибавить сюда еще и тех животных, которых они привели с собой, то на прокорм всего табуна требовалась прорва фуража. И двигаться такая колонна будет медленно.

Они направлялись к Линивилю, городку на побережье, и никто не мог помешать им взять город штурмом. Там не было ни укреплений, ни даже крепких зданий, в которых могли бы укрыться защитники. Там были лишь жилища и склады порта, удовлетворявшего потребности Сан-Антонио во всяких безделицах.

Бизонья Моча спокойно провел свою армию через холмы в чужую болотистую местность у побережья. Они тихо двигались под тенистым полотом дубов со свисавшими завесами серебристого испанского мха. Команчи собирали мох. Женщины набивали им седла, а мужчины сушили на трут для трубок. Все вокруг постоянно чесались — крошечные красные жучки, гнездившиеся во мху, забирались под одежду и вгрызались в кожу.

Одну из собак сожрал аллигатор. Несколько человек слегли с малярией, и их пришлось отправить обратно. Но в остальном ничто не мешало походу и грабежу. В стычках не погиб ни один человек.

По мере приближения к берегу земля становилась ровнее, и все чаще ее пересекали реки и ручьи с мангровыми зарослями по берегам. Дубы уменьшились в размерах и стали перемежаться с высокими тонкими пальмами. Из-за постоянно дувших с залива ветров все деревья были наклонены в противоположную от моря сторону.

Плоская низина, кустистые заросли дубков и пальметто, небо и город в отдалении — все вокруг казалось выбеленным, полинялым. Бледный пляж, плавным изгибом тянувшийся вдоль голубой воды, лениво лизали невысокие волны. Висевшее над головой белое августовское солнце, казалось, пыталось окрасить все вокруг в такой же белесый цвет. «Даже людей», — подумал Странник, утирая пот со лба. Он чувствовал, как зной, словно пламя костра, постепенно поджаривает его спину.

Только воды залива отказывались терять цвет и переливались ослепительной синевой, разительно отличаясь от земли и неба.

Странник сидел рядом с Бизоньей Мочой на пригорке неподалеку от техасского деревянного городишки. Это была самая высокая точка в округе. Отсюда они видели женщин, стоящих на песке у подножия пригорка. Они размахивали руками, улюлюкая и призывая воинов принести им скальпы и подарки. Воины, одетые в лучшие одежды, построились боевым клином, их лошади беспокойно перебирали копытами под палящим солнцем. Все смотрели на Бизонью Мочу в ожидании сигнала.

Наблюдая за молодым вождем, Странник пытался понять, когда тот начал меняться. Наверное, еще до того, как две недели назад они покинули основной лагерь. Всеобщее поклонение могло вскружить голову кому угодно. Целый день воины отряда гордо разъезжали по огромному лагерю в колонне по два, распевая боевую песнь. Вдоль их пути выстроились женщины, протягивавшие им части одежды на удачу и обещавшие теплую постель по возвращении. Празднество тянулось больше недели. Народ восхвалял Бизонью Мочу, куда бы тот ни пошел. Он был их мстителем, их оружием, призванным вернуть былую славу. Они считали его непобедимым. А теперь он и сам в это уверовал.

Верить в то, что чья-то магия достаточно сильна, чтобы сделать его неуязвимым, было делом обычным. Но вот считать, что она способна сделать неуязвимыми целую тысячу человек, значило возлагать на своих духов слишком тяжкое бремя. Тянулись дни, мили, Народ грабил и убивал, брал пленных и беспрепятственно двигался к Большой Воде, и Бизонья Моча становился все более заносчивым. Он стал враждебно воспринимать предложения и критику своих помощников.

Теперь Бизонья Моча поднял щит, а другой рукой взялся за сигнальный свисток, подвешенный на ремне к искусно изготовленному костяному нагруднику. Свисток был сделан из орлиной кости, раскрашен и декорирован длинной бисерной подвеской, отделанной пушистыми перьями с орлиной груди. Вождь пронзительно свистнул, издав звук, похожий на клекот орла, и одновременно качнул щитом. Воины с боевым кличем погнали коней вперед, и клин, раскрывшись, подобно крыльям, устремился к городу.

Странник и Бизонья Моча гнали лошадей вслед за воинами, которые направлялись к ближайшему зданию на окраине селения. У дверей таможни стоял один-единственный человек с ружьем. Он успел выстрелить всего раз, после чего воины налетели на него, и он рухнул как подкошенный. Топча его, всадники спрыгивали с лошадей и пытались всей толпой вломиться в дверь.

Первым обратно вышел Жесточайший, продираясь сквозь тех, кто все еще пытался забраться внутрь. За ним следовали его приятели — Тощий Урод и Ищущий Жену. Они волокли отчаянно молотившую ногами и визжащую женщину туда, где было больше пространства для маневра. В самом здании таможни творился кромешный ад. Воины разбивали каждый сундук и опустошали каждый ящик. Но, обнаружив только бумаги, они принялись крушить и разбрасывать повсюду мебель. Бизонья Моча сказал, что именно отсюда в Техас попадали товары белых, и обещал богатую добычу. А они не нашли ничего, кроме бумаги!

Те, кто так и не смог войти внутрь, ждали, пока Тощий Урод закончит раздевать женщину. У многих из них никогда еще не было белой женщины, а город может и подождать, пока они покончат со своими делами. К тому же она казалась прекрасной по любым стандартам красоты: с волосами, подобными солнцу, с почти такой же пышной, как у женщин Народа, фигурой, но с осиной талией.

— Поглядим, на что она похожа без всей этой одежды!

— Поживее!

Тощий Урод, не обращая на них внимания, тянул за неподатливую блузку, пока Ищущий Жену пытался разобраться в хитросплетениях крючков и петель, державших ее сзади. Жесточайший оттолкнул Тощего Урода и вытащил нож.

— Только не убивай ее, — сказал один из воинов. — Она остынет раньше, чем мы все успеем закончить.

Жесточайший сердито огляделся. Оттянув ткань подальше от тела, он сделал надрез на уровне талии. Взрезав материал спереди, между мягких грудей, он потянул за края, разрывая блузку. Женщина больше не кричала и не вырывалась. Потеряв сознание, она беспомощно повисла между Ищущим Жену и Тощим Уродом.

Они начали срывать с нее юбки. Под ситцевой юбкой оказалось несколько хлопковых нижних юбок с оборками. Толпа зашевелилась, стараясь ничего не упустить. Одни потрясали набедренными повязками и скалили зубы в предвкушении. Другие принялись натирать себя медвежьим жиром, чтобы было легче войти. Они слышали, что у белых женщин там было восхитительно туго, но сухо. Конечно, о сухости не будет и речи после того, как ею попользуются несколько воинов, но подготовиться никогда не помешает.

Снова ткань! Жесточайший рванул сильными костлявыми пальцами льняную шемизетку и остановился, озадаченно разглядывая висевшую между двумя его приятелями женщину. В середине августа на жарком побережье Техаса миссис Уотс была надежно затянута в корсет из китового уса. Жесточайший протянул руку и принялся дергать за пряжки, ремни, завязки, крючки и петли… С досады он даже попытался срезать корсет, но его нож лишь скользил по обтянутым тканью костяным полоскам.

Странник подскакал чуть раньше Бизоньей Мочи и направился к другим домам. Ему было интересно — действительно ли именно отсюда белые люди получали свое добро? Бизонья Моча был не в духе. Он знал, что Мрак быстрее его собственного боевого коня, но никак не мог с этим смириться. Он так резко осадил своего коня, что тот встал на дыбы, осыпав воинов песком и мелкими камнями.

— Оставьте эту женщину! — Он едва не визжал от злости. — Отпустите! Бросьте ее! Мы пришли драться, а не трахаться!

Жесточайший обернулся и сердито посмотрел на него, не выпуская из руки завязок корсета.

— Я уйду, когда закончу, — бросил он с тихой угрозой в голосе.

— Что ж, оставайся. Но остальные получат добычу, пока ты теряешь время с этой женщиной!

Он развернул коня и галопом помчался к центру Линнвиля. Остальные побежали к своим коням, вскочили на них и с гиканьем и криками последовали за вождем. Тощий Урод, Жесточайший и Ищущий Жену взвалили миссис Уотс в ее доспехах на спину ее собственной лошади, привязали и припустили за остальными.

Когда Странник с первой волной воинов ворвался в Линн-виль, горожане бросились бежать в противоположную сторону. Добежав до берега, они сталкивали на воду все, что могло плавать. Из-за миссис Уотс и ее корсета налетчики лишились своего главного преимущества — внезапности. Обманутые в своих ожиданиях, воины бегали по берегу, кричали и стреляли из ружей по перегруженным лодкам, покачивавшимся на волнах. Жители Линнвиля отвечали им оскорбительными криками.

Странник легким галопом скакал мимо причалов с наваленными на них кипами и мешками, бочками и бочонками, аккуратными штабелями свежей смолистой древесины. В горячем воздухе стоял крепкий запах просмоленных канатов, хлопка и джута. Некоторые воины уже начали взламывать бочонки и бочки, разбрасывая муку и зерно, кофе и рулоны тканей. Странник остановил Мрака возле одного из потемневших от непогоды зданий неподалеку от причалов.

Самой крепкой частью здания была двойная дверь из шестидюймовых дубовых досок, закрытая на огромный засов, удерживаемый на месте тяжелым замком и цепью. Странник толкнул дверь одной рукой и понял, что так ему никогда не войти. Обойдя здание сзади, он вытащил из петли на подпруге свой топор. Доски задней стены были достаточно хлипкими, чтобы при желании выбить их плечом, но из-за жары пришлось снять рубашку, а вытаскивать из тела занозы ему очень не хотелось.

Вскоре к нему присоединились другие и принялись помогать ударами ножей, топоров и ног, пока образовавшееся отверстие не стало таким большим, что внутрь мог бы въехать даже всадник. Солнечный свет, ударивший в дыру, играл на высоких, до потолка, грудах товаров. В первом же ящике, который взломал Странник, оказались новенькие капсюльные казнозарядные карабины. Он издал торжествующий клич, позабыв обо всем на свете при виде блестящих полированных стволов. Он раздал оружие остальным воинам, оставив три карабина себе. Странник принялся взламывать ящик за ящиком в поисках пороха, свинца, форм для литья пуль, металла и ножей. Наконец в штабеле ящиков рядом с карабинами он обнаружил кое-что получше — бумажные патроны. Они были новой конструкции, но он сразу понял, что это такое. В каждой упаковке лежало по десять патронов и двенадцать капсюлей. А в каждом из сосновых ящиков таких упаковок было сто. Он осторожно сложил их рядом с карабинами и принялся навьючивать на Мрака.

К этому времени подоспел остальной отряд, и над горячим песком улиц эхо разнесло торжествующие крики и звуки разрушений. Воины рвали тюки с хлопком, сложенные возле причалов, и разбрасывали его, пока улицы не стали выглядеть так, будто среди августовской жары выпал снег. Вскоре Линнвиль весь был усыпан обломками ящиков и битым фарфором, кругом валялись всевозможные товары и куски тканей.

Бизонья Моча отправил недовольного Тощего Урода туда, где остались та женщина и мальчишки с вьючными животными. В теории Тощий Урод должен был получить справедливую долю добычи, но он понимал, что сегодня обычный порядок может не действовать и каждый сам за себя. Он отчаянно понукал коня, стараясь выполнить поручение и вернуться поскорее.

Воины принялись плясать на улицах, похваляясь обновками. Они красовались в цилиндрах и сюртуках, лентах, женских шляпках и шелковых шарфах. Воздух гудел от их криков, смеха и мычания скота, на котором налетчики испытывали новые ружья. Они скакали вокруг топчущихся стад, стреляя по ним, будто в тире. Прижимая к груди блестящую новомодную латунную плевательницу, к Страннику нетвердым шагом подошел Испанец. Он поднял сосуд, предлагая приятелю отведать его содержимое, — он где-то нашел бочку с виски.

Странник понюхал и скривился:

— Ты же знаешь, что эта штука делает с тобой, Испанец!

— Конечно! Потому я ее и пью. Если бы она не делала ничего, я бы мог хоть скунсовой мочи напиться. — Испанец рассмеялся собственной шутке, расплескав часть виски через гнутые края плевательницы. — Гляди! — Он кивнул в сторону берега, продолжая прижимать к себе обеими руками драгоценный виски:

Покинув тонущую долбленку, одинокий седовласый мужчина брел к берегу. Судья Хейз держал над головой ржавый мушкет времен Джорджа Вашингтона и орал на бежавших к нему воинов.

— Грязные свиньи! Сукины дети! Ублюдочное отродье Сатаны! — Голос его становился все пронзительнее, но команчи не обращали на него внимания. — Слизняки! Не смейте трогать моих коров!

Он сумел произвести впечатление на Испанца.

— Должно быть, его защищают очень сильные духи.

— Или он спятил. — Странник продолжал методично рыться в ящиках, вытащенных на солнце.

— В любом случае это святой человек, — сказав это, Испанец отправился к берегу, чтобы взглянуть на храбреца поближе.

Прочие, похоже, были о судье Хейзе того же мнения. Никто даже пальцем его не тронул. Они вертелись вокруг старика, не прекращая стрелять по людям, изнывавшим от жары в лодках.

Наконец старик моргнул, словно очнувшись от глубокого сна, и огляделся. Он стоял один на голом пляже, окруженный полчищами кровожадных пьяных команчей и вооруженный лишь сломанным ружьем. Судья Хейз начал робко отступать в воду к ялику, который подошел за ним поближе. Когда друзья втащили его на борт, ноги судьи подкосились, и он повалился в стоялую грязную воду, заполнившую днище.

— Вот дьявол! Хейз, ты бы хоть немного виски прихватил, раз уж все равно ходил на берег!

— Похоже, день будет долгим и сухим.

— Что это на тебя нашло, что ты решил в одиночку расправиться со всеми команчами разом?

К судье Хейзу наконец вернулся голос.

— Я разозлился, — смиренно ответил он.

— Разозлился? Да ты был готов жевать железо и испражняться гвоздями!

— Как думаешь, у доктора в саквояже найдется что-нибудь от ожогов?

— Может быть, дамы пожертвуют часть своих нижних юбок на навесы от солнца?

— Отличная идея!

Поругиваясь и посмеиваясь, мужчины налегли на весла, уводя неповоротливый ялик, сидевший в воде почти по самый борт, за пределы досягаемости луков и ружей.

На берегу Странник видел, что обычной дележки добычи не будет. Пока остальные праздновали, он навьючивал на животных то, что собирался забрать с собой. Он взял кофе для себя, Рассвета и Пахаюки — они все полюбили этот напиток. Здесь же были ножи и металлические обручи от бочек, из которых можно было делать наконечники для стрел, несколько отрезов тканей, большой серебряный половник, ленты и тесьма для женщин — Ищущей Добра, Заслоняющей Солнце, Серебряной Капели, Разбирающей Дом и Черной Птицы. Прихватил он с собой и белый эмалированный ночной горшок, в который сложил мелкие предметы одежды, швейные принадлежности, скобяные изделия и подарки для Имени Звезды и Потока. Потом Странник нагрузил еще пять мулов подарками для семьи и друзей-квахади. В основном — оружием и боеприпасами. Последним он тщательно завернул в отрез мягкой шерстяной ткани подарок для Надуа. Это была испанская уздечка из тисненой кожи, богато украшенная чеканными серебряными дисками, колокольчиками и кистями из шелкового шнура. Потом он отправился искать Бизонью Мочу.

Вождя он нашел разъезжающим среди пьяниц и уговаривающим их поскорее закончить сборы, чтобы уйти до заката. Но все было без толку. Воины плясали вокруг ревущего пламени, несмотря на летний зной. Женщины, забив скот, тушили мясо в самой популярной посуде — больших белых ночных горшках, ставя их прямо на огонь, где те тут же чернели от копоти. Костры были сложены из обломков ящиков и мебели из разграбленных домов.

Почти каждый, одурев от внезапно свалившегося богатства и глупой воды белых, был увешан новыми украшениями.

Странник подъехал к Бизоньей Моче, который был одним из тех немногих, кто отказывался носить что бы то ни было принадлежавшее белоглазым.

— Пора уходить.

— Вижу. — Бизонья Моча понимал и то, что он утратил контроль над воинами, хотя и пытался изо всех сил это скрыть.

— Поедем на юг и запад мимо поселений белых? Там нас некому будет остановить.

— Нет. Это слишком долго. Пойдем прямо домой тем же путем, каким пришли.

Почувствовав, что Странник не согласен, Бизонья Моча крикнул:

— Нас некому останавливать! Техасцы сбежали! Мы для них слишком сильны!

— Они могут подстерегать нас в засаде на обратном пути.

— Пусть попробуют! — рявкнул Бизонья Моча, будто загнанная в угол рысь, и его детское лицо перекосилось от злости. — Я буду только рад. Они трусливы. Ни разу они не вступили с нами в бой. Мое копье жаждет их крови. Пусть дерутся с нами. Я хочу боя!

— Глупая вода свела воинов с ума. Они могут отказаться следовать за тобой.

— Они последуют за мной. А если кто-то и не пойдет, так и быть. Все равно останется достаточно воинов, чтобы позаботиться о жалких техасцах. Мы их победили. Мы научили их не считать нас слабаками. Нужно только вернуться домой, раздать подарки и отпраздновать. Об этой победе мы будем вспоминать еще долгие годы.

«Да уж, — подумал Странник, глядя на еле державшихся на ногах воинов. Кто-то из них пел, кого-то тошнило, кто-то упал и не мог подняться. — Виски победил победителей». Ему вдруг стало одиноко. Очень не хватало рядом погибшего друга. Тот тоже презирал виски. Вдвоем было бы уже не так тоскливо.

Спиртное изменяло до неузнаваемости тех, кого Странник неплохо знал. Впрочем, здесь знакомых было мало. Он двинулся через разгромленный город, объезжая валяющиеся тела и пылающие костры, выглядывая хоть кого-нибудь, кто согласился бы отправиться с ним домой кружным путем. В проезде между двумя складами, недалеко от берега, он нашел Глубокую Воду. Тот с угрюмым выражением на покрытом оспинами лице жевал полупрожаренный кусок мяса. На нем не было ничего из одежды белых, а на запасных мулах было нагружено только то, что он привез с собой, если не считать нового ружья. Он свято соблюдал клятву касаться только тех вещей белых, которые можно было использовать против них.

— Глубокая Вода!

Юноша обернулся и пристально посмотрел на него.

— Пора уезжать.

— Скажи это тем дуракам, — фыркнул тот в ответ. — Они все хибипа, пьяные.

— Проще помочиться против ветра, чем о чем-то с ними разговаривать. Едем со мной! Великий вождь собирается вести тысячу человек и три тысячи животных, нагруженных добычей, напрямик через земли врагов.

— Хочешь сказать, через земли пенатека?

— Это больше не земли пенатека, Глубокая Вода. Что бы там не говорил Бизонья Моча, там еще остаются техасцы. Возможно, они будут нас поджидать. Я возвращаюсь через Мексику. Едешь со мной или нет?

— Хорошо. — Глубокая Вода обернулся и крикнул в окно ближайшего склада. — Поток!

Одиннадцатилетний брат Имени Звезды выбрался наружу и с улыбкой предстал перед Странником. На нем была пара мальчишечьих штанов из плотного серого холста с вырезанным седалищем. Круглые ягодицы сияли в вырезе, словно полная луна из-за облаков. Он повязал вокруг шеи зеленый шелковый платок и обернул косы лентами из белого кружева.

— Что ты здесь делаешь?

— Он убежал из дома и последовал за нами, — ответил за мальчика Глубокая Вода. — Я укрывал его, чтобы ты не отправил мальца домой.

— Седлай коня, Поток. Мы уезжаем.

— Но остальные еще не готовы.

— Мы с ними не поедем. Мы едем длинной дорогой, на юг через Мексику и по старой тропе через пустыню, а только потом домой. Ты поможешь управиться с запасными лошадями и мулами.

— Эта дорога займет целую вечность. У меня подарки для мамы, Имени Звезды и Рассвета. Я хочу попасть домой.

— Поток, седлай коня! Я не собираюсь тратить время на уговоры.

— Нет! Я остаюсь с Бизоньей Мочой. И даже не пытайся заставить меня ехать с тобой! — Поток чуть согнул ноги, приготовившись бежать.

— Делай что хочешь. Было бы глупо силой заставлять такого могучего воина, — усмехнулся Странник. — Передай Пахаюке, что мы когда-нибудь приедем. А тем временем в Мексике мы можем угнать лошадей.

Он заметил, как в проулке, нетвердо держась на ногах, возникла знакомая фигура.

— Испанец, собирай животных. Мы уезжаем.

— Я еще не закончил праздновать. — Испанец где-то потерял свою плевательницу и теперь пил виски из старой пороховницы. Его косы расплелись, и волосы торчали во все стороны, как будто в него ударила молния. Рвотная масса растеклась по груди и засохла зловонной коркой, напоминавшей лаву.

Глубокая Вода обернулся к Страннику и тихо произнес:

— Нам не помешает его помощь с лошадьми. Я знаю одно средство от виски. Надо только притащить его к воде.

Странник кивнул:

— Я тоже знаю это средство.

Они соскочили с коней и набросились на пьяного воина. Вдвоем они поволокли его за угол и через песчаный пляж. Упиравшийся пятками Испанец оставлял за собой на песке две глубокие борозды. Они швырнули его в воду и не давали поднять голову, пока Испанец не перестал сопротивляться. Тогда его вытащили и бросили на песок. Он приподнялся на четвереньки, и его тут же вырвало, в основном виски и морской водой. Он встал покачиваясь и, едва не упав при этом, отряхнулся по-собачьи так, что брызги воды с его спутанных волос полетели во все стороны. После этого они втроем отобрали свою долю угнанных животных и уехали. Испанец еле держался в седле и жалобно постанывал.

Странник обернулся к Глубокой Воде с широкой улыбкой:

— После такого набега будет о чем вспомнить!

Глубокая Вода улыбнулся в ответ, и от озорного блеска в глазах его изуродованное оспой лицо засветилось:

— Это точно!

Их отъезда не заметил никто, кроме Потока. Мальчик помахал им рукой, а потом повернулся и побежал праздновать дальше.