В холодный предрассветный час, когда декабрьское небо приобрело цвет пепла, в стену типи на краю лагеря Пахаюки врезался бизон. Сила удара и мычание животного разбудили всю семью и соседей. Пока бык бродил, покачиваясь, между типи, люди повыскакивали на улицы, кутаясь в накидки из шкур. Запылали костры и факелы. Надуа стояла, положив руку на дрожащую спину Дымки, которая жалась к ней, широко распахнув от страха и без того огромные глаза.

Шерсть бизона была опалена, а кожа сморщилась, точно бугорчатая древесная кора. Колени его были сбиты в кровь — наверное, бизон не раз падал на них, слепо блуждая по прерии. Его опухшие глаза были прикрыты, а морда — испещрена волдырями и ожогами. Бока бизона содрогались от тяжелого дыхания, извергавшего пар из ноздрей.

Должно быть, его нос был обожжен изнутри, и это сказалось на обонянии зверя, иначе он обошел бы людей стороной. Но теперь шум лагеря, крики и гам заставили его свернуть к реке, протекавшей у подножия отвесного пятидесятифутового утеса. Мужчины не успели перехватить зверя прежде, чем он достиг края скалы, и его мычание было слышно до тех пор, пока бизон не рухнул на лежавшие внизу камни. Несколько человек бросились было по узкой тропинке, по которой носили воду, чтобы забрать тушу, но их остановил раскатистый голос Пахаюки:

— Назад!

Он ткнул пальцем на восток, где вскоре должно было взойти солнце. Казалось, что оно решило появиться раньше положенного. Над горизонтом виднелись красноватые отблески. Надуа зачарованно смотрела, как они разрастаются прямо на глазах. Она слышала рассказы о том, как горит трава в прериях, но ни разу не видела этого своими глазами. Рядом, положив руку на плечо внучки, стояла Знахарка.

— Не надо было нам оставаться здесь, — промолвила она, как бы обращаясь к самой себе, — Мы в ловушке.

Надуа испуганно посмотрела на нее и потянула бабушку за тонкую руку.

— Если мы поспешим, то сможем спастись! Огонь еще далеко!

— Нет, малышка. Обойти его мы не можем, и теперь прижаты к этому крутому обрыву над рекой. Брода здесь нет, даже если мы сумеем навьючить пять сотен животных и спустить их вниз по этой узкой тропе. Когда с рассветом поднимется ветер, огонь станет двигаться намного быстрее. — Знахарка ничего не скрывала от внучки и никогда не приуменьшала опасность положения.

— А почему нам просто не бросить все? Мы же не собираемся стоять здесь и гореть заживо?!

— Тише, дитя мое! Пахаюка сейчас обсуждает это с воинами.

Собравшиеся в кучку мужчины разошлись, и Пахаюка с Бизоньей Мочой принялись выкрикивать приказы. Но Знахарка и Разбирающая Дом по-прежнему стояли молча. Рассвет отправился на охоту вместе с другими мужчинами, чтобы добыть мясо для своих семей.

— Ну, хотя бы охотники в безопасности. Они переправились через реку ниже по течению, — произнесла Знахарка.

— Как думаешь, сколько у нас еще времени? — Разбирающая Дом посмотрела на свекровь.

К ним подошли Черная Птица и Имя Звезды — и в глазах у них был тот же вопрос.

— Часа два или три, не больше. А может, и меньше.

Надуа с трудом сдерживала страх. Почему они просто стоят?

Почему ничего не делают? Это ведь всего лишь временный лагерь, разбитый для ночевки. Свернуть его недолго. Лошади пасутся на привязи неподалеку, возле тополей, где бизонья трава погуще. Трава была сухая и пожухлая, но оставалась на корню и все еще была питательной. А еще она служила отличным топливом для пожара, полыхавшего в прерии.

Надуа готова была закричать на мать и бабушку, чтобы заставить их что-то сделать. Ей вдруг нестерпимо захотелось кинуться, как тот бизон, к обрыву и броситься со скалы в холодную безопасную воду. «И прямиком на камни», — напомнила она себе. По крайней мере, она могла сбежать вниз по тропе, забраться в воду и спастись. И бросить все семейные пожитки, детей, больных и свою лошадь…

Напрягшись всем телом, она заставила себя дождаться, пока бабушка оценит положение со всех сторон. Когда Знахарка покончила с размышлениями, принятое решение, как всегда, оказалось верным. Она нырнула в типи и тут же появилась снова с большим бизоньим ребром, которым пользовались вместо лопаты, и двумя заостренными палками для выкапывания кореньев. Она вручила палки Разбирающей Дом и Надуа, а Черная Птица и Имя Звезды побежали за своими инструментами. Надуа чуть замешкалась, привязывая Дымку и Собаку в типи, а потом устремилась за женщинами.

Знахарка поспешила к краю лагеря. По пути к ней присоединялись женщины и девочки. На бегу она выкрикивала указания. Она расставила женщин широкой дугой вокруг лагеря и распорядилась переворачивать землю, чтобы образовать полосу, очищенную от травы. Мальчишки уже отправились на пастбище, чтобы привести лучших лошадей. Когда они загоняли их в центр лагеря, оставшиеся животные, почуяв пожар, принялись жалобно ржать и биться на привязи.

— Поток! — Надуа окликнула мальчика, который вел лошадей ее семьи. — Привяжи Ветер и Кроличьи Уши в типи!

— Они туда не смогут войти!

— Разрежь вход! Пожалуйста, Поток!

— Хорошо! — Ему приходилось перекрикивать топот лошадей, собачий лай, голоса командующих мужчин и женщин, зовущих младших детей.

Цепочка мужчин и мальчиков постарше выстроилась у края утеса. Они спускали ведра, котелки и бурдюки из бизоньих шкур людям, ожидавшим внизу у реки. Те заполняли емкости водой и привязывали к ним веревки, с помощью которых их поднимали наверх. После этого воду передавали из рук в руки и окатывали ею крайние типи, чтобы как можно сильнее их намочить.

Все, кому хватало сил ходить, присоединились к команде Знахарки, образовавшей перед лагерем огромный полукруг, упиравшийся концами в отвесный берег реки. Они отчаянно вырывали траву и отбрасывали ее в сторону прерии. Люди выкапывали крепкие корни всем, что можно было использовать вместо лопаты. Некоторые становились на колени и резали их ножами. Старики разжигали огонь, чтобы выжечь расчищаемую полосу, расширить ее и окончательно удалить траву.

Некоторые из обитателей типи, стоявших на краю лагеря, начали разбирать свои жилища и оттаскивать их на открытое место возле типи Пахаюки. Но типи было слишком много, и они нужны были команчам, чтобы укрыться от жара. Когда взошло солнце, Надуа увидела в холодном воздухе пар от собственного дыхания, но глаза ее заливал пот.

Пальцы девочки были покрыты порезами и мозолями, ногти обломаны. Грязь забивалась под них с такой силой, что пальцы стали кровоточить, и боль растеклась по рукам. Но она продолжала упрямо хвататься за пучки травы, тянуть их, с усилием выдирая упрямые корни, переплетенные в сплошную массу, и отбрасывать в сторону. Время от времени она оглядывалась через плечо, чтобы проверить, как далеко продвинулся огонь. Языки пламени уже были отчетливо видны. Придвигаясь все ближе, они облизывали небо и, казалось, оставляли на нем красноватые пятна.

К лагерю ручейком потянулись животные, все прошедшие месяцы успешно избегавшие встречи с людьми. Вскоре ручеек превратился в поток. Зверье порезвее — олени и антилопы ад появилось первыми. Многие из них проносились через лагерь и в ужасе бросались вниз с утеса. Надуа была рада, что уговорила Потока привязать Ветер в типи, иначе кобыла могла сорваться с привязи и присоединиться к общей панике. Типи, внутри которого бесновались сразу четверо животных, и так ходило ходуном.

Следом за оленями, словно тугие стальные пружины, проскакали кролики. Их длинные лапы взбивали пыль над землей при каждом прыжке. Огромный рыжий волк, с языка которого во все стороны брызгала слюна, едва не сбил Надуа с ног. Мимо пронеслись другие волки, койоты, барсуки. Покачивая густым шелковистым мехом, вразвалочку проковыляли скунсы. Зверье потоком проносилось через лагерь, а потом устремлялось вдоль обрыва.

Надуа так сосредоточенно рвала траву, что подскочила и вскрикнула от неожиданности, когда по ее ноге скользнул семифутовый техасский гремучник. Вокруг маленькими ручейками струились прочие змеи — злобные короткотелые щитомордники, рогатые гремучники и их красивые собратья — техасские гремучники, изящные переливчатые полозы. Они забивались в щели между пожитками и в складки постелей.

Хлопья сажи и клубы дыма уже начали кружиться возле головы Надуа, когда показались ящерицы — бурые, желтые, оранжевые, синие, зеленые, чешуйчатые и рогатые, с диагональным узором, в крапинку, в полоску, пестрые. Матовые и глянцевые, они скользили по траве и камням так, что казалось, будто сама земля ожила и пришла в движение. Длинные пухлые ярко-зеленые ошейниковые игуаны бежали на задних лапах. Хватая ртом воздух, они с шипением проносились мимо, поджав к груди короткие передние лапы, словно крошечные динозавры.

Последними прибыли насекомые и пауки. Осы, пчелы и жуки летели целыми тучами, больно врезаясь в Надуа своими твердыми тельцами. Тут же ползли волосатые черные тарантулы и огромные щетинистые пауки-волки — у каждого было по восемь глаз, и все они мерцали красным, словно адские угольки. Многие пауки были размером с небольшую птицу. В кружеве травы, покачиваясь на тонких лапках, напоминавших ходули, семенили сенокосцы. Но хуже всех были скорпионы, готовые в любой момент пустить в ход заостренные хвосты, хищно изогнутые над спиной. Неутомимой армией они шествовали по содрогающимся телам павших животных, выбившихся из сил и не способных бежать дальше.

Теперь черный дым клубился прямо над ними, обжигая нос и глаза и вызывая у всех безудержный кашель. Надуа казалось, будто горло набито тополиным пухом. Жар все усиливался. Она хватала ртом воздух, с усилием делая каждый вдох и не зная, будет ли следующий. Но она продолжала трудиться, несмотря на оглушительный рев, треск и языки пламени, подобные высокой волне, готовой вот-вот их накрыть.

Ярдах в пятидесяти заверещал выбившийся из сил кролик, которого охватило безжалостное пламя. Огонь был повсюду, насколько хватало глаз. Казалось, пожар был готов поглотить весь мир, откусывая его с краев и постепенно приближаясь к беззащитной деревне. Надуа понимала, что им не выжить. Тонкая полоска расчищенной земли казалась жалкой ниткой, натянутой между ними и адским пеклом. Цепочка людей отступила, с хрустом давя тяжелыми зимними мокасинами твердые тела ползавших повсюду пауков, насекомых и ящериц. Последние птицы уже давно пролетели над головами, и Надуа проводила их взглядом, жалея о том, что не может взмыть в воздух и перелететь через дым и пламя. И все же она вместе с другими продолжала отчаянно рубить и резать траву, свободной рукой прикрывая лицо от клубов сажи, дыма и пепла.

Типи на краю лагеря опустели. Здоровые поддерживали или несли больных, матери качали младенцев в люльках. Наконец цепочке людей, перекапывавших землю, пришлось оставить работу. Побросав палки, они бросились подальше от обжигающего жара. На бегу они хватали все, что могли унести из крайних типи, забирая свои и соседские пожитки. Знахарка сдалась последней и бросилась бежать, но упала, угодив ногой в заброшенную нору луговой собачки. Когда она освободилась из ловушки, нога ниже щиколотки была неестественно изогнута.

— Бабушка! — закричала Надуа и бросилась обратно, к нависающему над головами огню.

Языки пламени теснились вдоль полоски расчищенной земли, словно выискивая удобное место, чтобы перепрыгнуть ее. Из дыма возник Бизонья Моча. Его молодое лицо почернело от сажи. Вместе с Надуа он оттащил подальше от огня Знахарку, которая уже начала пылать живым факелом. Надуа повалилась сверху, накрывая бабушку бизоньей шкурой и сбивая пламя собственным телом. Вокруг столпились другие женщины, но они опоздали — Знахарка ослепла. Ее глаза были опалены огнем, а лицо покраснело и покрылось волдырями. На какое-то время Надуа, которая так и лежала, содрогаясь от плача, на ее теле, показалось, что она мертва, но вдруг она почувствовала, что сердце старушки еще бьется. Это напомнило ей первый день в лагере, когда Знахарка приложила ладонь девочки к своей груди, и она почувствовала легкое биение.

Бизонья Моча осторожно оттащил девочку в сторону. Подбежал Пахаюка. Он поднял сестру на руки, словно она была совсем невесомой. Надуа и Разбирающая Дом пошли за ним, чтобы удостовериться, что Знахарку уложили в безопасности в его типи у края утеса. Пахаюка понимал, что Рассвета нет в лагере, а Разбирающей Дом и Черной Птице едва хватит сил, чтобы спастись самим, не то что приглядывать за Знахаркой.

Вокруг начали заниматься небольшие пожары от искр, попадавших на стены типи. Сначала они прожигали аккуратные круглые дырки, края которых вспыхивали, напоминая раскрывающиеся нежные лепестки. Вокруг стоял гул, как от исполинского водопада. Все кто мог похватали одеяла и шкуры, вытряхивая из складок змей, ящериц и пауков. Надуа сбивала пламя, пока не почувствовала, что руки совсем одеревенели. А вокруг распускались все новые и новые огненные цветы, сжигая целые типи и пожирая бесценные запасы продовольствия. Девочка с трудом ловила ртом воздух в удушливой жаре. Некоторые дети лежали неподвижно, а их матери со слезами на глазах пытались сбить пламя.

Лошади громко ржали, гарцуя и вставая на дыбы в слепой панике. Многие сорвались с привязи и бросились бежать сквозь дым прямо в огонь или через край обрыва, топча на бегу детей. За расчищенной полосой, из тополиной рощи, доносилось громкое ржанье брошенных лошадей. Казалось, что огонь пожирает не только жилища, еду и лошадей, но и сам воздух. Жара обжигала нос и горло Надуа, губы девочки потрескались. Даже плакать она больше не могла — пересохли слезные протоки, и теперь веки, казалось, царапали глаза.

Весь мир вокруг превратился в ослепительный оранжевый сгусток зноя. Надуа покачнулась и упала, и чернота накрыла ее, словно плотное одеяло. Девочка слабо взмахнула рукой, словно пытаясь оттолкнуть его, но сдалась. Прежде чем потерять сознание, она сумела натянуть на себя накидку из бизоньей шкуры. На другой способ подготовиться к смерти у нее не было сил.

Надуа очнулась от того, что рядом шипели змеи, множество змей. Но, сбросив с себя накидку, она обнаружила всего две змеи — ища спасение от огня, они заползли к Надуа и теперь лежали, прижимаясь к ней прохладными телами. Надуа вскочила на ноги, и потревоженные змеи, беспокойно шевеля языками, стали расползаться в поисках нового убежища.

Шел снег. Пойманный языками пламени, он превращался в облачка пара. Девочка высунула язык и стала ловить снежинки в тщетной попытке утолить жажду. Пожар вокруг опустошенного лагеря еще продолжался, но уже без прежнего буйства. Он достиг обрывистого берега по обе стороны от расчищенного участка и теперь, злобно шипя, постепенно умирал от недостатка топлива. Снег усилился, прибивая пламя к земле.

Вокруг раздавались стоны и плач выживших, многие рылись на пепелище в поисках того, что еще можно было спасти. Лица у всех почернели от копоти. Пахаюка с советом восседал посреди лагеря. Ежась под бизоньими шкурами, они решали, куда идти дальше.

До самого горизонта, насколько могла разглядеть Надуа, тянулась дымящаяся почерневшая пустошь. Лишь кое-где торчали иззубренные шипы древесных стволов и обугленные туши животных — большинство из них сильно обгорело и не годилось в пищу. Снег уже укрыл землю тонким слоем, скапливаясь вокруг трупов и укрывая их.

Подошла Разбирающая Дом. В одной руке она держала за уши мертвого кролика, а в другой — котелок с водой. Присев на корточки возле Надуа, она убрала волосы с ее глаз. Так она всегда поступала, выражая с присущей ей скромностью свою любовь.

— Ты ранена, дочка?

— Кажется, нет.

— Попей!

Разбирающая Дом бросила кролика и зачерпнула воду из котелка. Надуа попила из ее рук, потом сама набрала воды и плеснула себе на лицо.

— Знахарка спрашивала о тебе, Надуа. Она просила тебя принести ей мешочек со снадобьями, когда пойдешь к ней. А я соберу как можно больше животных, чтобы нам потом было что есть.

— Я пойду, мама.

Разбирающая Дом подошла к своему типи, положила кролика у входа и начала носить воду для тех, кто пострадал. Женщины убивали всех зверей, которых находили прячущимися в лагере, но дров для костров было слишком мало. Земля под покровом снега начала остывать, и некоторые отважились выйти за пределы селения в поисках более крупных животных, на которых могло остаться съедобное мясо. Больше всего его оставалось на их собственных лошадях и мулах. От снега земля стала сырой, и повсюду стоял запах мокрого угля.

Поднявшись на ноги, Надуа поняла, что дрожит. Меньше часа тому назад она страдала от нестерпимого жара, а теперь ее била дрожь. В накидке из шкуры и в платье зияли черные дыры, и ветер пробирал до костей. Она услышала пронзительное ржание Ветра и направилась к своему типи, Внутри было тесно — две лошади, антилопа и Собака, да к тому же все перепуганные.

У мешков возле дальней стены припал к земле крупный песчаного цвета койот, впившийся взглядом в Дымку так, будто пытался ее загипнотизировать. Теперь, когда опасность миновала, он снова мог подумать и о собственном желудке. Дымка Отошла от него на длину привязи и в отчаянии тянула веревку. Собака съежилась на постели и тихо поскуливала. Увидев Надуа, койот встал, медленно и царственно потянулся и вышел из типи, коснувшись ног девочки. Она его отпустила — как и любой на ее месте. Койоты были священны.

Пожалуй, не столь священны, как волки, но все же считались братьями Народа. Никто не позволил бы себе святотатства, съев одного из них.

Надуа погладила дрожащую антилопу, ощущая ладонями густую и хрупкую зимнюю шерстку. Дымка весила всего сотню фунтов, но, наверное, ее можно было бы впрячь в волокуши, рассчитанные на собаку. Ветер тоже не избежит унизительной роли вьючного животного. Погибло слишком много лошадей, чтобы можно было оставить в бездействии оставшихся. Она сняла с колышка сумку с бабушкиными снадобьями, собрала тряпицы и взяла с собой мешочек с медвежьим жиром. Потом она отвязала Дымку и Собаку, и они побежали следом за ней к жилищу Пахаюки.

Знахарка лежала на груде шкур. С ней была только Ищущая Добра. Она что-то тихо напевала себе под нос и неслышно передвигалась по типи, раскладывая по мешкам вещи и приводя жилище в порядок. Снаружи Заслоняющая Солнце и Серебряная Капель мастерили из волокуши носилки. Они привязали к двум длинным, напоминавшим ножницы шестам несколько поперечин и уложили сверху целую груду самых мягких одеял. От снега они укрыли их старой шкурой. Потом женщины привязали по центру изогнутую ивовую ветвь, которая должна была удерживать тело Знахарки на носилках даже на самой неровной местности.

Надуа смешала измельченный сухой древесный гриб с разогретым медвежьим жиром. Гриб снимал боль и использовался при лечении ожогов и зубной боли. Волосы Знахарки были опалены почти до самой кожи и издавали едкий запах. Она лежала голая под меховым одеялом. Надуа встала на колени рядом с ней и аккуратно нанесла жирную смесь на ее лицо, шею и уши, покрывая волдыри и снимая кусочки почерневшей местами кожи.

— Очень болит, бабушка?

Веки Знахарки дрогнули и открылись, но глаза смотрели остекленевшим, невидящим взглядом.

— Да, малышка. Мой мешочек у тебя?

— Да, каку.

— Хорошо. Ты знаешь, чем нужно пользоваться. Гриб, кажется, помогает.

— У меня была хорошая учительница. — Слезы Надуа закапали на одеяло.

Она очень хотела сказать Знахарке, что все будет хорошо, но не могла — Знахарка никогда не лгала ей, даже если правда была жестокой. Бабушка Надуа протянула тонкую, покрытую голубыми жилками руку и принялась ощупывать пространство перед собой, пока не коснулась щеки внучки.

— Не плачь обо мне, малышка. Я повидала мир. Зрение — это только один из способов видеть. Есть и другие. Я по-прежнему могу видеть с помощью памяти. А ты можешь описывать мне разные вещи.

Надуа не нашлась, что ей ответить, и принялась рыться среди крошечных мешочков и пучков листьев, которыми был наполнен мешок со снадобьями. Она сидела на корточках, изучая содержимое и решая, какие травы использовать. Надуа могла спросить у бабушки, но ей казалось, что это ее обязанность и не стоит беспокоить Знахарку ненужными вопросами. Толченые листья мимозы хорошо снимают боль и воспаление глаз. А вот и найденный ею тысячелистник. Она поставила на костер воду, чтобы прокипятить тысячелистник, и принялась толочь листья мимозы с помощью каменной ступки и пестика, найденных в мешке.

— Малышка…

— Да, Ищущая Добра? — Увлеченная делом, Надуа почти забыла о присутствии подруги.

— Поспеши. Пахаюка и совет решили, куца мы отправимся дальше. Копье ездит по лагерю с его наказом. Скоро тронемся — снег усиливается.

Надуа подняла голову и прислушалась. Сквозь стоны, крики скорби и стук падающих шестов типи до нее донесся голос Копья.

Осы двинулись в самую пасть вьюги, связав веревками лошадей и идущих рядом людей, чтобы никого не потерять. Пахаюка ориентировался по ветру, держа путь так, чтобы тот всегда дул в правую щеку, и направляясь к юго-востоку, подальше от обрыва над рекой, скрывшегося из виду за кружащими белыми облаками. Племя приняло решение совета без вопросов. Они понимали, что остаться на том же месте среди снегов, вдали от травы и дичи, значило обречь всех на гибель. Единственный шанс выжить для них был в том, чтобы не останавливаться.

В хорошие времена у средней семьи было не меньше пяти вьючных животных, пяти верховых лошадей и пары охотничьих или боевых коней. Теперь же лошадей на всех не хватало, и многие шли пешком. Когда люди совсем выбивались из сил, с ними менялись местами на лошади друзья или родственники. Дети, больные и пострадавшие ехали на волокушах, вроде тех, что были изготовлены для Знахарки. Они все были покрыты темно-серой грязью из смеси снега и сажи. Брошенные остатки лагеря постепенно скрывались за снежной пеленой. Выбеленные опоры типи и потрепанные покрышки напоминали обглоданные кости животного, брошенные на поживу стервятникам. На самом высоком из оставшихся шестов висел мешочек с куском раскрашенной коры — сообщением для не успевших вернуться охотников.

Пальцы Надуа покраснели и болели там, где их не закрывала повязка. Лицо ее онемело и покрылось тонкой коркой льда. Она почти не чувствовала собственных ног, если не считать постоянной пульсирующей боли. Впереди, то появляясь, то вновь исчезая, смутно виднелась Разбирающая Дом на своей кобыле. В белой пелене показался темный силуэт человека, идущего навстречу, в обратном направлении.

— Такобе Ано, Разбитая Чашка. — Женщина остановилась и поглядела на Надуа. — Ты не видела мою дочь? Ее зовут Разбитая Чашка. Должно быть, она заплутала. — Ветер подхватывал слова молодой женщины, рвал их в клочья и расшвыривал в стороны. Она кричала, но Надуа еле ее слышала.

Отвернувшись, женщина пошла дальше.

— Постой, Серая Туча! Разбитая Чашка погибла. Я знаю. Я видела, как ты ее хоронила. Вернись! — крикнула Надуа.

Она понимала, что женщина ее все равно бы не услышала, а если бы и услышала, то не повернула бы назад. А еще Надуа понимала, что сама не имеет права оторваться от колонны и отправиться за ней. Крошечная фигурка скрылась в снежном вихре, словно ее поглотила морская пена. Надуа мрачно проверила замерзший кожаный ремень, протянутый от луки ее седла к луке седла ее матери, — в такую вьюгу можно было в два счета потерять из виду всю деревню.

Залатанное и почерневшее типи было переполнено. Имя Звезды, Черная Птица и Поток переехали к ним, чтобы уступить свое жилище семье, оставшейся без крова. Ищущая Добра также одолжила свое типи другим и вместе с малюткой Лаской поселилась у них. Знахарка тщетно пыталась укачать кричащую Ласку.

Февраль — Месяц, Когда Дети Плачут от Голода… До весны еще далеко. После первой вьюги наступила настоящая зима, а они пока одни стояли лагерем. Дичи было слишком мало, чтобы объединяться с другими племенами на обычном месте зимовки. Лошади отощали, их длинная облезлая шерсть стала грубой и потемнела от грязи и колючек. Подвздошные кости выпирали из-под натянутой кожи, а животы раздулись от веток и коры. Их взгляд выражал такую же голодную апатию, как и у их хозяев.

Вот уже несколько недель Осы копали коренья, вгрызаясь в промерзшую землю. Они съели всех ящериц и мышей, змей и крыс, ободрали всю кору с деревьев. На прошлой неделе они «пировали», потому что у них была черепаха, которую нашла Имя Звезды. Разбирающая Дом перевернула ее на спину и кинула в костер живьем. Они все расселись вокруг и пристально наблюдали, как черепаха медленно перебирает лапами, покачивая из стороны в сторону головой на тощей морщинистой шее, пока языки пламени вьются вокруг ее панциря. Когда черепаха была готова, Разбирающая Дом вытащила ее из огня и вскрыла нижний панцирь, выпустив облачко густого ароматного пара. Они собрались вокруг и принялись есть прямо из панциря, служившего чашей, выскребая мягкое мясо роговыми ложками. Первыми дали поесть детям, но они отдали свои ложки, почти ничего не съев.

— Дочка, съешь еще. Ты поела совсем чуть-чуть, а тебе нужны силы.

— Все хорошо, мама. Я больше не хочу. — Надуа знала, скольких еще нужно накормить.

Теперь она вспоминала маслянистый вкус мяса и жалела, что его было так мало. Питались они в основном размазней из мескита, тщательно перетертого с бобами, или жидкой похлебкой на воде из пеммикана и небольшого количества поджаренной кукурузы, взятой из скудных запасов. Надуа внимательно следила за тем, как убывает еда в кожаных коробках, большая часть которых теперь лежала пустая под кроватью. Она снова и снова пересчитывала, сколько людей нужно накормить, и в уме прикидывала, сколько каждому из них нужно съедать в день.

Рассвет раз за разом отправлялся на охоту пешком, потому что лошади слишком ослабли для охоты. Почти всегда он возвращался с пустыми руками. Он стал совсем неразговорчив — отчаяние терзало его ничуть не меньше, чем голод. Ищущая Добра принесла немного еды из запасов Пахаюки, но и у того продовольствия было мало. Он кормил каждого голодного, кто приходил к нему, и отправлял еду тем, у кого ее совсем не было. Но сколько бы Надуа ни пересчитывала и ни перемеряла, ответ всегда оставался один: запасов не хватит.

Она сидела, обняв Дымку, тыкавшуюся носом в ее ладонь. Антилопа искала пучки сухой травы, которые Надуа находила для нее в холодной, открытой всем ветрам прерии. Глаза исхудавшей антилопы в обрамлении густых черных ресниц стали казаться еще больше и печальнее. В типи оставались они вдвоем, Собака и спящая Знахарка. Женщины ушли искать еду. Совсем отчаявшийся Рассвет отправился с частью воинов в набег на техасские поселения, чтобы добыть лошадей для охоты.

Колокольчики на ошейнике Дымки весело звенели в тишине холодного типи. Пытаясь поиграть с Надуа, она тыкалась в нее крошечными бугорками рожек и пританцовывала на изящных миниатюрных копытцах.

Надуа снова пересчитала запасы еды, но скорее для того, чтобы оттянуть неизбежное. Слезы полились из ее глаз, и все вокруг поплыло. Девочка, сдерживая рыдания, нащупала мешочек, в котором хранила нож. Держа нож в одной руке и положив другую на спину Дымке, она вывела ее из типи и повела дальше, за окраину деревни. Собака бежала чуть впереди, а антилопа игриво подпрыгивала, с нетерпением ожидая очередного забега по прерии. Сегодня у семьи Надуа будет мясо, но она понимала, что не сможет съесть ни кусочка.