Холмы вокруг лагеря переливались и плясали в волнах жара, поднимавшегося над ними. Солнце выжгло траву, и она почернела и сморщилась, обнажая сухой коричневатый гравий. Лошади вяло паслись или укрывались в тени редких тополей. Все вокруг было покрыто пылью, и до самого горизонта, казалось, не было никаких других цветов, кроме оттенков коричневого. Безоблачное небо стало ослепительно белым. Наружу невозможно было выглянуть, не зажмурившись и не проливая слез. Надуа бросало в пот от одной только мысли о необходимости двигаться.

Стены типи были подвернуты снизу на два-три фута, чтобы уловить хоть малейший ветерок, каким-то чудом проникший в лагерь. Тяжелые свертки кожи опирались на крепкие раздвоенные колья, вбитые в землю по периметру типи. Через эти проемы Надуа видела соседей, лежавших на шкурах или неспешно занимавшихся домашними делами. Большинство же, как она, Рассвет и Разбирающая Дом, сидело снаружи под навесами.

В деревне было тихо, и Надуа поняла, чего не хватает: детского смеха. Всё дети убежали на реку и сидели по грудь в прохладной воде. Она бы тоже пошла с ними, но пообещала Рассвету, что поможет ему делать для нее седло, детали которого были разложены вокруг.

Собака и антилопа Па-мо, Дымка, лежали, свернувшись калачиком, рядом с ней. Они пытались и ее включить в свою стаю, привалившись к ней, но она отодвинула их в сторону. Собака оказалась надежным и преданным другом, но она была горячая, дурно пахла и кишела блохами. Теперь животные мирно спали, устав после утренних игр. Это была странная дружба. Дымка подпрыгивала и била копытцем воздух, а Собака слегка прихватывала ее за ногу и трясла, ворча так, будто собиралась эту ногу оторвать. Потом они как угорелые носились наперегонки по лагерю.

Поначалу другие псы пытались вмешиваться. Двое из них, самые крупные, самонадеянно приблизились, решив полакомиться антилопой. Но коротконогая Собака вышла им навстречу, вздыбив шерсть вдоль хребта.

— Давай, Собака! — прошептала Надуа.

Другой команды Собаке и не требовалось. Она бросилась на псов с такой прытью, что те, поджав хвосты, пустились наутек. Собака долго за ними носилась, пока не загнала в огромную кучу всякой утвари, которая с грохотом разлетелась. После этого ее с Дымкой оставили в покое, как будто антилопа была просто крупной собакой.

Имя для Дымки пришло к Надуа именно так, как сказала Имя Звезды. Наблюдая за маленькой антилопой, которая повсюду следовала за девочкой, тихо и легко шагая между типи, Надуа вспомнила, как клубы дыма, поднимающиеся над почерневшими отверстиями типи, изящно скользят на ветру. Разбирающая Дом помогла ей сделать маленький ошейник из красной ткани, подбитой оленьей кожей. К ошейнику она пришила металлические колокольчики, подаренные на церемонии орла, и теперь они мелодично позванивали на Дымке. Благодаря им ее будет легче найти, если она заблудится. К тому же у малышки была вредная привычка подходить к Надуа сзади и игриво толкать ее головой, когда она занималась костром. Или тыкаться холодным влажным носом в затылок подруги и громко фыркать. Теперь она хотя бы не будет заставать Надуа врасплох.

Рядом сидела Разбирающая Дом и терпеливо вила веревку из прядей грубого черного конского волоса, которые быстро скручивала на бедре одной рукой, добавляя понемногу другой рукой новые пряди. Часть длинной веревки, которую она делала, предназначалась для плотной колючей широкой подпруги нового седла Надуа. Разбирающая Дом ждала, пока Рассвет закончит раму седла, чтобы обтянуть его намоченной кожей и зашить ее.

— Пиа, мама, а почему многие женщины красят пробор красной краской?

Надуа стояла на коленях, прижимая двадцатидюймовый изогнутый брусок дерева. Скрепленный с другим таким же бруском парой резных деревянных дуг, он должен был стать частью рамы седла. Она с трудом удерживала легкую деревяшку на месте, пока Рассвет проделывал отверстия раскаленным металлическим шилом. Жара уже стояла такая, что она почти не чувствовала тепла от разведенного рядом небольшого костра, на котором Рассвет калил шило и размягчал клей.

— Рассвет, расскажи нашей дочери, почему мы красим голову красной краской.

Разбирающая Дом и сама знала ответ. В ее голове была уйма всяких ответов — нужно было только правильно задать вопрос. Но она никогда не говорила о важных вещах, если рядом был Рассвет. Это была его обязанность.

Он на мгновение задумался и ответил:

— Красная линия на проборе женщины связывает ее с Матерью-Землей, из которой все происходит. Она означает долгий жизненный путь женщины, это просьба к духам сделать ее такой же плодородной, как ее мать, Земля.

— Отец, а ты научишь меня ездить верхом?

— Да. Но почему бы тебе не попросить Странника помочь тебе, когда он вернется?

— Я боюсь. Он не станет тратить время на ребенка. Тем более на девчонку. — Надуа внимательно следила, чтобы совмещенные отверстия на прижатых ею брусках не съехали, пока не засохнет клей, и она не заметила взглядов, которыми обменялись поверх ее головы Разбирающая Дом и Рассвет.

— Держи крепче, дочка, чтобы не соскользнуло.

Рассвет прочно связал части рамы зелеными оленьими жилами, которые должны были стянуться и затвердеть при высыхании.

Повторив процедуру еще трижды, он отставил раму в сторону, чтобы дать клею высохнуть. Длинные изогнутые бруски должны были лечь параллельно бокам лошади, а дуги — на спину. Чтобы не тратить время попусту, он принялся резать и полировать напоминающий чашку рожок для седла.

Отличавшийся молчаливостью Рассвет редко сидел без дела. Его руки всегда были чем-то заняты — резьбой, шитьем, ремонтом… Да и дома он бывал редко. Чтобы прокормить две семьи, охотиться приходилось много, но при этом он старался пореже выезжать далеко в поле, даже когда искал лошадей. Братьев у него не было, и Рассвет очень беспокоился, что станет с его женщинами и детьми, если он погибнет. Наверное, временами мужчина чувствовал огромную тяжесть, когда более молодые воины уезжали в набеги за сотни миль на юг, в глубь мексиканской территории. Но Надуа никогда не слышала, чтобы Рассвет жаловался.

Надуа и Имя Звезды занимались с лошадью вдали от суеты лагеря, Имя Звезды держала новую уздечку, которую сделала Разбирающая Дом. Это была простая узда, накинутая на нижнюю губу Ветра и переброшенная через его шею. Надуа взобралась на камень и, всем весом опершись на спину лошади, что-то зашептала и принялась медленно взбираться на нее. Понадобилось время, чтобы научиться садиться на лошадь справа, а не слева, как это делали ее настоящий отец и дяди. Команчи садились справа, потому что держали в правой руке оружие, и это избавляло их от необходимости перекидывать его через спину коня.

— Когда закончим, надо будет поупражняться в стрельбе, — сказала Имя Звезды. — Я принесла мишень Потока.

Мишень представляла собой колесо из ивовых веток в четыре дюйма диаметром с ременными спицами, удерживавшими в центре дюймовое кольцо. Игра мальчишек состояла в том, чтобы пустить стрелу через центральное кольцо, пока колесо катится.

— Он разозлится, когда узнает, что ты его взяла.

— Не разозлится. У него таких четыре или пять. А это — слишком маленькое для него, и он все равно не попадет. Думаю, он будет рад потерять его. Колесо сделал Рассвет, и Потоку стыдно признаться, что он пока слишком плохо стреляет.

Она не упускала случая уколоть брата, а тот не оставался в долгу.

— К тому же они все уехали на охоту. Будут ловить кузнечиков, колибри и прочую крупную дичь. Еды взяли с собой столько, что могут доехать хоть до самой Мексики. И это хорошо. Они же оголодают, если придется жить тем, что добудут сами.

— На днях, когда мы упражнялись с Рассветом, я попала в цель три раза.

— Молодец! Скоро мы сможем охотиться вместе.

— Но мы не можем охотиться! Мы же девочки!

— Можем. Женщины тоже охотятся. Ты еще не видела Санта-Ану. Он из племени Старого Филина. Его жена тоже охотится и участвует в набегах. Просто нам приходится быть усерднее и доказывать, что мы можем быть не хуже. Рассвету помощь не помешает. Он станет брать нас с собой. Он не похож на многих других мужчин.

Тут лошадь беспокойно ударила копытом по земле.

— Спокойно, Ветер!

Как и обещала подруга, Дающий Имена выбрал ей хорошее имя. И он остался доволен травами, которые Надуа принесла ему и подарок. С торжественным видом он выслушал ее рассказ о том, как их готовить и от чего они помогают, и повесил сделанную для него сумку на колышек, вбитый в один из шестов типи. Ей было приятно видеть эту сумку, когда она заходила в гости.

Старик объяснил, что ветер — посланец духов. Он доносит голос духов до Народа и возносит на небо отошедшие души. Ветер бывает повсюду и видит все. Нуэпи, Ветер, доставит Надуа туда, куда она пожелает, со скоростью ветра в прериях.

Разговор девочек прервала Дымка, первая заметившая всадников. Почуяв опасность, она принялась выписывать широкие круги по равнине, сверкая на солнце белым пятном у хвоста. Густо усеянный колокольчиками ошейник бешено звенел.

— Дымка! Ко мне!

Надуа вложила указательные пальцы в рот и издала пронзительный свист, на который были приучены откликаться Дымка и Ветер. Кобыла дернула головой, вырвав уздечку из рук Имени Звезды, и оглянулась через плечо на Надуа, которая соскользнула на землю. Когда Дымка чуть успокоилась и ее удалось поймать, девочка накинула ей на шею веревку. Как обычно, сначала они заметили облако пыли. Только потом показались всадники. Один из них отделился от группы, а остальные остановились в ожидании.

— Это Глубокая Вода! Брат Совы! Они вернулись! — закричала Имя Звезды.

Ее косы захлопали на ветру, когда она, перепрыгивая через камни и ямы почти так же грациозно, как Дымка, бросилась бежать со всех ног, чтобы первой принести радостную весть. Глубокая Вода ехал, чтобы подготовить племя к возвращению отряда. Странник вернулся. Или погиб…

Не раздумывая, Надуа запрыгнула с камня на спину Ветра. Для лошади это оказалось такой неожиданностью, что она даже забыла воспротивиться, хотя прежде на нее никто еще не садился верхом. Она чуть привстала на задних ногах, ударив передними так, словно хотела затоптать змею, а потом подчинилась давлению коленей и твердой руке, державшей поводья.

Внезапно мир для Надуа перевернулся. Она и раньше ездила верхом, но это были старые, ослабевшие лошади, и при кочевке ее всегда окружали женщины. Теперь же она была на равнине одна. Сухой ветер трепал черную гриву ее полудикой лошади и развевал ее собственные волосы. Она чувствовала, как между бедрами и коленями переливаются мускулы Ветра, и покачивалась в такт аллюру. Она казалась себе красивой, мудрой, сильной и быстрой.

Ей захотелось ударить пятками по бокам Ветра и пронестись по равнине как можно быстрее и дальше, почувствовать свист ветра и увидеть, как под ней пролетает земля, почувствовать себя одним целым с этим прекрасным сильным животным. Вместо этого, охваченная тревожным ожиданием, которым была наполнена жизнь Народа, она медленно поехала навстречу, чтобы встретить друга или оплакать его.

Странник наблюдал за тем, как она приближалась, свободно и расслабленно сидя на лошади, положив на бедро левую руку, в которой держала веревку, привязанную к шее Дымки. Дымка упиралась и вырывалась, испугавшись множества людей и лошадей, хлопающих лент и шелестящих перьев. В правой руке Надуа держала повод, словно прирожденная наездница.

Под мрачной маской черной боевой раскраски он с трудом сдержал улыбку, вспомнив грязную жалкую замухрышку, которую он привез четыре месяца назад. Нет, жалкой она не была даже тогда. В ней всегда была какая-то искра. Он вспомнил ее лицо, когда она лежала, привязанная к кольям, и думала, что он сейчас перережет ей горло. Он надеялся встретить свою смерть так же смело.

Ее тело было покрыто медового цвета загаром, оттенявшим волосы, мягко обрамлявшие лицо. Долгие часы под палящим солнцем высветлили их до льняного, почти белого цвета. Когда она приблизилась, он разглядел ее яркие голубые глаза под длинными белесыми ресницами. Брови выделялись на загорелой коже пушистыми белыми перышками. Она стала заметно выше и держалась с подобающим новому росту достоинством.

Надо будет как можно скорее поговорить с Рассветом. Несмотря на приличия и печальный груз, с которым он приехал, на его лице промелькнула улыбка при мысли о том, какой женщиной она станет. Улыбка выглядела гротескно, потому что его лицо было полностью покрыто черной краской в знак того, что месть свершилась и долг уплачен. Снова придав лицу хмурое выражение, он приветственно поднял копье, увешанное перьями и лентами, и дождался, когда она подъедет.

— Хи, хайци! — произнесла она громким твердым голосом, не обращая внимания на его свирепый вид. — Здравствуй, друг! Мое сердце танцует от радости, словно жеребенок по весне, потому что мой брат вернулся невредимым.

Вид у нее был торжественный, словно у настоящей маленькой индианки. Да еще и антилопа! Откуда у нее взялась антилопа? Неужели она узнала, что он из племени квахади, команчей-антилоп? Это был очень добрый знак. С некоторым усилием ей удалось заставить Ветер понять, что надо развернуться и ехать рядом со Странником. Так они вместе и двигались к дагерю, а следом за ними — отряд воинов, многие из которых несли на своих щитах скальпы с длинными черными волосами.

Глубокая Вода, выступивший гонцом, вернулся и теперь ехал вместе с воинами, и на его копье тоже развевался скальп. Двое воинов были перевязаны, но Странник привез всех живыми и привел лошадей и вьючных животных, нагруженных трофеями. Надуа ехала рядом с ним, впереди диких и свирепых бойцов, и ей казалось, что сердце вот-вот лопнет от гордости.

Из большой мягкой кожаной сумки, привязанной к луке седла Мрака, доносился приглушенный перестук. Странник привез кости домой. Он сохранит их до тех пор, пока не сможет передать отцу своего погибшего брата на далекой Столбовой равнине.

Когда они подъехали к деревне, встречать их вышла целая толпа. Поющих женщин и девушек возглавляла Знахарка. Она несла в руках ствол тонкого деревца, на котором на время пляски предстояло развесить добытые скальпы, а пока большая часть скальпов украшала копья и щиты воинов. Скальп, добытый Странником, висел под нижней губой Мрака, в знак презрения к врагу. Вся деревня собралась в огромную процессию. Колонна двигалась под пение и стук барабанов, лай собак и приветственные крики мальчишек. Не зная, что делать дальше, Надуа в смущении следовала за остальными, высматривая в толпе семью и друзей.

Когда они доехали до другого конца лагеря, воины развернулись и отправились обратно, сворачивая к своим типи и передавая лошадь и оружие на попечение жены, сестры или матери. Странник спешился возле гостевого типи Пахаюки. Он отдал поводья Мрака Надуа, потом вручил ей копье, лук, колчан и щит. Она стояла, ошеломленная, еле в силах удержать все это маленькими руками. Она попыталась протестовать, но он с легкой улыбкой кивнул в сторону ее типи и вошел в свое жилище.

Так она и сидела на месте, пытаясь не уронить четырнадцатифутовое копье, когда подбежала Имя Звезды.

— Надуа! Он доверил тебе свое оружие! — крикнула Имя Звезды и тут же пригнулась, когда Надуа обернулась и острие копья описало смертоносную дугу. — Ой! Надуа, будь осторожнее с копьем!

— Что мне теперь со всем этим делать? Помоги! Подержи хотя бы щит…

Имя Звезды в ужасе отпрянула:

— Не могу. Он попросил тебя взять их.

— Почему именно меня?

— Глупая! У него же здесь ни матери, ни сестры, ни жены.

— Ага. Только десятка три женщин, которые мечтают стать его женой. А то и больше, если посчитать еще и тех, кто не может, но все равно очень хотел бы…

Пытаясь не выбить никому глаз копьем, Надуа позабыла о колчане, и стрелы едва не высыпались, но Имя Звезды успела подставить руку и не дала им выпасть.

— Что мне теперь со всем этим делать? — в отчаянии спросила Надуа.

— Я поведу лошадь, а ты понесешь все остальное. Знахарка, Разбирающая Дом или Рассвет скажут тебе, что делать.

И они медленно пошли к дому. Копье, поднятое острием вверх, чтобы не зацепить кого-нибудь или что-нибудь, слегка покачивалось из стороны в сторону.

Имя Звезды помогла донести вещи до типи Рассвета, а потом, помахав рукой, убежала переодеваться в праздничный наряд. Когда Ветер и Мрак были привязаны, Надуа напоила их и почистила охапками травы. После этого она отправилась на поиски семьи.

Первым ей на глаза попался Рассвет, но она не решилась его беспокоить. Рассвет помогал Дающему Имена учить Глубокую Воду премудростям обработки первого скальпа. Когда она проходила мимо, они сидели втроем у входа в типи, курили и возносили молитву.

Потом они тщательно очистили кожу от плоти и натянули ее на обруч из ивовых веток. Пришивали они его в определенной последовательности: с востока на юг, далее на запад, на север и снова на восток — в том же порядке, в каком было принято входить в типи. После этого волосы намазали маслом, расчесали и закрепили на шесте, оставив на весь день сохнуть, прежде чем повесить с остальными скальпами на специальном шесте, установленном в центре площадки для танца.

Позднее скальп будет подшит красной тканью и использован для украшения охотничьей рубашки или копья. Никто не спрашивал, снят ли скальп с мужчины или с женщины. Это не имело значения.

Повсюду в лагере царила радостная лихорадка. Старики вспоминали молодость. Молодые репетировали рассказы о своих подвигах, сопровождая их оглушительными звуковыми эффектами. Надуа наконец разыскала бабушку возле площадки для танца, устроенной перед типи Странника. Знахарка руководила женщинами, привязывавшими оленьи копыта к высокому шесту для скальпов, чтобы они стучали, когда шест будут трясти.

Странник сидел перед своим типи, но подойти к нему было совершенно невозможно. Его окружали люди, желавшие поздравить с успешным возвращением, и каждый в ответ получал подарок. Надуа оставила надежду найти Разбирающую Дом и отправилась к своему типи.

Там она и нашла свою мать, занятую пришиванием оленьих зубов к платьям для себя и дочери. Щит Странника был установлен на треноге возле типи и обращен к полуденному солнцу. Копье стояло тут же, прислоненное к треноге. На ней же, впитывая силу солнечных лучей, висел колчан.

Разбирающая Дом подняла новое платье Надуа и потрясла его так, чтобы застучали пришитые к нему десятки зубов.

— Ты будешь стучать, как сотня трещоток, дочка.

Надуа слабо улыбнулась — и весить это платье будет не меньше. Теперь, когда спало возбуждение от поездки со Странником и получения его оружия, она почувствовала себя брошенной и позабытой. Но хотя бы платье было красивое. Ряды сверкающих белизной оленьих зубов ярко выделялись на фоне медовокоричневой замши.

— Мне тоже нужно будет танцевать?

— Только если захочешь.

Разбирающая Дом нашла лучшие свои медные браслеты и поделила их, отдав половину дочери. Чтобы они не свалились, Надуа приходилось поднимать руки или зажимать браслеты в ладонях. Она терпеливо сидела, пока Разбирающая Дом раскрашивала ее личико и подбородок киноварью, напоследок нанеся красную черту вдоль пробора. Девочка захихикала, когда мать стала красить и внутреннюю поверхность ушей, — это было щекотно. Наконец Разбирающая Дом расплела волосы Надуа и тщательно смазала их маслом.

— Запоминай, как наносится краска. В следующий раз сможешь сделать это сама.

— Да, мама.

Снаружи уже стемнело; стук барабанов, пение и крики становились все громче. Надуа нетерпеливо заерзала, боясь что-нибудь пропустить. Когда Разбирающая Дом наконец закончила свое дело, девочка бегом выскочила из типи.

— Потише! Платье порвешь, если упадешь! — крикнула ей вслед Разбирающая Дом, и Надуа перешла на быстрый шаг, который сопровождался перестуком и перезвоном. Вместе с остальными она направилась к площадке для танца.

Пахаюка, Бизонья Моча, Рассвет и другие члены совета сидели полукругом возле костра, накинув на плечи шкуры, несмотря на жару. На шесте перед ними зловеще раскачивались скальпы. Две линии танцоров — мужская и женская — двигались вперед и назад, лицом друг к другу. Они образовали круг вокруг шеста со скальпами. Равномерно стучали барабаны, и высокие языки пламени очерчивали силуэты танцующих.

Вдруг раздался громкий клич, и танцующие остановились. Глубокая Вода подъехал верхом на коне и вонзил копье в бизонью шкуру, расстеленную перед полукругом совета. В наступившей тишине Глубокая Вода рассказал о своем подвиге и о первом снятом скальпе. После этого он спешился и присоединился к товарищам, сидевшим за пределами круга. За ним подъехал другой воин и сделал то же самое.

— Что они делают? — прошептала Надуа, склонившись к украшенному красной полоской уху Разбирающей Дом.

— Они разбирают ку, доблесть. Совет выслушает каждого и решит, кто на самом деле заслужил отличие. За одного врага можно засчитать только два ку.

— А разве они не могут это определить по тому, кто снял скальп?

— Нет. Коснуться живого врага палочкой для ку намного почетнее, чем снять скальп с убитого. И даже если воин убил врага, другой может засчитать ку за того же убитого. В сражении все бывает так запутано, что это единственный способ решить, кто чего заслуживает на самом деле.

Надуа с нетерпением ждала очереди Странника — он конечно же будет последним. И в этом она не ошиблась. Она подскочила, когда раздался пронзительный звук, словно кто-то провел ногтями по грифельной доске. Мрак ворвался в освещенное костром пространство, словно взбесившийся сгусток тьмы. Конь устремился к кругу, будто собираясь растоптать людей. Надуа отпрянула, наполовину скрывшись за спасительным крупным телом Разбирающий Дом. Женщина даже глазом не моргнула и сидела спокойно, а Мрак остановился в нужный момент, и Странник вогнал копье в иссеченную шкуру. Потом, не покидая седла, освещенный мерцающим пламенем огня, Странник начал свой рассказ.

Слушая его, Надуа одновременно ощутила приступ тошноты и какой-то странный восторг — такой же, как при виде мальчишек, издевающихся над колибри. После шума трещоток, барабанов и аплодисментов, сопровождавших рассказы других воинов, сильный голос Странника звучал в полной тишине:

— Мы нашли нерматека, людоедов. Тех самых, кто убил нашего брата и осквернил его тело. Мы налетели на них, сонных, будто ястреб на беспомощную мышь. Мы захватили их, отрезали руки и ноги, вырезали языки. Мы скальпировали их, но не стали убивать. Мы разожгли посильнее их собственные костры, бросили их туда заживо и со смехом танцевали вокруг, пока они, безъязыкие, кричали и корчились, а жир из их тел трещал и таял на огне, кожа их обугливалась, а кровь, текшая из ран, вскипала. Так мы отомстили за нашего брата. Мы выловили их женщин и детей, будто тетеревов в кустах, подняли их на копья, изувечили и бросили на поживу муравьям. Никого не осталось, чтобы оплакать их кости. Мы сожгли их деревню и забрали все, что у них было. Они нас больше не побеспокоят. Услышьте меня, брат Волк, и брат Орел, и мой погибший брат! Месть свершилась! Сувате, все кончено.

Но кончено было не все. Пласидо, вождь тонкава, вернулся во главе небольшого отряда охотников, когда остатки деревни еще тлели. Он молча ехал среди руин, остановившись лишь для того, чтобы поднять боевую стрелу команчей с тремя красными полосами на древке. Он узнал ее. Точно такие же стрелы он забрал у Странника. Тихо плача, Пласидо аккуратно положил стрелу в седельную сумку и поехал на другой конец лагеря, чтобы найти останки жены и детей и похоронить их.