Красноватая почва с пятнами короткой жухлой травы покрывала холмы, словно смятая облезлая бизонья шкура. Волнистая равнина тянулась до самого горизонта. Над ней повисло пепельно-серое низкое небо. Издалека доносился равномерный гул тысяч бизонов — глухое урчание, мрачное, как холодный ветер и хмурое небо.

Странник свободно сидел на Мраке, заткнув поводья за пояс и оставив руки свободными. Поводья были двадцать футов длиной и должны были выскочить из-за пояса, если всадник упадет во время погони за бизоном. Если повезет, то он успеет за них схватиться и Мрак утащит его подальше от стада.

Несмотря на холодное позднее октябрьское утро, на Страннике были только набедренная повязка и мокасины, а также нож, колчан со стрелами и футляр с луком. Он выехал без седла, не желая обременять Мрака даже подпругой. С легким волнением в последний раз осмотрел снаряжение и натянул на лук тетиву, сделанную из жил. От утренней сырости он укрывал ее под мышкой — намокшая тетива растягивалась, а пересохшая стягивалась и могла лопнуть. На случай, если тетива все же лопнет, в кармашке на колчане лежали две запасные.

Он прижал лук бедром и передвинул колчан на левый бок — отсюда доставать стрелы было удобнее, чем из-за плеча. Ветер охладил спину там, где прежде ее согревал густой мех колчана. Странник встряхнул колчан так, чтобы все стрелы оказались в нижней, более широкой части каплевидной горловины. Без лука концы футляра обвисли и не мешали вынимать стрелы из притачанного к нему колчана. Оба цилиндра были сделаны из цельной густой зимней шкуры огромного белого волка, хвост которого и служил футляром для лука. Четыре украшенные бисером и кисточками лапы свисали по обоим концам колчана. Белые особи — большая редкость среди рыжих волков прерии, и их магия считалась очень сильной.

Странник вытащил семь стрел, все украшенные тремя полосами красной краски у основания оперения. Две стрелы он зажал в зубах, а остальные пять — в руке, которой держал лук. Колчан с двумя десятками стрел весил меньше двух фунтов.

Полсотни человек широким полукругом медленно приближались к бизоньему стаду, пасшемуся по другую сторону длинного невысокого гребня. У охотников не было ни железа, ни подков, ни седел — ничего, что могло бы скрипеть или звенеть, и ветер дул в их сторону. В сером свете пасмурного утра они тихо плыли сквозь стелющуюся дымку, вихрившуюся вокруг копыт их коней, и напоминали призрачных воинов, головы и плечи были окутаны облачками пара, выдыхаемого ими самими и их конями.

Краем глаза Странник наблюдал за монументальной фигурой Пахаюки, восседавшего на своем огромном гнедом коне. У Народа, в отличие от других племен, не было нужды в особых сообществах для охоты. Каждый, будучи сам себе хозяином, в то же время был готов действовать заодно с другими. Никому и в голову не приходило, что может быть иначе. Охотники дрожали от нетерпения, ожидая сигнала Пахаюки. Они были словно сжатые пружины из плоти и крови, готовые распрямиться в любой момент. Странник пытался заставить себя расслабиться, но его все равно била легкая дрожь. Мрак слегка прядал ушами.

В ожиданий начала Странник вспоминал охоту трехлетней давности и раздавленное, искалеченное тело своего родича, которое увидел после того, как раненый бизон наконец испустил дух и был оттащен с помощью веревок, привязанных к нескольким лошадям. Охота на бизонов могла быть делом даже более опасным, чем нападение на людей, — бизоны не так предсказуемы.

Странник вспомнил свою первую охоту и того огромного бизона, которого ему удалось только ранить. Мальчишке было тринадцать, и тогда он впервые в жизни испугался. С тех пор он не раз ощущал растущий где-то в утробе пузырь страха, но первый раз было хуже всего. Странник словно наяву видел огромную тушу зверя, наступающего на него из облака пыли, слышал, как у того изо рта и ноздрей с шипением вырывается нар, видел сосуды в налитых кровью глазах, готовых выскочить из глазниц, Его мощная спина, усеянная колючками и припорошенная пылью, казалось, была шириной в несколько ярдов, а косматая, спутанная грива грозно волочилась по земле. Мускулы на плечах мычавшего и бившего копытом зверя вздувались и натягивались. Готовясь броситься в атаку, бизон — ростом в семь футов и весом больше двух тысяч фунтов — наступал, пригнув голову и выставив вперед грозные кривые рога. Конечно же, на роль своей первой добычи Странник выбрал самого большого бизона. И тогда сложно было предугадать, кому из них суждено умереть. Странник знал, что, даже получив смертельную рану, бизон пронесется еще несколько ярдов, — в этом ему помогут инерция, жажда жизни и нервная система.

Когда зверь бросился в атаку, Странник словно примерз к спине коня. Он зачарованно смотрел, как смерть с грохотом несется прямо на него. К счастью, конь оказался сообразительнее и проворнее всадника. Отец Странника Побиц Куасу, Железная Рубашка, одолжил сыну своего лучшего охотничьего коня, и тот проявил себя во всей красе. Он увернулся от бросившегося на него бизона и успел оббежать его, пока тот разворачивался. Громко топнув задними ногами и оттолкнувшись ими, зверь почти на месте развернул две тысячи фунтов своего веса и устремился в новом направлении.

Потом наступили две самые долгие минуты в жизни Странника, в течение которых конь уворачивался, стараясь занять удобное положение по левую сторону от бизона. Для лучшего выстрела нужно было отскочить на расстояние длины лука. Вторая стрела вошла позади ребра, пробила насквозь сердце и воткнулась в землю с другой стороны. Бизон рухнул на колени, замер, будто воздавая почести своему убийце, и повалился на бок.

Странник был слишком возбужден, чтобы подобрать первую стрелу, не убившую зверя. Потом он чуть не сгорел со стыда, когда сестра с подругами с насмешками поднесла ему стрелу на глазах всего племени, праздновавшего удачную охоту. В тот день он извлек два урока: никогда больше не оставлять стрелу в теле жертвы, на какой бы риск ни пришлось пойти, чтобы ее вернуть; а еще — под ним всегда должен быть лучший конь.

Из воспоминаний его вывело движение, замеченное краем глаза, и он напрягся. Движение стало сигналом для Мрака. Рука Пахаюки поднялась и резко опустилась. Охотники пригнулись, и их кони устремились вперед. Цепочка полуголых всадников перевалила через гребень и, словно по волшебству, сомкнулась по другую сторону стада. Кольцо всадников потихоньку сжималось, сгоняя бизонов в плотную кучу, в центре которой громко мычали коровы с телятами. Быки закрывали их своими телами, бегая вокруг с высунутыми языками и низко наклоненными головами, с шумом вдыхая и выдыхая воздух.

Страннику даже не пришлось направлять Мрака коленями, показывая ему путь среди носящихся туда-сюда бизонов. Скача во весь опор в густом облаке пыли, Мрак избегал старых нор луговых собачек, — попав в такую нору, он мог сломать ногу, словно ветку, и сбросить своего всадника и друга прямо под топочущие копыта. Он был приучен разворачиваться сразу, как только стрела вонзалась в животное, чтобы не быть затоптанным, если зверь решит атаковать. А скорости ему хватало, чтобы загнать добычу очень быстро, — мясо долго бежавшего бизона быстро портится.

Странник и Мрак были единым целым, подобно кентаврам, за которых столетия назад индейцы приняли испанских всадников. Но Странник ездил верхом лучше любого испанца. Он несся на Мраке сквозь самую гущу бизоньего стада, уворачиваясь от рогов и копыт, а заодно и от стрел других охотников. Времени на страх или обдумывание планов не было. Все действовали инстинктивно, то появляясь из облака пыли, вони и шума, то ныряя туда вновь.

Стадо рассеялось — отдельные животные, обнаружив брешь, бросались наутек по холмам. Поначалу они казались большими и неуклюжими, но стоило им набрать скорость, и они уносились с поразительной быстротой, поворачивая то чуть вправо, то чуть влево. Они бежали зигзагом, вертя головой по сторонам, чтобы одним глазом всегда смотреть вперед, а другим — назад. Пахаюка говаривал, что бизонье стадо может завтракать в Техасе, обедать в землях ютов, а ужинать у уичита.

Вся земля была усеяна убитыми бизонами. Стрелы торчали из их боков ровно, как будто их отмеряли по линейке. Наконец остались только желтые да рыжие телята, брошенные или осиротевшие. С мычанием они кидались в разные стороны. Мальчишки с гиканьем и криками налетели на них, чтобы прикончить. Пахаюка подал знак женщинам и девочкам, ожидавшим на склоне, и те бросились подсчитывать ку на убитых животных.

Имя Звезды села на теленка, лежавшего на спине, и ловким движением вскрыла ему брюхо. Сделав еще одни разрез и покопавшись в первом желудке теленка, она зачерпнула пригоршню свернувшегося молока, напоминавшего по виду творог, взяла несколько кусочков и положила их в рот, а остальное предложила Надуа. Надуа помотала головой и едва не исторгла из себя скудный завтрак.

Она впервые участвовала в такой большой охоте и пока не привыкла ко всем ее обычаям. Ее беспокоило не избиение животных. Этого она уже повидала немало, хоть и не без содрогания. Ее беспокоило то, что Народ поедал все подряд и получал от этого удовольствие. Столом на этом пиру служили прерии, а тарелками — теплые шкуры.

Некоторые животные еще шевелились — нервная система продолжала подавать сигналы в мозг даже тогда, когда сердце остановилось. Одна из коров тяжело дышала и стонала, когда с нее начали снимать шкуру. Еще текла кровь и даже не осела пыль над местом падения последнего бизона. Сырая печень, сдобренная желчью из разорванных пузырей, была деликатесом, предназначенным исключительно для охотников. Рассвет дал Надуа попробовать небольшой кусочек, и, к ее удивлению, это оказалось вкусно! Она начала лакомиться требухой. В конце концов, все равно больше никакой еды не будет. Она понятия не имела о микроэлементах и минералах, содержащихся во внутренностях бизонов. Она лишь чувствовала, что ей хочется еще.

Разбирающая Дом откусила кусочек мягкого желтоватого бизоньего сала, которое таяло во рту, и, прикрыв глаза, принялась жевать с таким же блаженным видом, с каким Кроличьи Уши пережевывала какой-нибудь особенно сочный чертополох.

Собаки носились туда-сюда целыми стаями, яростно щелкая зубами, лая и завывая. Время от времени они дружно подпрыгивали, пытаясь поймать кусок внутренностей, брошенный кем-нибудь через плечо. Победитель, поджав хвост, улепетывал от менее удачливых собратьев.

Сердца вырезали и отложили в сторону, чтобы воздать почести бизонам и просить об умножении их числа. Едва мягкие внутренности и другие органы были съедены, мужчины, женщины и дети приступили к работе, чтобы закончить разделку туш. Если мясо не нарезать на полоски и не повесить вялиться на стойках до следующего утра, оно испортится даже в прохладную погоду. А мяса было много. Чтобы разделать животных, убитых каждым охотником, требовалось четыре или пять женщин, которые работали наравне с мужчинами.

Разбирающая Дом и Черная Птица разделывали коров, которых Рассвет убил для своей семьи. Положив животное на бок, Разбирающая Дом взрезала ему живот и снимала верхнюю половину шкуры, срезая мясо с костей. Затем она вместе с Черной Птицей привязывала веревки к ногам коровы и с помощью лошадей переворачивала тушу, чтобы повторить процедуру на другом боку.

Надуа, Имя Звезды и Сова весь день грузили добычу на вьючных лошадей и сновали туда и обратно между местом охоты и сушильными стойками в охотничьем лагере. К полудню руки и ноги Надуа болели от постоянного напряжения — мяса было много, а развешивать полоски приходилось стоя на цыпочках. Все тело, покрытое подсохшим жиром и кровью, чесалось.

Пока женщины занимались своим делом, Рассвет и Странник переворачивали более тяжелых быков на животы. Разрезав шкуру на груди и шее, они стягивали ее назад так, чтобы можно было отрезать передние ноги. Надрез в середине спины делали аккуратно, чтобы не повредить жилы, тянувшиеся вдоль позвоночника. Задние ноги отрезали по частям, не отделяя огузок от спины. Брюхо разрезали снизу доверху, и мясо с брюшины снимали одним куском вместе с грудинкой. Получившуюся тонкую полосу мяса скатывали в рулон, заворачивали в шкуру и грузили на вьючную лошадь.

Рассвет вспарывал брюхо, чтобы вынуть внутренности и отделить ребра от грудины. Сделав разрезы между средними ребрами, он брался обеими руками за свободные концы и резко тянул вверх и наружу, отрывая ребра от позвоночника вместе с кусками мяса. Когда Рассвет заканчивал разделку туши, от нее оставался лишь голый хребет, увенчанный головой. Череп бизона он раскалывал и собирал мозг в мешок, сделанный из желудка. Мозг шел на дубление шкур.

Пока Черная Птица осторожно отделяла сухожилия от позвоночника, Разбирающая Дом занималась их подготовкой, чтобы они не успели высохнуть и затвердеть из-за содержащихся в них клейких веществ. Она очищала влажные жилы, выскабливая куском кости, а затем размягчала их, пока не получалось отделить волокна. Это было труднее, чем казалось со стороны. Самым длинным было трехфутовое сухожилие, тянувшееся вдоль хребта. То, что проходило под лопаткой бизона, было всего в фут длиной, но очень толстое. Если много таких сухожилий скрутить вместе, из них получится прочная тетива для лука.

По мере того как тела убитых животных растворялись в руках индейцев, Надуа начала понимать, насколько их жизнь зависела от бизонов. Каждая часть животного имела свое назначение. Желчные пузыри использовали как мешочки для амулетов и снадобий. Из костей получались лопаты, лубки, каркасы для седел, скребки, украшения, шила и даже игральные кости. Из мошонок делали погремушки для танцев. Желудки заменяли прохудившиеся бурдюки, а копыта и голени шли на клей и те же погремушки. Из рогов делали чашки, ложки, ковши, а еще огнестойкие и водонепроницаемые пороховницы и футляры, в которые при кочевке складывали тлеющие угли.

Волосом набивали подушки, седла и щиты. Из него вили веревки и недоуздки. Его вплетали в прически. Из хвостов получались удобные мухобойки, кнуты и украшения. Даже содержимое желудков извлекали и сортировали для дальнейшего использования. Маленькие комочки полупереваренной травы отдавали Знахарке, лечившей с их помощью обморожения и кожные заболевания. Имя Звезды нашла большой ком шерсти — очень важное снадобье, которому Знахарка с радостью найдет применение.

Шкуры тоже оставили, но они пока были не лучшего качества. Потом, ближе к концу ноября или началу декабря, будет еще одна охота, чтобы добыть самые толстые шкуры. Из добытых в это время шкур четырехлетних коров получались лучшие покрышки на типи. Охотники, искавшие шкуры на одеяла, высматривали небольших бизонов с подтянутым компактным телом. У таких шерсть была шелковистая, словно мех, и из нее получались лучшие постели.

Уходящее за горизонт солнце тоже, казалось, искупалось в крови, покрывавшей Надуа и ее семью. Ветер свежел, и Надуа дрожала от холода в насквозь пропотевшем платье. Длинная вереница усталых охотников и их домочадцев шла по широкой, утоптанной бизоньим стадом тропе в сторону реки и охотничьего лагеря. Разведчики, высланные вперед за несколько дней, прекрасно справились со своей задачей. Приземистые односкатные шалаши рассыпались на берегу чистого ручья, среди редких ив и тополей. Утес на другом берегу защищал лагерь от северного ветра. Крошечные укрытия были едва видны среди сотен стоек, увешанных мясом, и, чтобы найти свой шалаш, нужно было преодолеть настоящий лабиринт.

— Надуа! — крикнула Имя Звезды, сложив ладони рупором. — Мы идем на реку купаться! Пошли с нами!

— Вы сошли с ума! Холодно же!

— Не холодно! — заверила ее Сова.

Сове, может быть, и не холодно. Ей, наверное, даже талый снег нипочем. У нее кожа — как бизонья шкура. Но Надуа не могла оставить без ответа невысказанный вызов:

— Иду!

Вместе с Именем Звезды они стояли на краю ручья и плескали на себя водой, дрожа и стуча зубами от холода. Кожа их приобрела синеватый оттенок и стала напоминать гусиную. Одна лишь Сова не обращала никакого внимания на погоду. Она вошла в воду и уселась, оставив над поверхностью только голову.

— Трусихи! — поддразнивала она. — Тут совсем не плохо, если привыкнуть!

— Нам и этого хватит, Сова.

— Только не жалуйтесь потом, что с вами никто не хочет танцевать, потому что от вас разит бизоном! — крикнула Сова.

Она встала и подошла к подругам. Схватив в охапку одеяла, они, весело болтая, направились к лагерю.

— Пахаюка обещал провести обряд бизоньего языка, когда вернемся в деревню, — сказала Имя Звезды.

— И теперь все женщины встревожены, — добавила Сова. — Жду не дождусь, когда увижу, кого выберут подавать блюдо.

— Думаю, каждая хочет, чтобы выбрали именно ее, — предположила Надуа.

Сова довольно рассмеялась:

— Не совсем. Прежде чем женщина поднесет язык, каждый мужчина, даже который спал с ней, должен крикнуть «нет!». Понимаешь, она должна быть девственницей.

— А это очень редкий зверь, — озорно добавила Имя Звезды.

— И конечно же над женщиной насмехаются в любом случае. Помнишь, как в прошлом году выбрали Красную Ногу, а Бизонья Моча сказал, что она переспала со всеми собаками в деревне?

— Да. А Рассвет сказал, что она переспала со всеми, у кого есть писька.

— Это Рассвет такое сказал? — не поверила Надуа.

— Да, — подтвердила Имя Звезды. — Я сама слышала.

— В этом-то и беда. Все это слышат. А если никто не заговорит, женщины начинают аплодировать и делать вот так… — Сова несколько раз быстро коснулась нёба кончиком языка, издав звонкое «ли-ли-ли-ли!».

— Я так не смогу.

— Сможешь, Надуа. Вот как это делается. — Она обогнала Надуа, встала перед ней, чуть запрокинув голову, чтобы подруга могла хорошо разглядеть язык и нёбо. — Потренируйся.

И они все втроем громко тренировались всю дорогу по пути к шалашам.