Решение поехать на охоту оказалось ошибкой. Когда Странник предложил это, Орел подумал, что идея хорошая. Это была возможность уехать из лагеря и рассеять подозрения, которые подобно грозовым тучам собирались над типи Пахаюки. Теперь же Орел жалел, что согласился. Он смотрел на друга, сидевшего у костра в сгущающихся сумерках. Странник надрезал концы стержней индюшиных перьев, обмакивал концы в клей и приматывал их жилами к древкам охотничьих стрел. Молчание пожирало их дружбу, словно Сова-Людоед, но Орел никак не мог его нарушить. Он не решался дать Страннику возможность утвердиться в своих подозрениях. Кого-то из двоих людей, кого он любил больше всех на свете, Орлу придется предать.

Он притворился, будто все его внимание обращено на корни водяной лилии и дикий лук, которые пеклись в золе на краю костра. Орел поворошил их палкой, переворачивая, чтобы они пропекались равномерно. Терпкий аромат лука смешивался с запахом поднимавшегося к небу дыма. Потом Орел сходил к Испанцу, свежевавшему добычу — молодого бизона. Тот обычно успевал наесться еще до того, как заканчивал разделку. Он с удовольствием съедал сердце, печень и прочие внутренности, если только кто-нибудь не напоминал, что надо поделиться. Больше всего ему нравилось срезать вымя только что убитой лани и пить теплую смесь крови и молока. Но Испанец хотя бы сам вызывался делать грязную работу мясника. И делился с другими, если ему об этом напоминали.

Будь Испанец лентяем, он бы уже давно разжирел. Но он оставался крепким, как красное дерево, с точеными руками и ногами. Густые черные волосы, казалось, потрескивали от электрических разрядов, и отдельные пряди постоянно выбивались из толстых кос, сколько бы он ни натирал их бизоньим навозом. Но если не считать волос, Испанец был похож на истинного сына Народа: у него были гладкие тонкие брови, черные глаза, крючковатый длинный нос и полные чувственные губы. Сказывалась кровь ацтекских предков.

Испанец передал Орлу остатки головного мозга бизона, перемешанного на куске шкуры с костным, и ребро, которым эту смесь полагалось есть. Орел принял кожаное блюдо вместе с кусочками мяса, которые мексиканец выложил на засохшие бизоньи лепешки, чтобы они впитали кровь. Он вернулся к костру и предложил Страннику разделить с ним трапезу. Странник молча принял блюдо, а Орел принялся хлопотать вокруг, собирая и заостряя палочки для запекания мяса. К концу вечера каждый из них съест примерно по пять фунтов.

Той ночью Орел еще долго лежал без сна. Укрывшись шкурой, он слушал тяжелое дыхание Странника и обычные ночные стоны и зубовный скрежет Испанца. Неровная луна просвечивала сквозь полупрозрачные облака, словно через слюдяное оконце. Орел лениво разглядывал ее в поисках живущего там старого мастера, делающего щиты. Здесь, на территории племени пенатека, Орел чувствовал себя неуютно. Они ушли далеко на юго-восток Столбовой равнины, огромного плато, на котором квахади кочевали вдали от белых людей и тех разрушений, которые они несли с собой. Здесь слишком часто встречались холмы и густые заросли кустарников. Они словно душили всю местность. Он скучал по бескрайним просторам родного дома, по возможности видеть горизонт.

Мысли гудели в голове, словно рой слепней. Он определенно ошибся, согласившись на эту поездку. Здесь Страннику было слишком легко его раскусить. Он решил, что за это время сможет все обдумать и спланировать. В деревне ему было неловко из-за постоянной необходимости видеться с Пахаюкой и говорить с ним. За себя он не боялся. Пахаюка мог разве что убить его, и у него это не вышло бы без боя, а к дракам Орел был привычен. Но его беспокоила судьба Ищущей Добра. Если их раскроют, пострадает именно она. Это ее изуродуют и будут презирать всю оставшуюся жизнь. Он понимал, что если так случится, ему придется убить Пахаюку и оказаться в изгнании до конца своих дней, если его не убьет кто-то из родичей. Возможно, даже сам Странник.

Сможет ли он прожить без Ищущей Добра? Просто уехать на северо-запад и больше не вернуться? Нет! Всего за три дня без нее боль охватила все его тело. Это напоминало ему февральский голод, когда ветер гонит по земле поземку, запасы пеммикана истощаются и дети начинают плакать, требуя еды. Он мог сбросить напряжение — на это сгодились бы собственные руки или другие женщины. Но это было бы не лучше, чем есть кору, чтобы наполнить пустой желудок. У него было много женщин, но ни одна не могла сравниться с ней.

Они могли бы сбежать вместе — такое иногда случалось. Но этот случай был особый. Пахаюку знали и уважали по всей земле Народа, даже на севере. Его жена с любовником не нашли бы приюта нигде. Они могли бы отправиться к кайова, пожить у Большого Лука. Уж если кто и знал толк в кражах чужих жен, так это он. Большой Лук и сам так делал не раз. Но это означало пожизненное изгнание и стало бы суровым испытанием для их любви. Он пообещал, что с ними все будет хорошо, а она сказала, что верит ему. Хотел бы он и сам в это верить!

Целый день охоты под безжалостно палящим солнцем отнял у всех троих немало сил. Лежа на берегу холодного ручья, струившегося по дну неглубокого оврага, Странник почувствовал, как пробежал холодок по рукам и спине. Он вскочил на ноги и огляделся. Наверху, на краю оврага, стояла дюжина тонкава с натянутыми луками. Еще двое уже съезжали по склону, чтобы захватить трех коней, на которых было все охотничье и боевое оружие.

— Нерматека! Людоеды! — выдохнул Орел. — Что они делают так далеко на севере, вдали от своих болот и вонючей рыбы?

Тонкава плохо ездили верхом, и лошадей у них было мало. Но троих воинов они сумели застать врасплох.

— Сейчас мы пойдем с ними, — пробормотал Странник. — Это глупый народ, и мы легко удерем.

Вождь, высокий костлявый воин с обманчиво мирным именем Пласидо, высокомерно махнул им рукой. Странник первым начал подниматься по склону, за ним последовали Орел и Испанец. Несмотря на летнюю жару, некоторые из тонкава были одеты в раскрашенные кожаные куртки без рукавов с подшитыми снизу дополнительными изогнутыми пластинами, закрывающими пах. Их одежда напоминала кожаные доспехи испанских конкистадоров. У большинства воинов на лбу и подбородке были нанесены краской или вытатуированы вертикальные полосы. На шеях у них болтались ожерелья из ракушек, стук которых, видимо, и встревожил Странника, пусть и запоздало.

Пока их везли со связанными за спиной руками и ногами, стянутыми ремнями под животами лошадей, Странник жестами подавал сигналы товарищам, ехавшим сзади. Он знал, что людоеды — скверные наездники, не чета ему и его друзьям. Если бы людоеды гнали толк в лошадях, то посадили бы пленников на собственных медлительных вьючных лошадок. Три боевых коня команчей — все равно что три невидимых воина.

Странник тихо щелкнул языком над ухом Мрака и надавил правым коленом на бок скакуна. Мрак выскочил из колонны и понесся прочь. Тонкава рефлекторно бросились за ним, и краем глаза Странник заметил, как Орел и Испанец поскакали в противоположных направлениях. Даже со связанными руками они ездили лучше, чем их преследователи. Он знал, что они легко сумеют убежать.

— Людоеды! Вы воняете тиной и рыбьим дерьмом! Жабьи отродья! Вы слабее комариных личинок! — донесся сквозь крики и топот копыт голос Орла.

Странник живо представил себе, как гордо он сидит на своем коне. Конечно же, он и не думал следовать указаниям. Вместо бегства он пытался отвлечь тонкава от кровного брата. Странник пригнулся и плотнее сжал колени. Двигаясь всем телом в такт длинным скачкам Мрака и не обращая внимания на хлещущие по ногам мескитовые колючки, он крепко прижался к шее коня, словно приклеившись к гриве.

Он слышал, как затихают позади звуки погони, и негромко рассмеялся. Вдруг он почувствовал удар в плечо, словно гигантская рука толкнула его вперед. Стрела пронзила его насквозь и воткнулась в шею Мрака. Конь споткнулся, но удержался на ногах и продолжил бег. Странник рванулся назад, но наконечник не отделился от древка, и мужчина оказался пригвожденным к собственному коню. Он разразился проклятиями в адрес людоедов, ранивших его стрелой с охотничьим наконечником, точно оленя. Кровь Странника, смешиваясь с кровью Мрака, брызнула прямо в лицо, едва не ослепив его. Он чувствовал, как немеют плечо и рука, и услышал нарастающий топот копыт за спиной. В ярости он попытался растянуть ремень, стягивавший запястья. Ремень впился в кожу, но не поддался.

Пласидо, вождь тонкава, нагнал Странника первым, и вскоре его окружили. Чтобы стащить с коня Странника — даже раненого и со связанными руками, — понадобилось четыре воина.

Мрак встал на дыбы, шагнул назад и ударил копытами, когда один из воинов попытался его оседлать. Повернув голову, он вонзил зубы ему в плечо возле самого основания шеи. Три других воина принялись колотить коня по голове и губам, чтобы заставить его отпустить их товарища. Морда коня была залита кровью. Задрав губу, он обнажил покрасневшие зубы и громко заржал. И это ржанье было похоже на смех.

Пострадавший воин отступил, бешено оглядываясь в поисках оружия. Из его ран хлестала кровь. Несколько человек набросили петли на голову и задние ноги коня и потянули, чтобы не дать ему удержать равновесие. Укушенный воин ударил Мрака луком прямо по нежной морде. Уши коня были прижаты к голове. Он запрокинул голову и закатил глаза. Грудь его вздымалась от яростного ржания. Странник попытался освободиться, чтобы помочь ему, но что-то твердое и тяжелое ударило его сзади чуть повыше шеи. Последнее, что увидел Странник перед тем, как провалиться в темноту, — вспыхнувшие перед глазами многочисленные искры, разлетевшиеся во все стороны, подобно кометам.

Когда он очнулся, то обнаружил себя привязанным поперек спины мула, точно мешок с крупой. Гул в голове только усиливался от притока крови. Каждое движение животного отдавалось приступом боли в глазах. Онемение в плече постепенно проходило, уступая место ломоте. Кто-то небрежно заткнул рану травой, чтобы замедлить кровотечение, и теперь ее острые края резали израненную плоть. Кровь по-прежнему стекала ручейками по руке, капая с кончиков пальцев, покачивавшихся в такт шагам мула. Ремни перекрыли ток крови, и пальцы на ногах Странника свело судорогой.

Но хуже всего было то, что Орел никак не унимался. Что это на него нашло?! Неужели он пытается заставить их убить его побыстрее, чтобы избежать предстоящих пыток? Он крыл тон-кава отборной бранью, словно размазывал свежий навоз по их лицам. Не понять его было невозможно, и время от времени они били Орла луками и прикладами мушкетов. Казалось, они получали какое-то извращенное удовольствие от того, что обменивались с ним оскорблениями на ломаном испанском и на языке команчей. Орел тоже был привязан к старому, унылому мулу. Он сидел прямой, как стрела, и дразнил врагов всю дорогу к их небольшому охотничьему лагерю. Но хотя бы Испанцу удалось уйти. На то, что он успеет привести отряд, чтобы спасти их, надежды было мало, но зато они будут отомщены, а кости их захоронят как положено.

Ветхие шалаши, сложенные из веток, сливались с росшими повсюду чахлыми кустами можжевельника, но отыскать лагерь было нетрудно по запаху. В небе виднелись пятнышки паривших в вышине воронов и сарычей — обычных спутников охотничьего лагеря. Вонь от разлагающихся туш разносилась на сотню ярдов вокруг. Несколько убитых бизонов гнили на солнце, возвышаясь над травой бурыми валунами. У них были отрезаны только языки, предназначавшиеся для вечернего пиршества. Мухи, роившиеся плотной тучей над бизонами, привлеченные запахом свежей крови, облепили раны Странника и Мрака.

Тонкава оказались еще глупее, чем думал Странник. Они слишком долго оставались на одном месте на территории врага. Возможно, удача им изменит и на них наткнется отряд Народа. Если только из-за Орла их обоих не убьют к закату, что более вероятно.

Их бросили связанными по рукам и ногам возле двух мески-товых кустов неподалеку от костра. Кусты эти были выбраны с умыслом, чтобы пленникам побольше досаждали коварные колючки, впивающиеся в спины и плечи. Тонкава медленно начали победный танец, с силой опуская ноги, чтобы топот был как можно громче. Их пение, тихое поначалу, становилось все более уверенным. Подпрыгивая и кружась, они пронзали воздух ножами. Один из них взмахнул ножом так близко к голове Странника, что срезал самый кончик его уха. Кровь защекотала Страннику шею. Орла повалили ударом приклада, но кто-то снова усадил его. Пока они танцевали и избивали его, он не переставал насмехаться над врагами. Страннику даже показалось, что его друг сошел с ума.

От кружка танцующих отделился коренастый длиннорукий воин с близко посаженными глазами. Другой опустил длинный наконечник своего копья в огонь. Первый из воинов присел на корточки перед Орлом и сказал что-то на своем языке. Орел плюнул в него, и слюна потекла по щеке истязателя. Тонкава отвесил Орлу оплеуху, от которой у того из носа показалась красная струйка. Потом он ударил еще раз, уже кулаком, и сломал прекрасный ястребиный нос, свернув его набок. Но Орел все продолжал смеяться и язвить.

Воин вытащил из-за пояса длинный нож, сверкнувший в свете костра, и ткнул им в сторону глаз Орла. Но и это не остановило потока насмешек. Опустив нож, воин начал отпиливать кусок мяса с бедра Орла. Странник знал — то, что ему с детства рассказывали о людоедах, было правдой.

— Да чтоб у тебя кишки колом встали! — как ни в чем не бывало продолжал Орел. — Чтоб твое дерьмо текло ручьем до самого конца твоих недолгих дней!

Второй воин прижег рану раскаленным наконечником копья, но Орел, казалось, настолько отрешился от боли, что их истязания не достигали цели.

— Это правда, что вы жрете собственных детей? И что вы откармливаете своих женщин как скот, чтобы мясо было понежнее? Если я приеду к вам в гости, угостите похлебкой из младенцев?

— Та-ма, брат, она так сильно тебе нужна? Ты готов скорее умереть, чем жить без нее? — Странник наконец-то все понял.

— Брат, сегодня один из нас должен умереть. Мы оба это знаем. Лучше уж это буду я.

Он попытался пнуть воина, который возвращался к костру, покачивая куском мяса на острие ножа. Опуская ногу, Орел незаметно для тонкава отбросил поближе к другу камень с зазубренными краями, еле заметный на фоне темной земли. Странник чуть сдвинулся и накрыл камень ногой, чувствуя, как он вдавливается в кожу. Он сказал Орлу:

— Завидую тебе, брат. После сегодняшнего тебе не придется ехать на небо самому. Ты воспаришь с братьями-орлами.

— Хорошо бы. — Орел улыбнулся Страннику только губами. Его лицо и глаза уже затянула пелена боли и отчужденности. Но друзья продолжали разговаривать спокойно, словно обсуждали лошадей.

Тонкава перестали танцевать и расселись, кто на земле, кто на корточках, вокруг костра. В свете его пламени их глаза, словно у волков, поблескивали желтым. Настал черед главного вечернего развлечения.