Когда Испанец спрыгнул с коня перед типи Пахаюки, ноги его жеребца тут же подкосились, и тот рухнул. Сначала со стуком ударилась о землю голова, за ней последовали передние ноги, грудь, а затем — круп. Он опрокинулся набок, и еще несколько раз гулко ударило его сердце. Дрожь охватила его тело. Даже в агонии ноги его были поджаты, словно и после тридцати шести часов скачки он не собирался останавливаться. Наконец конь застыл неподвижно, его глаза были широко раскрыты, а от пота над горячими боками поднимались струйки пара. Из уголка рта показался ручеек крови.

Надуа в ужасе глядела на него, не замечая воинов, бросившихся к типи. Не было нужды посылать Копье с новостью, что Испанец вернулся один. Весть разлетелась, будто пыльца на ветру. Люди сбегались со всех сторон, чтобы узнать, что случилось с двумя другими охотниками. Они сбивались в кучки, переговариваясь вполголоса или обмениваясь громкими выкриками. Надуа хотелось, чтобы они все затихли и она могла услышать, о чем говорят внутри типи. Имя Звезды тихо заплакала. Надуа, крепко взяв сестру за руку, почувствовала, что и у нее на глаза наворачиваются слезы.

— Может быть, с ними все в порядке, Имя Звезды.

— Нет. Испанец не стал бы так въезжать в лагерь. Обычно так не делают. Вестник всегда остается на краю лагеря и подает сигналы. Случилось что-то страшное…

Разговоры замолкли, когда у выхода из типи появился Бизонья Моча. Казалось, он был едва ли старше тех мальчишек, которых подозвал жестом, но они тут же откликнулись на его зов. Протиснувшись сквозь толпу, они выслушали отданные шепотом указания. После этого мальчишки бросились к лугу у реки, где паслись кони. Где-то крикнул младенец, которого утихомирили раньше, чем он успел перевести дух для нового крика. Воины выходили из типи один за другим, отправляясь быстрым шагом за своим боевым снаряжением. Каким бы сильным ни было любопытство, никто не пытался останавливать их и задавать вопросы.

Пахаюка, пригнувшись, вышел из типи и зажмурился от яркого солнца. Словно возвещая о его появлении, в отдаленной части деревни забил барабан. К нему присоединились другие, перекликаясь, будто койоты на соседних холмах. Пахаюка ладонью прикрыл глаза от солнца и посмотрел поверх толпы, точно выглядывая на горизонте юношей, которых все так любили. Когда он заговорил, в его громоподобном голосе не было и следа от обычного шутливого тона рассказчика:

— Людоеды захватили наших воинов врасплох и, возможно, пленили Странника и Орла. Их было двенадцать, и Испанец не возвращался, чтобы посмотреть, удалось ли уйти нашим братьям.

По толпе легкой зыбью прокатился ропот, который Пахаюка остановил взмахом руки.

— Если их поймали, он не смог бы им помочь. Если они сбежали, в его помощи не было нужды. Он приведет нас к ним. Испанец может выследить бабочку среди поля цветов. Мы найдем их.

Испанец тоже вышел из типи и стоял, частично заслоненный гигантом Пахаюкой. Когда он молча двинулся сквозь толпу, люди расступились перед ним. Никто не сказал ему ни слова, а он глядел в землю в нескольких дюймах перед собой, будто бы уже высматривая следы друзей.

Орел умирал долго. Об этом позаботились и он сам, и тонкава. Небо уже почернело, как это бывает обыкновенно за несколько часов до рассвета, когда Орел низким, чистым, уверенным голосом завел песнь смерти:

Он идеально рассчитал время своей песни… или своей смерти. Era душа отлетела, едва затихли последние слова. Страннику даже показалось на мгновение, что он видит ее — облачко, сорвавшееся с серых губ Орла и взмывшее вверх птицей, подхваченной потоком воздуха. Тонкава встали, покряхтывая и потягиваясь после многочасового сидения, и разошлись к своим шкурам и одеялам. Самый высокий и худой, Пласидо, остановился с поднятым копьем перед неподвижным изувеченным телом Орла. По его сосредоточенному взгляду было видно, что он тоже вознес молитву о храбром воине. Потом он развернулся и пошел за остальными, оставив Странника один на один с холодной чернотой, которая подступала все ближе к затухавшему костру.

Времени было мало, но Странник заставил себя лежать неподвижно, пока не убедился, что все в лагере уснули. Согнувшись, он потянулся онемевшими руками к зазубренному камню. Тот постоянно выскальзывал из непослушных пальцев, и каждая попытка отдавалась резкой болью в раненом плече и в руке. Но Странник не оставлял усилий, пока не смог крепко схватить камень, и начал пилить им ремень, стягивавший запястья. Прошел час, прежде чем кожа поддалась, когда он рванул ремень. Нагнувшись вперед, он развязал путы на щиколотках, вытянул ноги и принялся растирать их, чтобы кровь снова побежала по жилам.

Странник осторожно прокрался туда, где было привязано тело Орла. Его руки и ноги были ободраны до костей, и связки торчали, будто веревочки сломанной марионетки. Кончиками пальцев Странник осторожно закрыл глаза друга и снял с его шеи золотую цепочку с монетой. Положив ладонь на холодную узкую грудь, он сказал про себя: «Отдохни, когда будешь в раю, брат. Может быть, однажды ты встретишь там девушку, похожую на Ищущую Добра. Не беспокойся о своих костях. Я вернусь за ними. Ты будешь отомщен. Для этой клятвы мне не нужна трубка».

Тихо, словно порхающая в сумерках летучая мышь, он побежал, пригнувшись, туда, где стояли привязанные лошади. Мрак насторожил уши и дернул ими, приветствуя друга, но не издал ни звука. Он ласково терся теплой мордой о щеку Странника, пока тот перерезал привязь все тем же острым камнем. Вместе они неслышно пустились в путь среди можжевельников и мескитовых кустов. Конь высоко поднимал ноги и осторожно опускал их в полной темноте.

Надуа внезапно проснулась и села в своей постели. Пронзительный горестный вой прорезал ночь, вознося душу Ищущей Добра ввысь на крыльях скорби. К ее плачу присоединялись другие, но ни в одном крике больше не было такой боли сердца, лишившегося всякого смысла к существованию. Надуа не понимала, что происходит.

Жуткие рыдания были едва похожи на человеческие и уж тем более не походили на голос Ищущей Добра. Надуа в темноте пыталась нащупать набедренную повязку, сброшенную возле кровати шестью часами ранее, и чувствовала, как от этого плача по ее спине бегут мурашки.

Черные фигуры сбегались в ночи к типи Пахаюки. Там снова раздували костры. Женщины, плача на ходу, спешили помочь скорбящим. Верхняя часть левого указательного пальца Ищущей Добра валялась в пыли в лужице крови, а три женщины держали ее за руки, чтобы не дать ей вскрыть себе горло. Пламя костра, горевшего в типи, пробивалось сквозь полупрозрачные стены, очерчивая неясные силуэты борющихся внутри. Надуа протиснулась через толпу у входа в типи и бросилась к Ищущей Добра.

— Нет, сестра! Не надо! — Ее крик заглушил скорбный вой подруги.

Но Ищущая Добра никого не слышала. Заслоняющая Солнце, плача, крепко обхватила руки молодой женщины и повалила ее на постель. Женщины вчетвером держали ее за руки и за ноги, а она все билась и выкрикивала раз за разом: «Орел!» Другие женщины тоже рыдали и резали себе руки, рвали на себе платья, чтобы искромсать грудь. Пол типи был усыпан уже прядями волос, а рядом с отрезанным пальцем Ищущей Добра валялась еще пара фаланг. Надуа в ужасе попятилась к выходу из типи. Ей все эти дикие крики и пляшущие языки пламени казались каким-то мороком.

Орел погиб. А Странник? Где Странник? Он тоже погиб? Она развернулась, чтобы поискать его глазами, и едва не уткнулась носом в запыленного, покрытого засохшей кровью коня — такого грязного и изможденного, что она его еле узнала. Надуа вскинула руки и обхватила шею Мрака. И тут воздух вокруг вдруг наполнился тревожными вскриками — будто сверчки застрекотали в сумерках. Все прекрасно знали норов Мрака и испугались, что девочка пострадает. Но Мрак лишь едва заметно вздрогнул, когда ее рука коснулась раны на шее. Он качнул головой и слегка толкнул Надуа, чтобы она не задевала рану.

— Бедный Мрак! Что случилось? Не бойся! — шептала она ему на ухо. — Я о тебе позабочусь. Знахарка вылечит тебя.

Она уткнулась лицом в мокрый бок, покрытый налипшим песком, и зашептала так, чтобы никто не услышал:

— Где Странник, Мрак?

— Надуа, ты позаботишься о моем Мраке?

Девочка обернулась и вздрогнула, увидев возникший у нее за спиной призрак с отсутствующим взглядом.

Левая коса Странника была отрезана в знак траура, его волосы топорщились во все стороны. На шее у него висела золотая монета Орла, поблескивающая в лучах света, пробивавшихся через открытый вход типи. Не в силах заговорить с этим духом, этим слабым подобием красавца Странника, она молча кивнула, положив руку на шею его боевого коня.

— Хорошо. — Он кивнул. — Только тебе он и позволяет прикасаться к нему. Если не знаешь, что делать, спроси у Рассвета. Я навещу его завтра. Сегодня я должен говорить с Пахаюкой, Бизоньей Мочой и советом.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и, взглянув На Надуа, добавил:

— Мой брат погиб.

В шуме, доносившемся из типи, его голос был еле слышен, и ее поразило, что этот безжалостный войн, кумир всех мальчишек и вдеал всех женщин, плакал.

Мужчины не плачут. Во Всяком случае, те из белых, кого она знала. Но вот у входа в свое типи сидел скрючившись Дающий Имена. Его голова и лицо были накрыты потертой накидкой из бизоньей шкуры, под которой все его тело содрогалось от рыданий. Траур распространялся по мере того, как известие о гибели Орла расползалось по ночной деревне. И громче всего звучали крики скорби Ищущей Добра.

Безрассудный, сумасбродный Орел! Все любили его. Надуа вспомнила, как сверкала его хитрая белозубая улыбка, когда он обыгрывал ее и Имя Звезды. Она вспомнила ту ночь на охоте за медом, когда они вчетвером долгими часами играли и пели при свете звезд.

Бедная Ищущая Добра! Бедный Странник! Они с Орлом на самом деле не были братьями. Но они были даже ближе, чем родные братья. Они были темной и светлой сторонами одной личности. Что теперь будет делать Странник, потеряв часть себя? Ошеломленная Надуа ухватилась за гриву Мрака и повела его прочь, не обращая внимания на брошенные на спину коня поводья. Сегодня ей нужно было касаться чего-нибудь, принадлежащего Страннику, чтобы убедиться, что он действительно вернулся. Вместе с Мраком они шли сквозь разлившееся и бушующее вокруг них море скорби. В большинстве типи сквозь стены просвечивали костры, а у попадавшихся навстречу людей были заплаканные лица. Охваченная их общей болью, она тоже плакала, вытирая рукой нос.

Но Странник вернулся! Она соскучилась по нему. Соскучилась по его низкому, сильному голосу, приветливо звучавшему, когда он заходил в типи, чтобы поговорить с Рассветом. Хотя ей по-прежнему было неловко в его присутствии, она привыкла наблюдать за ним, когда он об этом и не подозревал. Нередко она смущенно стояла в сторонке, а Имя Звезды со смехом поддразнивала его, пока улыбка не освещала прекрасное лицо Странника, как луч солнца освещает глубокий омут. Теперь он оставил на ее попечение своего любимого коня и друга. И говорил с ней, как со взрослой. Она чуть выше подняла голову, ведя Мрака домой.

Из-за набитого лекарственным корнем рта пение Знахарки больше напоминало гудение. Это был тот же высокий дрожащий голос, каким она часто убаюкивала Надуа по ночам, но с другими интонациями. При этом она, казалось, еще и слушала. Это немного напоминало разговор между двумя взрослыми, заключающими важную сделку. Не переставая жевать и напевать, она вынимала засохшую траву из раны на плече Странника. Он спокойно выдержал всю процедуру, лежа с закрытыми глазами. Надуа не могла без содрогания смотреть, как Знахарка выдергивает травинки, застрявшие в засохшей лимфе и крови. Она аккуратно соскребла коросту, которая уже начала образовываться, и жестом велела Надуа принести тряпицу, смоченную теплой водой.

Стерев остатки грязи по краям безобразной дыры, окаймленной багровой плотью, она выплюнула в рану сок лекарственного корня и добавила туда немного отвара тысячелистника, принесенного Надуа. Разрезав овальный лист опунции, она приложила его срезом к ране, примотала полосками мягкой кожи и поднялась. Она стояла, покачиваясь на пятках, и любовалась своей работой.

— Надо бы тебе отдохнуть несколько дней, мальчик мой. Но ты ведь не станешь.

— Ты хорошо меня знаешь, бабушка. — Он открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Лицо его было бледным, несмотря на насыщенный каштановый цвет кожи.

— Когда вы уезжаете?

— Как только соберется достаточно воинов. Многие разъехались искать меня и моего погибшего брата, но они должны скоро вернуться. Испанец знает следы Мрака и поймет, что я сбежал.

Надуа была в отчаянии. В протестах не было смысла. Он послушался бы ее не больше, чем любого другого ребенка, и все равно уехал бы искать смерти. Возможно, уже из следующего набега товарищи привезут кости Странника.

Стареющий, владевший магией орла, разбудил Странника и его отряд еще до зари и отправил купаться в реке. Теперь они все сидели кружком в священном типи Стареющего. Они были одеты лишь в набедренные повязки, а волосы их были распущены и свободно спадали на плечи. Каждый натер волосы полынью и вставил в них орлиные перья. Пустив трубку по кругу, Стареющий напевал песнь орла, время от времени прерываясь, чтобы подсказать другим, как нужно соблюдать церемонию.

Мысли Странника, слушавшего его монотонное пение, свернули на дорожку, по которой они редко хаживали прежде. Он подумал, что Большой Лук, может быть, и прав. Кайова посмеивались над шаманами. Воин должен обладать собственной силой, а не выпрашивать ее у других. И вообще, все шаманы — корыстные жулики. Странник точно знал, что некоторые из них такими и были. Одного, например, поймали на том, что он специально колотил молотком по копытам прекрасного коня, на которого наложил проклятие. И делал это до тех пор, пока владелец коня не начал думать, что проклятие сработало и стало причиной воспаления ног у его скакуна.

Но нет никакого вреда в том, чтобы использовать любой доступный источник силы. Как узнать, что сработает, а что — нет, если не попробовать? Да и боевой дух от этого только укреплялся. Церемония выделяла воинов среди остального племени, делала их особенными. Она давала им уверенность и силу, позволяющие сделать все необходимое для защиты своих семей.

Странник подумывал, не позвать ли на церемонию пленную девочку. Желтоволосая бы справилась. Он бы велел Глубокой Воде попросить Знахарку объяснить ей все, чтобы она не перепугалась. Глубокая Вода, брат Совы, следовал за Странником неотступно. Вот и сейчас, желая оказать хоть какую-то услугу старшим, он ждал снаружи, перед типи, словно молодой волк у входа в логово. А семнадцатилетний Странник, вождь первого собственного боевого отряда, в глазах Глубокой Воды теперь был одним из старших.

Странник оглядел воинов, сидевших кругом и погруженных в свои мысли. Все они были крепко сложенные и мускулистые. Он выбирал тщательно. Жаль, что с ними не было его брата, но он знал — выбранные им воины в бою не подведут. Если, конечно, вообще удастся покончить когда-нибудь с этой церемонией и отправиться в поход.

Здесь, в душном типи, он чувствовал себя связанным и беспомощным. Ему хотелось нестись по равнине во главе отряда, спеша отомстить за брата. Страннику не терпелось почувствовать, как ветер развевает волосы и толкает щит, ощутить жар солнца на коже и давление колчана и лука на голой груди. Почувствовать под собой стремительного Мрака. Найти врага и броситься в бой с кличем, заглушающим стук лошадиных копыт. Испытать пьянящее возбуждение и сбросить напряжение.

Но больше всего он жаждал мести. Он хотел найти кости брата и взять за них ужасную плату. Ему стоило огромных усилий заставить себя сидеть тихо и слушать Стареющего, не постукивая нетерпеливыми пальцами по коленям.

Надуа в новом платье из кожи кремового цвета, с распущенными длинными золотыми волосами сидела лицом на восток рядом со Странником. Она была высокой для своего возраста, но все равно казалась маленькой по сравнению с ним. Мерно били барабаны, и шесть певцов гипнотизировали всех своей песней. Воины боевого отряда кружились, встряхивая тыквенными погремушками в такт танцу и тяжело топая ногами по пыльной земле. Пыль поднималась облачками и улетала с западным ветром.

У каждого танцора был веер из орлиного крыла, и воины то пригибались, то выпрямлялись, изображая молодых орлов, покидающих гнездо. Крича по-орлиному, они медленно кружились, паря в воображаемых потоках воздуха. После часового танца они повалились на колени, чтобы отдохнуть, и барабаны умолкли. Предполуденное солнце уже начинало припекать, и Надуа почувствовала, как пот струится по спине. Платье давило на ее плечи тяжелым грузом.

Она уже успела перепугаться, хоть Знахарка и предупредила ее, что все будет понарошку. Странник и его воины, окружившие типи Рассвета, были раскрашены по-боевому и со свирепым видом требовали выдать ее. Хоть Надуа и понимала, что это всего лишь часть церемонии, их грозный вид всколыхнул страшные воспоминания, начавшие уже было погружаться в бездонные глубины ее памяти.

Рассвет притворился, будто защищает ее копьем, но они прорвались мимо него и понесли ее к центру деревни. Надуа попыталась сопротивляться. Она была напугана и ошарашена и боялась, что может как-нибудь осрамить Странника у всех на глазах. Теперь же, несмотря на жару и пыль, она наслаждалась всеобщим вниманием. Во всяком случае, пока не поднялся Желтый Волк, чтобы рассказать историю, пока танцоры отдыхают.

Желтый Волк ей совсем не нравился. Ей не нравилось, как он смотрел на всех, выставив свой толстый нос, начинавшийся прямо от выпуклых бровей. Его глаза походили на глаза животного, выглядывающего из темной пещеры. Да и историю для рассказа он выбрал такую, что пот, струящийся по спине девочки, стал ледяным. Он изображал встречу Орла с малышом Джоном в тот день, когда их с Надуа захватили в плен. Видимо, Желтый Волк был тогда среди воинов, что их окружили. Когда он закончил повествование, раздались смешки, выкрики, дикий перестук барабанов, грохот и топот ног.

Надуа не поднимала взгляда, пока он не встал на колени с прочими танцорами и шум не утих. Вдруг позади толпы послышалась возня. Сквозь нее прорвались Рассвет, Разбирающая Дом и Знахарка. Они кричали и размахивали ножами, угрожая отобрать девочку и спасти ее. Взамен они разложили перед ней дары — мешочек звонких металлических колокольчиков, ярд синей ткани, пару простых мокасин и мяч для шинни. Тут вперед вышел Пахаюка, держа в левой руке повод. На поводу он вел упирающуюся молодую гнедую кобылу. Встревоженная шумом и суматохой, она гарцевала на длинных ногах в высоких черных «чулках». Пахаюка передал повод Надуа, показывая, что дарит ей лошадь, а затем вывел ее из круга.

О подарках Знахарка ее не предупреждала, и Надуа сидела, словно громом пораженная. Танец возобновился и продолжался весь день, пока воины не попадали один за другим, тяжело дыша и обливаясь потом. Все это время Странник сидел прямо и безмолвно, будто статуя. Вокруг его глаз были нанесены черные круги, придававшие ему сходство с его братом — волком. Теперь он медленно поднялся и вышел в центр круга.

Он поднял свой веер, словно скипетр. Тот был сделан из целого орла, и рукояткой ему служили изогнутая голова и клюв. Тело птицы было обернуто крашеной сыромятной кожей, а перья на хвосте развернуты веером. Вытянувшись во весь рост, в полном одиночестве, Странник поднял лицо к небу и начал молиться о помощи, выводя громким чистым голосом:

Он стоял неподвижно, воздев руки к небу, шевелились только его губы. Но Странник словно вырос, вытянулся вверх в поисках силы, которая принесет удачу в набеге. Надуа решила, что это из-за головокружения от нестерпимой жары ей показалось, что его фигура словно затрепетала, излучая энергию, а голос загремел громовыми раскатами, заставляя слова разноситься эхом, затухавшим в холмах за деревней.

Когда он умолк, воцарилась долгая тишина. Он повернулся, отдал свой веер Надуа и ушел не оглядываясь. Каждый танцор по очереди отдавал свой веер и погремушку из сыромятной кожи выбранной женщине, а затем уходил в сторону реки.

Разбирающая Дом принесла большой мешок, в который сложила священные предметы воинов. Народ стал расходиться, чтобы подготовиться к вечернему пиршеству. Разбирающая Дом, Знахарка и Имя Звезды помогли Надуа встать. От долгого сидения в одной позе у нее затекли ноги, но она гордилась тем, что выбор пал именно на нее. И все же только две мысли сейчас занимали ее больше всего: о том, что Странник может не вернуться из похода, и о том, что теперь у нее есть своя лошадь.