Надуа переминалась с ноги на ногу, отмахиваясь от роившихся вокруг москитов и слепней и расчесывая искусанные руки и ноги. Воздух был настолько густ, что походил на суп из насекомых и пыли, приправленный тяжелым запахом лошадиного навоза и разогретый почти до кипения. Ни единый листик не трепыхался на деревьях. Впрочем, и трепыхаться было почти нечему. Вокруг росли только кактусы, редкие чахлые мески-ты и можжевельники да несколько тощих дубков. Ей хотелось присесть, но вокруг не оказалось достаточно больших камней, а если бы они и были, то до них все равно нельзя было бы дотронуться из-за жары. Кругом виднелись только мелкие камешки и разнообразные колючки. Она вспомнила, как говаривал ее отец: в Техасе все колется, жалит или воняет. Хуже всего было то, что вместо набедренной повязки она из тщеславия надела это тяжелое платье.

Надуа уже пожалела, что привела Странника посмотреть на новую кобылку. Но он сам попросил показать ее, и отказать она не смогла. Она так обрадовалась, когда он об этом заговорил, что тут же бросилась домой, чтобы рассказать Рассвету и Разбирающей Дом. Рассвет оторвался от шила, жил и клея и улыбнулся:

— Это большая честь, дочка. Слушай его внимательно. Он объездил лучшего боевого коня, какого я только видел. Он многому может тебя научить, — сказав это, Рассвет тут же вернулся к работе.

Но Странник не говорил ничего такого, что стоило бы слушать. Лошадь он тоже ничему не учил. Он осматривал кобылу со всех сторон и водил руками по всему ее телу, обращая на Надуа даже меньше внимания, чем на москитов. Мало того что он не обращал на нее внимания, так она еще ужасно страдала от жары. Она с тоской посматривала на крошечную тень, отбрасываемую низким можжевеловым кустом, и мечтала забраться под него. Но это было бы поступком недостойным и, вероятно, неуважительным. Она со вздохом принялась посасывать очищенный лист опунции, чтобы увлажнить пересохший рот.

Но вот Странник, начав с глаз лошади, наконец-то добрался до ее зада. Пожалуй, скоро он закончит осмотр.

Неудивительно, что он до сих пор не женат! Наверное, он точно так же не обращает внимания и на первых красавиц племени. «Да и поделом им!» — подумала она с немалой толикой злорадства. Любая из них отдала бы свой лучший наряд, чтобы оказаться наедине со Странником. Но без толку. У них только и разговоров было, что о Страннике. Все эти женщины, да и девочки тоже, из кожи вон лезли, лишь бы он выбрал их для танца. Она представила его танцующим — на голову выше других, руки на талии партнерши, завороженные движения в ритме барабанов.

Он танцевал изящно, отрешенно, будто бы совершенно не подозревая о том, что другие женщины стоят вокруг и судачат, кого он выберет себе в жены. Ей казалось, что для него флирт с женщинами был делом обычным. Она видела, как он это делал. Но он тут же забывал о женщинах, стоило ему увидеть что-то достойное внимания. Например, лошадь.

— Женщины живут, чтобы радовать мужчин, — сказала как-то со смехом Разбирающая Дом. — А мужчины живут, чтобы радовать себя.

Долгий осмотр лошади начал раздражать Надуа. Неужели он будет смеяться над недостатками Ветра? Ей эта лошадь нравилась. Она не знала, что сделает, если он начнет плохо говорить о Ветре. Такого осмотра не смогла бы выдержать ни одна лошадь. Даже Мрак не смог бы! А что, если ему не понравится, как Надуа ухаживает за лошадью? Что, если он решит, будто эта кобыла не стоит затраченного им времени? Надуа постепенно впадала в воинственное настроение, ожидая замечаний. Ей не было дела до его мнения. Она любила эту лошадь и была готова объезжать ее сама. И хотела сделать ее лучшей.

— Отличная лошадь!

Надуа едва не поперхнулась, сдержав гневную отповедь, которую репетировала про себя. Вместо этого она выпалила первое, что пришло на ум:

— Откуда ты знаешь?

Вопрос она задала правильно.

— Посмотри. — Он подозвал ее, и она подошла, обмахиваясь одной рукой.

Лошадь начала нетерпеливо приплясывать, потряхивая головой и фыркая на Странника.

— Потерпи еще чуть-чуть, Ветер. — Он дотронулся до ее морды. — Видишь вот этот бугор на лбу?

Надуа кивнула.

— Это означает, что у нее мозг больше, чем у обычной лошади. Она очень умная.

«Это я и сама могла бы тебе сказать», — подумала Надуа, но сдержалась.

— Глаза у нее — широко расставленные и ясные. Берегись лошади с припухшими или воспаленными веками или с глазами с голубоватым оттенком или пленкой. Я потом покажу тебе, как проверять у лошади глаза и искать другие недостатки. Пока же я расскажу тебе коротко только о главном. Встань перед лошадью и посмотри на ее грудь. Ноги у нее прямые и не слишком широко расставлены, холка узкая.

Они встали сбоку от лошади.

— Если угол между головой и шеей слишком велик, у лошади будут проблемы с дыханием. Теперь проведи рукой по хребту. Чувствуешь мышцы по обе стороны от него? Берегись лошади, у которой хребет слишком сильно выступает над этими мышцами. — Надуа с грустью вспомнила старого вьючного мула Рассвета.

Странник продолжал оглаживать лошадь с такой нежностью и любовью, словно это была его женщина.

— Спина у нее короткая. Это хорошо. У нее на один позвонок меньше, чем у лошадей белых людей. Это значит, что она происходит от старой испанской породы. А еще это значит, что у нее сильная спина. И шея у нее изогнута по всей длине от головы до холки. Если встретишь лошадь с обратным изгибом шеи, у нее наверняка окажется слабое дыхание.

Но самое важное — это ноги. Их нужно проверять особенно тщательно. Передние ноги должны образовывать прямую линию, а не отклоняться от нее вперед или назад. Посмотри на лошадь спереди и сзади, чтобы убедиться, что колени у нее не вывернуты внутрь или наружу. Ноги не должны быть ни слишком тонкими, ни слишком толстыми, а копыта должны образовывать прямую линию от вот этого сустава до кончика. — Он наклонился, чтобы показать пальцем, и она, уперев руки в бока, заглянула ему через плечо. Она и представить не могла, что при осмотре лошади нужно иметь в виду такое множество мелочей.

— Это только некоторые вещи, на которые нужно обращать внимание. Их намного больше, но мы понемногу изучим их позже. Залезай!

Он отступил, чтобы дать ей взобраться на лошадь, и не предложил помощи. Напрасно оглядывалась она по сторонам в поисках камня или бревна — чего-нибудь, на что можно было бы встать. Ничего не было. Он снова издевается над ней? Она подняла голову, но его красивое лицо оставалось торжественным и по-прежнему выражало интерес только к лошади. Она отступила на несколько шагов назад, разбежалась и отчаянно прыгнула, работая каждым мускулом. Ей это почти удалось, и пришлось только чуть-чуть подвинуться, чтобы устроиться на спине лошади.

— Тебе нужно научиться садиться на лошадь с обеих сторон, сзади и, если потребуется, под углом. В спешке выбирать не приходится. Проведи ее по кругу.

Надуа сделала, как он велел, легонько ударив пятками по бокам Ветра, чтобы она тронулась с места.

— Когда мы закончим обучение, — сказал Странник, — она будет слушаться сигналов, которые другие даже не заметят.

Пока они двигались по кругу, он все время поворачивался к ним лицом.

— Опусти руки и не натягивай поводья. При шаге Ветер ставит ноги твердо и с равномерным ритмом. Теперь попробуй перейти на рысь. Дай ей набрать скорость и плотно прижми бедра к ее бокам. Чуть наклонись вперед и качни стопами. Не держи равновесие руками. Используй ноги. Всегда старайся использовать ноги. Руки тебе могут понадобиться для других целей.

Хорошо. Шаг у лошади все еще ровный, и она выбрасывает ноги перед собой. Почувствуй ее аллюр икрами, коленями и бедрами. А еще седалищем, руками и сердцем. Чувствуй каждое сокращение и движение ее мускулов. Ты должна с закрытыми глазами ощущать, что она собирается сделать и в каком состоянии находится. Поглядывай на ее уши. Они о многом могут рассказать. Когда она пройдет обучение, то сможет предупреждать тебя ими об опасности и даже о том, исходит ли эта опасность от человека или от зверя. Она станет твоим лучшим другом. Ты узнаешь ее так же хорошо, как саму себя, и станешь заботиться о ней, как о самой себе. Или даже лучше.

Странник говорил спокойным, твердым, почти гипнотизирующим голосом и ни разу не повысил его, хотя Надуа и чувствовала, что трясется на лошади, словно кукурузное зерно в костре.

— Поезжай вокруг деревни и возвращайся сюда. Сможешь удержаться?

— Конечно! — Голос Надуа прозвучал обиженно, хотя она и не была уверена, что справится.

Она ударила пятками и цбкнула, чтобы пустить лошадь вскачь, и они понеслись. Не упасть было для Надуа делом жизни и чести. Она вернулась минут через пять или шесть совершенно взмокшая и сползла с лошади. Ноги ее дрожали от напряжения. Они вдвоем прислушались к дыханию Ветра. Оно было ровным и тихим, без хрипов и кашля.

— Посмотри на ее бока чуть ниже подвздошной кости. Если бока двигаются один раз при вдохе и два раза при выдохе, это плохой знак. У такой лошади будут проблемы с дыханием. Но с ней все в порядке. Поводи ее немного на поводу, чтобы она остыла. На сегодня хватит.

— Я принесла немного еды, — робко сказала девочка. — Разбирающая Дом собрала больше обычного. Поешь со мной? Можем присесть у реки, под тополями.

Надуа понимала, что не имеет права отнимать его время, — Странник и так потратил на несколько часов больше, чем она ожидала, хоть у него и были важные дела. С другой стороны, она еще только начинала осознавать, с какой дотошностью он подходил ко всему, за что брался. Почему он вообще решил этим заняться? Мысль не давала ей покоя. Она была всего лишь девчонкой. Воином ей не быть никогда.

Его тихий ответ удивил ее:

— Конечно. Я знаю хорошее место.

Он негромко ухнул по-совиному, подзывая Мрака, пасшегося неподалеку. Такой сигнал не привлекал постороннего внимания, и она помнила об этом, свистом подзывая Дымку и Собаку. По пути к реке Надуа, лучась радостью, рассказывала Страннику о новом седле. Ошейник Дымки мелодично звенел в такт ее скачкам — антилопа звала Надуа побегать наперегонки. Собака же то и дела бросалась в кусты на каждый шорох, слышный только ей самой.

— Разбирающая Дом разрешит мне самой нашить на него бахрому. Ты таких красивых седел в жизни не видывал! — Она давно поняла, что скромность не пользовалась почетом среди Народа.

Странник наблюдал за девочкой, ехавшей рядом на неоседланной лошади. Ее длинные сильные ноги охватывали бока Ветра, и она ехала расслабленно и изящно. Она выглядела естественно — не то что большинство белых. Конечно, он заметил, что в ее посадке было что-то от Ищущей Добра. Она выбрала хороший пример для подражания. Но было в ней и что-то непохожее на других.

Из нее выйдет отличная наездница и без его помощи. Или дело просто в том, что он все-таки хочет убедиться, что она научилась не только основам, но и хитростям верховой езды? Но для Странника основами было все, что касалось оружия и лошадей. Прерии не прощали беспечности, неумения или невежества. Чтобы убедиться в том, что она всему научилась, потребуется немало времени. Очень многого она еще не знает. Но почему он за это взялся? Он снова посмотрел на нее, на ее гладкое крепкое тело и длинные светлые косы, смазанные жиром, чтобы не путались на ветру. Она взглянула на него в ответ яркими голубыми глазами, похожими на кусочки неба с облачками белых бровей. Она робко улыбнулась, и ровные белые зубы блеснули на загорелом лице. Вдруг она покраснела, опустила глаза и притворилась, что занята только лошадью.

Он видел ее в будущем рядом с собой — вот почему он этим занимался! Он должен научить ее всему, чему сможет, пока он еще здесь. Когда придет время вернуться на Столбовую равнину к квахади, племени Антилопы, он оставит Рассвету указания о том, чему он уже ее научил и чему еще она должна научиться. Разбирающая Дом и Знахарка уже передали ей многие знания, и он хотел попросить Ищущую Добра помочь им. Ей самой это тоже будет на пользу — будет чем занять свою голову.

Проведя все утро со Странником, Надуа возвращалась через лагерь пешком. Рассвет учил ее использовать все органы чувств, не полагаясь только на зрение, и она искала путь домой по запаху. Ей уже почти удавалось с закрытыми глазами определять, что делают люди. Тут пекут хлеб из пекана и мескита и жарят кукурузу и мясо. Нет, жарят кукурузу, а мясо — варят! Там валяется еще не остывший лошадиный навоз и стоит смесь для дубления, а одна из собак поймала скунса. Она ощутила неприятный слабый запах горечавки — ею, пробираясь через кусты, натирались женщины, чтобы отпугивать насекомых. Значит, кто-то собирается за мескитовыми бобами и виноградом. А Серая Рука опять передержала мясо, прежде чем развесить его на просушку, и оно начало портиться.

Повсюду стоял запах скошенной для привязанных боевых коней травы, а еще дубовых и можжевеловых веток, сорванных для навесов. Пахло потом людей и животных, лошадиными попонами, свежей кожей от сложенных неподалеку шкур и дымом.

Запахов дыма было великое множество. Она принюхалась, закрыв глаза, чтобы было легче в них разобраться. Табак с сумахом. Значит, курят за обычной беседой, а не держат совет. Дым от бизоньего навоза и нескольких разных видов деревьев. Олениха, похоже, решила прокоптить новую антилопью шкуру подгнившей шелковичной корой. От этого шкура будет более темного, желтовато-бурого цвета.

Серебряная Капель варит в котелке сушеные сливы. Острый сладковатый запах разносится по всему лагерю. А кто-то делает желтую краску. Она чуяла запах черничных корней, кипящих вместе с гнилой дубовой корой. Проходя мимо работающих женщин и играющих детей и собак, она старалась не глядеть по сторонам и полагаться только на свой нос. Эта игра ей нравилась — и поиск сокровищ, и испытание. Она всегда старалась запоминать новые запахи и совершенствоваться в умении их различать.

Кто-то из мужчин, похоже, чинит лук, и воздух вокруг его типи наполнен резким запахом горячего клея, сделанного из вываренных копыт и обрезков шкуры. Судя по количеству клея, это один из тех составных луков, сделанных из нескольких слоев дерева или кости. А еще, судя по запаху обугленного дерева, скоро у них будет новый мяч. Его пообещал сделать для девочек Дающий Имена. Обычно для этого он выдерживал дубовую колоду над огнем, пока бугорчатая поверхность не обуглится и не станет мягкой. После этого он обдирал древесину, пока мяч не станет гладким и круглым. Пальцы Надуа все еще болели, и она надеялась, что Дающий Имена не станет торопиться и покроет мяч смолой мескитового дерева, чтобы он стал чуть мягче.

Она уловила слабый запах жарящейся конфеты и повернула в том направлении, зная, что ее обязательно угостят, если она проявит уважение и заглянет в гости.

В одной руке Надуа держала уздечку Ветра, а в другой сжимала кусок толстой пушистой медвежьей шкуры, которую Странник дал ей для потника под седло. Не успела она сказать, как рада этому подарку, как появились Бизонья Моча и Пахаюка, и ей пришлось оставить Странника за разговором в густом облаке дыма.

Но он успел рассказал ей историю появления этой шкуры, пока они сидели, болтая ногами в прохладной воде, и ели вяленое мясо и мед, которые она принесла. Ей даже стало странно, что когда-то она могла считать его высокомерным. Ее бросило в дрожь, когда она вспомнила его рассказ. Она пыталась представить себе, каково это — оказаться один на один с гризли. Странник побывал в объятиях медведя, зажатый мощными лохматыми передними лапами, но сумел вытащить нож и перерезать зверю глотку. Его окатил целый водопад теплой крови. Один из острых мощных когтей оставил длинный извилистый шрам под левой лопаткой воина.

Странник рассказывал об этом так спокойно, словно речь шла об охоте на кроликов. И он не только показал ей нож, но и дал его подержать. Это был простой широкий мясницкий нож с плоской деревянной рукояткой, купленный у торговца. Он был очень похож на один из ножей, которыми пользовалась ее настоящая мать. Этому ножу было всего несколько лет, но точили его так часто, что он стал намного тоньше, чем ножи ее матери. На плоской части лезвия она еле разобрала надпись — «Грин-Ривер». Со своим ножом странник сделал то же самое, что большинство воинов Народа делало со своими ножами для снятия шкур: он сточил первоначальное лезвие и заточил его только с одной стороны до бритвенной остроты и постоянно смазывал его. У Разбирающей Дом такой нож был сточен до узкой полоски, и ей пришлось сделать для него особые узкие ножны.

Страннику было всего пятнадцать, когда на него напал медведь. А если бы у него не хватило присутствия духа схватить нож и высвободить руку, когда гризли схватил его? Если бы он погиб в одиночестве в диком ущелье на Столбовой равнине и волки, койоты, вороны и стервятники обглодали бы его кости и растащили их во все стороны?

Там, у теплой мутной реки, в пятнистой тени тополей, укрывавшей от жаркого солнца, поднявшегося высоко над холмами, под пение сверчков она держала в руке нож, нагревшийся в ножнах на его поясе. Она пыталась представить себе красавца Странника мертвым, покрытым муравьями. Что было бы, если бы он не выжил и не закинул ее на круп Мрака, чтобы увезти? Осталась бы она в форте Паркер с семьей? Нет. Наверное, ее украл бы кто-нибудь другой. Команчам нужны были дети, и они детей любили. Возможно, это был бы Жесточайший. Хотя… Он-то пленных не брал никогда. Но это мог оказаться и кто-нибудь ничуть не лучше его.

По пути с пастбища, сидя на одной лошади, они разговорились со Странником о набеге на форт Паркер. Ей было больно об этом вспоминать, но он, казалось, очень хотел, чтобы она поняла, что произошло в тот день. В ее голове все еще звучал его голос — тихий и будничный. Во время разговора он обернулся к ней, вглядываясь большими черными глазами в ее лицо, словно волк, столкнувшийся с чем-то незнакомым.

— Бизонья Моча собрал отряд, чтобы поехать к поселениям белых людей. Они очень беспечны, и у них так легко украсть лошадей, что часто вообще не остается таких, которых стоило бы брать. По пути мы встретили отряд кэддо. Раньше мы с ними дрались, но несколько лет назад заключили договор и принесли дары. Когда мы их встретили, то сначала хотели выменять у них кукурузу, но они предложили присоединиться к их набегу. Они не такие сильные воины, как мы, и наша помощь им бы не Помешала. Они Отправились в набег, чтобы отомстить за нападение отряда белых стражников на их деревню.

— Ты говоришь о рейнджерах? — Надуа перевела это как «отряд бродячих воинов» — ничего лучше она придумать не смогла.

— Да. Они напали на деревню на рассвете, пока все спали. Они убили многих и увели табун.

— Но почему?

Надуа слышала об этом от своего отца, который был одним из первых рейнджеров. Но ей говорили, что нападавшие хотели отбить лошадей, угнанных кэддо у поселенцев, и наказать воров.

— Другие кэддо украли лошадей, чтобы заменить тех, которых забрали белые, проходившие через их земли.

Значит, получилось так, что сначала украли одни, потом — другие, а пострадали люди, которые вообще не имели к этому отношения.

— Форт был подходящим местом для мести.

— Но люди из форта ничего не крали у кэддо и не нападали на них…

Они оба старались не упоминать о родстве Надуа с жертвами нападения или о том, что она была белой.

— Это не важно. Те кэддо тоже не крали лошадей у белых. Форт был далеко от других жилищ белых людей. Солдаты, которые там были, ушли, а люди, жившие там, были беспечны. Кэддо наблюдали за ними и знали их обычаи. Большой Лук, его кайова и отряд Бизоньей Мочи отправился за трофеями и лошадьми. Мы не собирались никого убивать, а вот кэддо хотели отомстить. А когда проливается кровь, воин забывает, зачем он здесь. Кровь… Она действует, как глупая вода белых.

— Ты говоришь о виски?

— Да. Ви-ски. Из-за нее воин становится храбрым и глупым и делает то, о чем потом не может вспомнить. Вот так все произошло. Сувате, вот и все.

Да, вот так все и произошло. И вот она здесь. И прошло уже почти четыре месяца, а за ней никто так и не приехал. Теперь она уже даже не была уверена, что кому-то было до нее дело. В глубокой задумчивости она шла, глядя на облачка желтоватой пыли, поднимающиеся из-под ног при каждом шаге. Она едва не наступила на росток колючей лозы, протянувший усики сквозь пыль и гравий. Через год здесь все будет покрыто этими колючками. Она пнула росток ногой, чтобы выдернуть его из земли. Такая лоза сильно разрасталась, и ее колючки цепляли все, что оказывалось у них на пути. Но ее красные цветки, похожие на пушистые шарики, наполняли воздух ароматом роз. Даже одного небольшого растения хватило, чтобы почувствовать сильный запах.

— Надуа!

— Хм, таи! Здравствуйте, подруги! Как у вас дела? — Она все-таки выследила конфету и оказалась у навеса перед входом в типи Совы. Смеющаяся только что закончила жарить конфеты и выложила их в небольшой черепаший панцирь, улыбнувшись своей удивительной улыбкой, которая осветила ее лицо. Смеющаяся была простовата на вид, с грубыми чертами лица, но улыбка ее была прекрасна. Она словно возмещала недостатки ее внешности, как аромат цветка возмещал уродство лозы.

— Сова там? — Надуа посмотрела в сторону темного входа в типи.

У входа сидел Дающий Имена и делал мяч.

— Нет. Она пошла собирать молодые ветки для деда.

— Говорят, Странник помогал тебе с лошадью?

— Да.

Эка Напе, Красная Нога, была миленькой, но Надуа ее опасалась. Она была тщеславна и, похоже, только и думала, что о будущем муже. Прежде всего о Страннике. Возможно, Надуа недолюбливала ее из-за того, что она чаще остальных таскалась за ним и постоянно мешалась, когда Надуа удавалось перекинуться с ним хоть словечком. Теперь слухи о том, что она провела с ним три или четыре часа, уже расползлись по всему лагерю. Ее удивляла не столько скорость, сколько то, что кто-то сплетничает о девятилетней девочке. Впрочем, для этой компании все, что ни делал Странник, становилось поводом для пересудов.

— И о чем вы вдвоем разговаривали? — спросила Смеющаяся. «Неужели и ее интересует Странник? Но она же старая! Ей почти тридцать зим!»

— Мы говорили о лошадях.

— Вас не было все утро, и вы говорили только о лошадях? — К удовольствию Надуа, в голосе Красной Ноги прозвучала зависть.

— Да. Мы говорили о лошадях. И о том, как он добыл эту медвежью шкуру. — Она показала подарок. — Расскажу об этом, когда будет время.

«И когда я как следует подготовлюсь», — подумала она, протянув руку, чтобы пощекотать новорожденного младенца Горки вороньим пером, подвешенным к колыбели. Младенец был прочно зафиксирован ремнями в мягко покачивавшейся раме-развилке, подвешенной к шесту навеса. Она дернула его маленький пенис, торчавший из пеленок, и он выплеснул крошечный ручеек.

— Конфета была вкусная. Смеющаяся, скажи Сове, что я к ней еще зайду.

Надуа поспешила уйти, пока никто не успел спросить еще что-нибудь. Дымка и Собака скакали вокруг нее, путаясь у девочки под ногами и едва не сбивая с ног.

Она решила, что спросит у Странника, можно ли Сове и Имени Звезды приходить на занятия вместе с ней. И возьмет с девочек обещание никому не рассказывать о том, что там происходит. Пусть Красная Нога понервничает! При мысли об этом она ухмыльнулась. И сделала маленький шажок с пятки на носок, а потом скользящее движение вбок, как в любовном танце