На деревьях поблескивали набухшие почки. Холмы покрылись молодой зеленью после недавних дождей, словно умывших весь мир. Лошади на пастбищах весело ржали и гарцевали, будто жеребята, утратив зимнюю неуклюжесть, когда им приходилось питаться корой и ветками. В воздухе веяло прохладой, но не холодом, и ликованию птиц не было предела — высоко в ветвях тополей раздавалось их неуемное многоголосое пение.

Огромный зимний лагерь пришел в движение. Племя Белой Шкуры ушло неделей раньше на север, а люди Говорящего с Духами снялись с места накануне и растворились в поднятом ими облаке пыли. Племена Старого Филина и Пахаюки немного задержались, неохотно прощаясь на весь сезон. Они могли, конечно, повстречаться во время кочевки, но это было маловероятно: земли Народа были обширны, в них всем хватало места для охоты.

Весна, казалось, затронула всех. Особенно Медвежонка и Потока. Они сколотили банду из мальчишек, которые носились вскачь на лошадях по узким проходам между типи. Они улюлюкали, свистели и хлопали бизоньими шкурами, разгоняя во все стороны собак, женщин и детей, разметая костры и поднимая развевающимися шкурами огромные клубы удушливого дыма. Боевые кони на привязи вставали на дыбы и тревожно ржали.

Целью мальчишки выбрали огромную стойку для сушки мяса возле типи Старого Филина. Проносясь мимо, каждый из них нагибался и хватал мясо руками, пока стойка не была обобрана дочиста, словно выбеленный временем бизоний скелет. Медвежонок повис, зацепившись одной ногой за петлю, вплетенную в гриву коня. Его желтые волосы каскадом ниспадали вокруг головы. Мальчишка схватил серый сигнальный рог, который его дед всегда держал у входа на случай, если кто-то из друзей зайдет покурить, снова уселся в седло и, проезжая мимо сестры, насмешливо хлопнул ее по плечу.

— А-хей! Я беру ее! — И ватага со смехом исчезла, чтобы насладиться украденной едой где-нибудь на залитом солнцем берегу или на высоком гребне, с которого видны все окрестности, оставив Надуа, Имя Звезды и женщин наводить порядок после учиненного ими разгрома.

— Не думала, что такое возможно, — покачала головой Имя Звезды, — но твой брат еще хуже моего.

— Ты права. Старый Филин слишком много ему позволяет. Он не должен был так рано дарить ему коня.

— Нет никакой разницы. — Имя Звезды нагнулась, чтобы подобрать разбросанные ремешки и шила. — Тогда он бы просто украл коня. Многие из этих мальчишек взяли коней взаймы.

— Ни отец, ни дед никогда и ни за что его не наказывают. Он может делать все, что пожелает. — Надуа огорчилась, но ведь и ее тоже никогда не наказывали.

Собственно, она вообще не могла припомнить, чтобы кого-нибудь наказывали. Взрослые просто говорили провинившимся детям, что среди Народа себя так не ведут, и этого было достаточно.

Разбирающая Дом, укладывавшая на место огромную мозаику из шкур, которые предстояло сшить в одну покрышку для типи, вмешалась в разговор:

— Они учатся быть воинами. То, что они делают сегодня, станет хорошей подготовкой к тому; что им придется делать во время набегов.

— Тогда мне жаль осейджей, — сказала Сова.

— И шайенов, — добавила Ищущая Добра.

— Да и вообще всех, кто подвернется им под руку, — проворчала Олениха.

— Из них выйдут отличные воины, если только они не станут полагаться на хитрость, — сказала Смеющаяся.

— Он просто вредный, вот и все. — Надуа было завидно: ее брату достаточно было миловидности, нахальства и храбрости на грани безумия, чтобы очаровывать всех. Иногда Надуа ненавидела себя за то, что родилась девочкой.

Разбирающая Дом тихо вернулась к работе, давая указания женщинам, шившим покрышку для типи Глубокой Воды, брата Совы. Она понимала, почему Медвежонок ведет себя так дерзко, но ничего не сказала. Пленные дети почти всегда из кожи вон лезли, чтобы проявить себя. Она предпочла бы попасть в плен к кому-нибудь из другого племени, нежели к белому, вставшему на путь краснокожих. Такие люди более жестоки, более склонны пытать своих пленников. Медвежонок еще будет наводить ужас, пусть и не такой сильный, как Жесточайший.

Но пока, несмотря на развязность и бахвальство, Медвежонок все еще оставался в глубине души добрым ребенком.

Остругивая и заостряя прутья из лежавшей перед ней кучки, Надуа наблюдала за тем, как женщины трудятся над огромным лоскутным пологом из шкур. Разбирающая Дом обрезала его по линии, которую нанесла в виде полукруга на кожу заостренной ивовой веткой. Новое типи потребовало от семьи Совы огромных вложений. Понадобилось немало времени, чтобы накопить десяток шкур, необходимых даже для такого маленького типи. На это ушли шкуры, полученные Глубокой Водой от Странника в качестве доли от набега на деревню тонкава, добытые на осенней охоте, и те, которые его дед взял в уплату за изготовление стрел.

— А зачем Глубокой Воде собственное типи? Ему всего пятнадцать, хоть он и добыл уже первый скальп. — Надуа считала такую несправедливость оскорбительной.

Смеющаяся оторвала взгляд от шкур, которые сшивала. Ее ноги были вытянуты и скрыты под шкурами. Для такого грубого лица ее голос звучал на удивление мелодично:

— Жаль, что мы не смогли сделать этого раньше. Глубокой Воде нужно свое типи, чтобы не спать рядом с Совой.

— А почему он не должен спать рядом с Совой? — В Надуа опять проснулась почемучка.

— Даже сидеть рядом со мной для него — табу. Или для меня — касаться его. Если я это сделаю, он может меня убить.

— Почему?

— Глубокая Вода — воин, — снова подала голос Разбирающая Дом. — Ему нужно место, чтобы творить магию, защищающую его семью. Он не должен быть рядом с сестрой, иначе может перенять какие-нибудь из ее женских обычаев и потерпеть неудачу в бою или на охоте.

— К тому же, — добавила Знахарка, — жир от приготовления пищи оскверняет воина, так же как и менструальная кровь. Он должен спать там, где нет ни того ни другого.

— У тебя уже была кровь, Сова? — Этого момента ожидали все девочки, ведь он означал для них путь во взрослый мир.

— Нет. Но может вот-вот появиться.

Надуа закончила работу над последним прутом. Заостренные ветки будут продеты в отверстия, пробитые в передней части типи, чтобы скрепить покрышку. Краснеющая измеряла прутья и пробивала для них отверстия.

Знахарка, Смеющаяся, Черная Птица, Олениха и Ищущая Добра сидели на корточках, чуть откинувшись назад, ожидая, пока Разбирающая Дом проверит их работу и внесет последние исправления. В поднятом виде покрышка типи должна быть подогнана идеально. Разбирающая Дом не хотела, чтобы пришлось ее снова опускать для доделки.

Огромный полукруг был радиусом около двенадцати футов, а по основанию — около двадцати четырех. К середине основания были пришиты два клапана, закрывающих дымовое отверстие. По краям того же основания было сделано два небольших полукруглых выреза. Когда типи устанавливают, полукруги совмещаются и образуют вход.

Это была покрышка для небольшого типи, но все равно предстояло проверить на прочность немало швов. Типи должно выдерживать натиск завывающих бурь, трудные переезды, солнце, дождь, снег и град такой силы, что он начисто обдирал деревья и сбивал наземь целые стаи птиц. А еще для Разбирающей Дом было делом чести сделать типи так, чтобы не пришлось перешивать покрышку. Именно поэтому, когда требовалось новое типи, все обращались к ней;

— Токет, хорошо, — проговорила она. — Вставайте.

Женщины поднялись, потирая колени и жалуясь на боль и на то, как Разбирающая Дом заставляет их работать. Та, не обращая на ворчание ни малейшего внимания, принялась хлопотать, завершая приготовления к установке типи. Им и в голову не приходило просить о помощи мужчин. Вмешательство тех было совсем ни к чему.

Четыре пятнадцатифутовых можжевеловых шеста — главные опоры — лежали неподалеку. Они были недавно очищены от коры и распространяли прекрасный аромат. Толстые концы шестов, которые втыкались в землю, были заострены. Смеющаяся связала шесты у верхушек, и женщины вчетвером установили их вертикально. Затем они принялись растаскивать в стороны нижние концы, пока те не оказались расставлены равномерно и надежно. Разбирающая Дом обошла будущее типи изнутри, начав с восточной стороны и переходя от одного шеста к другому, измеряя ногами расстояние между ними. Она заставила Олениху немного подтянуть ее шест, а потом велела женщинам установить вокруг четырех главных опор еще восемнадцать шестов.

Ищущая Добра, самая высокая и стройная среди женщин, стояла на мягких мясистых плечах Оленихи, связывая шесты наверху. Олениха придерживала руками щиколотки Ищущей Добра и бранилась без умолку:

— Ищущая Добра! Думаешь, раз ты — жена вождя, так уже и ноги мыть не надо? Фу! Когда сдохли эти мокасины? Или ты забыла выдубить кожу, из которой их сшила? Или ты засунула туда дохлого скунса вместо оберега? Если это так, то это очень сильный оберег!

От смеха Ищущая Добра чуть не упала, еле успев ухватиться за шесты.

— Осторожнее, Олениха! — Надуа ходила вокруг Оленихи, задрав голову, в полной готовности подхватить подругу, если та упадет.

— Деточка, мы этим занимались, когда тебя еще и на свете не было. — Олениха весело посмотрела на девочку сверху вниз; ее глаза были еле видны в складках улыбающегося лица, словно смородиновые ягоды в сдобной булке.

— А ты отъедаешься, Ищущая Добра! — крикнула она, сжав покрепче икры молодой женщины. — Скоро дорастешь до нормальной женщины. И сможешь носить платья Заслоняющей Солнце.

— А она уже может их носить. Если эти платья натянуть сразу еще на трех-четырех таких же, — вставила свое слово Смеющаяся. — Ходят слухи, что Пахаюка не выбрасывает старые покрышки от типи. Говорит, если Разбирающая Дом немного выпустит швы, то как раз получатся отличные платья для Заслоняющей Солнце.

И дальше в том же духе. И всех такой разговор устраивал. На самом деле Надуа была даже благодарна Оленихе. Там, где появлялась Ищущая Добра, часто возникало напряжение. Нос молодой женщины был по-прежнему идеален. Пахаюка не стал его резать, хотя никто и не мог знать доподлинно, сделал он это из любви к ней, из дружеских чувств к ее отцу или просто от добродушия. Но пересудов это вызвало немало.

Ищущая Добра, как и прежде, ходила с высоко поднятой головой, но уже не так свободно вступала в разговоры со многими. И не так часто другие женщины звали ее с собой. Разбирающая Дом и Черная Птица обращались к ней за помощью, да и Олениха не отвергала ее, поэтому тем, кто входил в этот тесный круг подруг, было трудно поступать иначе. Поначалу она откликалась, только потому что ей нравились Надуа и Имя Звезды, но теперь ей было уютно со всеми этими женщинами. Разбирающая Дом понимала ее боль и все равно постаралась бы с ней подружиться, даже если бы Странник не попросил ее сделать это ради него и ради памяти его погибшего брата.

Женщины взялись за края покрышки и принялись разворачивать ее вокруг рамы. Разбирающая Дом и Смеющаяся вошли внутрь с двумя длинными шестами, с помощью которых подцепили середину покрышки между двумя клапанами, закрывавшими дымовое отверстие, протолкнули ее внутренней стороной кожи наружу через раму типи и удерживали на вытянутых руках груз в восемьдесят пять фунтов, пока остальные, взобравшись друг дружке на плечи, закрепляли покрышку наверху. Потом они скрепили покрышку по переднему шву до самого входа и прибили нижний край колышками к земле. Закончив работу, они чуть отошли, чтобы полюбоваться результатом, а Разбирающая Дом медленно обошла типи по кругу. Ни один шов не морщился, не выпирал и не расходился от напряжения. Вокруг начала собираться целая толпа женщин, кудахчущих, воркующих и норовящих погладить рукой швы, чтобы убедиться в их качестве.

Установка типи была делом обычным, но для идеальной установки требовалась некоторая сноровка, особенно для этого типи, ведь оно было меньше тех, которые обычно делала Разбирающая Дом. У нее не было старой покрышки, которая сошла бы за лекала, и выкройку пришлось рисовать прямо на земле. Потом надо было правильно разложить весь набор шкур. К решению этой задачи она подошла так же, как и к большинству других проблем. Она тихо обдумывала ее, занимаясь повседневными делами. В тот день, когда предстояло сшить покрышку, она встала пораньше и разложила шкуры до прихода других женщин. Работала быстро, сноровисто, действуя по сложившемуся в голове плану, и работа, как обычно, была выполнена на славу.

— Не хватает только полога от росы вдоль стен, — сказала Знахарка.

— И женщины, чтобы ночью проползала под краем стены, — рассмеялась Олениха, сопровождая слова неприличными жестами.

— Полог мы сейчас сделаем, — сказала Смеющаяся. — А об остальном уж пусть он сам позаботится.

Сова поморщилась. Всю зиму она трудилась, скребя шкуры, для того чтобы ее братец мог поставить собственное типи, уйти от женщин и привести в него свою.

— Он слишком страшный для любой женщины, — проворчала Сова.

— Совсем нет! — встала на его защиту Имя Звезды.

— Уж не ты ли собираешься проникнуть в его жилище, ясноглазая? — Было приятно видеть, что Ищущая Добра еще не разучилась смеяться и дразнить, хоть это и случалось теперь так редко.

— Вы слышали, что племя Старого Филина скоро пустится в путь?

— Всем нам скоро в дорогу. Как мне жаль живущих на краю лагеря! Там же дерьма по колено. Ходить нужно очень осторожно.

— Эта зима была сытая. Должно же это все было выйти.

— Только не у моего типи!

— Кстати о еде… Что сегодня на обед, Смеющаяся? — Олениха умела задать вопрос по существу — Смеющаяся должна была накормить работников и сделать подарок Разбирающей Дом.

— Антилопа.

— Это хорошо. Обожаю антилоп. — Олениха хихикнула и бочком двинулась к типи Смеющейся.

— Да ты вообще любишь поесть, Олениха!

— Верно. Но антилоп я просто обожаю. Особенно молоденьких, — она посмотрела в сторону Дымки, будто мысленно свежуя ее, но Надуа не обратила внимания на ее поддразнивание, а Ищущая Добра предпочла сменить предмет разговора.

— Пахаюка послал в подарок Глубокой Воде шкуру для кровати. Я оставила ее возле люльки Ласки. Ты не принесешь, Надуа?

Надуа бросилась бежать, увязавшаяся за ней Дымка обогнала девочку и скакала перед ней. Они быстро оказались там, где стояла люлька с привязанной к ней дочкой Ищущей Добра — Киансетой, Лаской. Люлька была прислонена к кусту. Рядом лежало сложенное большим квадратом одеяло. На одеяле прекрасным ярким браслетом поблескивал коралловый аспид, медленно скользивший к колыбели. Малышка Ласка зачарованно смотрела на змею.

Надуа замерла и огляделась в поисках оружия. Она стояла совершенно неподвижно, боясь, что криком может напугать змею. А что если она залезет в колыбель и укусит Ласку за губу или за нос? Укус кораллового аспида обычно был смертелен, и уж тем более для двухмесячного ребенка. Но, пока Надуа раздумывала, Дымка принялась за дело с такой скоростью, что за ней было почти невозможно уследить. Встав на дыбы, она опустила острые копытца прямо на голову змеи. Сбросив змею с одеяла в грязь, где она могла с ней разделаться, молодая антилопа снова и снова вставала на дыбы и наносила удары. Только увидев, что раздавленная змея лежит неподвижно, Надуа закричала. Она подскочила к Ласке, по пути ногой отбросив подальше мертвую змею. Собака решила, что с ней хотят поиграть, и бросилась следом. Как раз в тот момент, когда подбежали женщины, она вернулась со змеей в зубах.

Ищущая Добра взяла Ласку на руки и принялась успокаивать дочку, шепча ей что-то на ухо. Но Ласка нуждалась в успокоении меньше остальных. Надуа встала на колени перед Дымкой и обняла ее, потом потерлась носом о ее нос. Дымка лизнула ее в щеку.

— Расскажу об этом Медвежонку. Он говорит, что нельзя дружить с едой. Говорит, друзей потом трудно есть. А я и не собираюсь тебя есть, Дымка!

Надуа и Медвежонок бегали наперегонки с Дымкой и Собакой. Поскольку Дымка могла бежать со скоростью шестьдесят миль в час, победитель был известен заранее, но она все равно любила бегать с людьми, весело прыгая вокруг них. Теперь дети висели вниз головой, уцепившись ногами за нижнюю ветку дуба, и Надуа отмахивалась от Дымки и Собаки, норовивших лизнуть ее в лицо. Смотреть на мир вверх ногами было так весело!

— В племени деда все собирают вещи. Почему бы тебе не поехать с нами, сестра?

Надуа задумалась на секунду, потом перевернулась и села верхом на ветку.

— Я не могу оставить семью, а они не оставят Пахаюку. Да и все мои друзья — среди Ос. А с тобой я все равно буду видеться редко — ты вечно носишься где-то с этой своей стаей луговых собачек, кричишь да делаешь всякие пакости. Часто ты ведешь себя так, будто мы вовсе не знакомы.

— Приходится. Иначе другие мальчишки меня задразнят, ты же знаешь.

— Знаю. Но мне лучше остаться со своими.

— А если в этом году за нами кто-нибудь придет? Солдаты, например?

Джон забрался в развилку дерева и тыкал прутиком в листья, пытаясь их проткнуть.

— Я спрячусь. — Надуа уже обдумывала это.

— А если тебя найдут?

— Сбегу и вернусь. Я сумею. Я училась читать следы, ездить верхом и охотиться. А ты что будешь делать?

— Я буду драться. Я их убью. — Медвежонок вскочил и, стоя в развилке, вонзил нож в твердую кору. — Сниму с них скальпы и съем их печень. Никто не отнимет меня у деда.

— А если Старый Филин отдаст им тебя за выкуп?

— Он этого не сделает.

— Однажды ты можешь его слишком сильно разозлить.

— Это еще придется постараться. Он никогда по-настоящему на меня не злится. Если придут рейнджеры, мы дадим им бой. Сувате, вот и все!

— А как мы узнаем?

— О чем?

— О том, что одного из нас забрали?

Медвежонок сел в развилке дерева и принялся задумчиво покачивать загорелыми ногами.

— Мы можем оставлять друг другу знаки о том, что мы все еще с Народом.

— Какие знаки?

— Придумаем какой-нибудь сигнал. И станем оставлять его каждый раз, когда будем переезжать на новое место. Ты же знаешь — мы время от времени натыкаемся на стоянки друг друга.

— А какой знак мы будем оставлять? Какой знак может сохраняться по несколько месяцев?

Медвежонок с отчаянием посмотрел на нее;

— Не знаю. Можем вырезать что-нибудь на дереве.

— Если только поблизости окажутся деревья. Или они не будут расти вокруг сотнями.

— Тогда договоримся так: если со мной что-то случится, я попрошу Старого Филина или отца сообщить тебе об этом.

Знаю, они это сделают. А если что-то случится с тобой, ты можешь попросить Пахаюку или Рассвета послать мне весточку.

Как думаешь, они это сделают?

— Конечно! Народ, кажется, и так знает все, что творится в других племенах.

Со стороны лагеря неожиданно донеслось кулдыканье индюка.

— Это дед. Зовет меня. — Медвежонок спрыгнул с дерева и откликнулся — получилось очень похоже. — Мне пора идти. Наверное, они готовы к отъезду.

Дети отвязали лошадей и поскакали к зимнему лагерю Старого Филина.

— Я буду по тебе скучать, Медвежонок.

— Я по тебе тоже.

— Хоть ты и несносный, но с тобой интересно.

— Встретимся следующей зимой. Я стану еще несноснее!

— Обещаешь?

— Обещаю, — покосившись на сестру, ответил он.

Потом, обхватив шею коня и подобрав ноги, он встал, чтобы получше разглядеть, что происходит впереди.

— Да они решили без меня уехать! — Он плюхнулся на спину коня и пустил его вскачь.

Впереди на месте лагеря царила обычная суматоха. Все понукали вьючных животных, кричали и стремились занять место в голове колонны. Медвежонок заткнул поводья за пояс и снова встал на спину коня, размахивая руками и крича своим друзьям:

— Эй! Подождите меня! Вы, отбросы из навозной кучи апачей!

От группы всадников отделился Поток:

— Где ты был? Я хотел с тобой попрощаться.

Они вместе поскакали к группе мальчишек. Наблюдая за ними, Надуа почувствовала себя брошенной. Поток был мальчиком, и ему было позволено ехать вместе с другими ребятами, пока он не устанет и не повернет назад. Она остановилась на вершине большого гребня и помахала рукой Медвежонку, когда тот обернулся. Потом он снова с гиканьем пустился вскачь. Перед ней среди бледно-зеленых холмов тянулась длинная вереница людей и лошадей. Она просидела так не меньше часа, пока все не скрылись за дальним холмом. Потом она развернула лошадь и отправилась домой, чтобы помочь семье собрать вещи.