Ночью выпала роса, и над теплой землей поднялся густой туман. Он все еще лежал в долинах между грядами невысоких темных холмов, словно глазурь на многослойном пироге. Ярко-розовые облака, клубившиеся над головой, напоминали укрывшее мир атласное одеяло. Солнце еще только взошло, но скоро его лучи выжгут все это. Пока же Синтия сидела на краю утеса, качая длинными загорелыми ногами и наслаждаясь видом и одиночеством.

На плато позади нее паслись три сотни лошадей и мулов, и Синтия слышала равномерный громкий хруст рвущейся сладкой травы. Она специально встала затемно, чтобы встретить рассвет без посторонних, и теперь была одна впервые за месяц, проведенный среди Народа. Большая часть прошлой ночи прошла в танцах, и она знала, что деревня проспит дольше обычного. Снизу до нее доносились первые дрожащие звуки утренней песни Копья. Имя Звезды как сумела перевела ее слова, но никакого особого смысла в них не было. Для Синтии эта песня стала так же привычна, как пение птиц. И, как и птицы, Копье пел каждое утро просто ради удовольствия, радуясь началу нового дня для себя и для любого, кто уже проснулся. Каждое утро Синтия слушала эту песню, лежа в постели. От этого пения одновременно и мурашки бежали по коже, и приходил душевный покой. И не услышь она эту утреннюю песню, она бы, наверное, почувствовала себя обманутой. Песня напоминала ей о словах Рассвета, сказанных однажды утром, когда она проснулась не в духе:

— Радуйся каждому новому дню. А если не рада, загляни внутрь себя и поищи причину.

Над жилищами начал подниматься дым — это женщины разводили утренние костры. Она представила себе, как они осторожно двигаются в своих типи, стараясь не разбудить домочадцев, вороша золу и раздувая крошечные угольки, сохранявшиеся под теплым покровом всю ночь. Лагерь Пахаюки раскинулся у ее ног на другой стороне неглубокой речки, долина которой составляла всего четверть мили. Отвесный утес, на котором она сидела, вырастал прямо из речного берега.

Синтия наблюдала, как собаки, кажущиеся отсюда крошечными, отделялись от стай, в которые сбивались для сна, и потягивались, задрав вверх зады и вытянув передние лапы. После этого они отправлялись в свой ежедневный обхода вынюхивая отбросы и помечая все вокруг своим запахом, обозначая территорию. Скоро появятся мальчишки, позевывая, затягивая потуже пояса своих набедренных повязок и надевая на ходу мокасины. Они поплещутся в реке, а потом сонно побредут по тропинке к лошадям на пастбище. Накануне перед самым закатом Копье объехал деревню и объявил, что сегодня они двинутся в путь.

За месяц, проведенный среди индейцев, этот переезд для Синтии был уже шестым, и она знала, что такие перемещения проходят неспешно, а значит, торопиться ей было некуда. Но скоро мальчишки погонят лошадей вниз, на равнину возле лагеря. Обычно там лошади и пасутся. Наверху табун оставили только потому, что там имелись родник и более сочная трава. Это было не очень разумно, поскольку так Народ оказывался уязвимым в случае нападения. Хотя здесь, в глубине их собственных земель, столь многочисленный отряд редко беспокоили. В группе Пахаюки насчитывалось семьдесят или восемьдесят типи, и собрать шесть десятков воинов можно было очень быстро.

Синтия решила уйти до того, как придут мальчики. Ухаживать за табуном было их обязанностью, и им не нравилось, когда работу за них делали девочки. Нет, она их не боялась и даже научилась смотреть на них так же свирепо, как Имя Звезды. Но мальчишки были шумными и грубыми, а ей не хотелось портить себе такое прекрасное утро.

Синтия попыталась высмотреть в табуне Мрака, надеясь дать ему специально принесенный чертополох. Она понимала, что вряд ли тот окажется вместе с другими лошадьми, но все же поискала коня глазами. Проходя мимо гостевого типи Пахаюки, она отметила, что Мрака там тоже не было. Значит, Странник с Орлом куда-то уехали. Возможно, на охоту.

Зато Синтия нашла Габукима Наки, Кроличьи Уши, — кроткую маленькую лошадку Разбирающей Дом. Кроличьи Уши была такой же застенчивой, как хозяйка, и словно понимала, что выглядит тощей и некрасивой. Поджав губы, лошадка осторожно приняла чертополох, потянув колючий стебель пожелтевшими зубами, и проглотила лакомство с блаженным выражением на морде. Синтия собрала вместе трех вьючных лошадей, мула Рассвета, одну верховую лошадь и Кроличьи Уши, свободно держа их поводки в правой руке. С мулом было легче справиться, если не тащить слишком сильно, — тот словно бы соглашался сопровождать ее из вежливости. Верховая лошадь Рассвета уже была в деревне, как обычно привязанная возле его жилища. Одной из обязанностей Синтии было каждый раз собирать для лошади охапки травы, но сегодня Рассвет впервые попросил ее привести остальных животных его небольшого табуна. Раньше их всегда приводил вместе с животными своей матери Поток, брат Имени Звезды.

Свою просьбу приемный отец высказал Синтии мимоходом, когда Копье проехал по лагерю с известием о предстоящей кочевке, но она понимала, что это своего рода испытание для нее. Ничто не могло помешать ей взять одну из лошадей и поскакать навстречу восходящему солнцу, а затем отправиться на поиски своей семьи. Ничто… Только она была неважной наездницей и не запаслась провизией. Она могла справиться с покорными вьючными животными или с любимой кобылой Разбирающей Дом, но с верховой лошадью, способной уйти от погони, ей не справиться. Испанец сразу же выследил бы ее.

Да и к чему бы привел ее побег? Даже если б она сумела найти дорогу домой… Она с ужасом представила, как въезжает в форт Хьюстон или в форт Паркер, и все смотрят на нее, словно на призрак, явившийся с того света, чтобы преследовать их, молчаливо укоряя за то, что они ее бросили. А может быть, они и вовсе забыли о ней. Или вся ее семья погибла, и она осталась сиротой. Во всяком случае, здесь были люди, которые о ней заботились.

Хуже того, ее могли отдать под опеку дяди Дэниэла. Вот уж кого она ни разу за девять лет не видела улыбающимся! Наверное, когда-то улыбался и он, но Синтия не могла этого припомнить. Она знала, какое поведение он считал подобающим для юной леди: ей бы без сопровождающего и шагу не дали ступить за пределы хижины и двора. И ни за что не позволили бы кататься верхом или исследовать огромные дикие просторы. Эта мысль душила ее, словно подушка на лице.

В любом случае для них она будет ненормальной — дикой индианкой. Ведя шестерых животных по тропинке, зигзагом спускавшейся по склону утеса, она дотронулась рукой до косичек, все еще жирных после того, как Разбирающая Дом смазала их, чтобы не растрепались во время танца. Не станут ли дети дома дразнить ее и швыряться камнями, как в малыша-мулата Пусса Вебера? Она пыталась вспомнить лица матери, брата и сестры, но их образы расплывались перед глазами.

Ее внимание привлек знакомый сильный запах и островок пушистых серо-зеленых кустов. На них покачивались на ветру, подпрыгивая и маня, плоские гроздья мелких розовых цветов. Тысячелистник! Откуда он здесь? В Иллинойсе он рос в изобилии. Мать и бабушка привезли его с собой в Техас, чтобы он всегда был под рукой. Они высадили растение и тщательно его собирали, но оно все равно мгновенно разрослось по всему форту, повсюду пуская корни и давая новые ростки.

Пряный аромат цветов напомнил ей о пучках, вывешенных на просушку возле очага и наполнявших маленькую хижину удивительным запахом. Ахиллея Миллефониум, названная в честь Ахилла, пользовавшегося ею во времена Троянской войны, — кажется, так говорила бабушка Паркер. Она утверждала, что это растение способно вылечить что угодно — простуду, подагру, болезни печени и почек, раны.

Мысли о доме были отброшены. Вот что она могла дать Знахарке! Сантия никогда не видела, чтобы та пользовалась тысячелистником. Возможно, это растение здесь было редкостью, а она могла бы показать, как вымачивать тысячелистник в крутом кипятке и обрабатывать раны отваром. Она так разволновалась, что хотела тут же броситься собирать листья, но руки были заняты поводками пяти лошадей и упрямого мула. К тому же у нее не было с собой съедобных кусочков, которые можно было бы положить в ямку в качестве подношения, как учила Знахарка. Девочка запомнила место, где рос тысячелистник. Она собиралась вернуться сюда одна, потому что хотела, чтобы это осталось ее тайной, стало ее подарком.

Приплясывая на ходу, она представляла себе улыбку на лице Знахарки. Торопясь привести животных, она загнала их в мелкую речку, и те с плеском перешли ту вброд. По пути к лагерю она сочиняла речь для Знахарки, перебирая в памяти немногочисленные известные ей слова из языка команчей, с помощью которых собиралась сказать, что хотела.

Орел и Странник уже отъехали далеко от лагеря в поисках молодой поросли, из которой можно было заготовить древки для стрел, как вдруг до них донесся гул. Он походил на отдаленные раскаты грома в безоблачном небе, но индейцы сразу поняли, что происходит. Не говоря ни слова, они пустили лошадей бешеным галопом, подгоняя их кнутами и колотя пятками по бокам. Там, где их скакуны с легкостью преодолевали милю за милей, лошади, откормленные на зерне, уже давно свалились бы без сил.

Добравшись до края лагеря они еле смогли осадить коней. Странник поскакал в одну сторону, а Орел — в другую, крича на скаку. Они носились между типи, раскидывая котелки, стойки для сушки мяса, разгоняя собак и детей. Деревня внезапно ожила, словно они разворошили муравейник. Всадники посеяли настоящий хаос. Женщины криками созывали детей, собаки лаяли, лошади ржали и рвались с привязи.

Синтия пробиралась сквозь лабиринт типи, сжимая в руках бесценные цветки тысячелистника. После кочевки лагерь каждый раз устраивался немного по-другому. Типи Пахаюки всегда стояли в центре, и Рассвет селился неподалеку, но соседи обычно менялись, а их жилища по-прежнему казались ей почти неотличимыми друг от друга. Сначала она шла путем, который помнила, но в охватившей лагерь истерии бросилась бежать в сторону дома. Неверный поворот завел ее не туда. Она свернула в другой проход между типи и поняла, что заблудилась. В панике Синтия начала метаться по лагерю.

— Разбирающая Дом! Имя Звезды! Ха-ицка эйн? Где вы?

Люди вокруг быстро и сосредоточенно разбирали жилища и навьючивали их на лошадей. Лагерь сворачивался с четкостью, выверенной долгими годами. Типи вокруг падали один за другим. Покрышки весили по сто двадцать пять фунтов каждая, и складывать их женщинам приходилось вдвоем, а то и втроем. Высокие скелеты хижин медленно заваливались, когда с них стягивали шкуру. Синтия с трудом уворачивалась от падающих тяжелых шестов, и ее чуть не затоптали несущиеся лошади, пригнанные с окраины лагеря десятком кричащих мальчишек. В последний момент ей удалось убраться с дороги скачущего табуна, и лошади с топотом пронеслись мимо.

Всхлипывая, она продолжала метаться, понимая, что случилось нечто ужасное. Может быть, на них напали? А вдруг это ее семья приехала за ней? Если это так, то она должна найти их. Необходимо сказать, чтобы они не убивали Разбирающую Дом или Рассвета, Имя Звезды, Знахарку или даже задиру Потока. А еще Сову и Дающего Имена. Да и Пахаюка хорошо с ней обращался, и Ищущая Добра. Синтия должна была всех их спасти.

Она инстинктивно отскочила в сторону, снова услышав за спиной топот копыт. Сильные руки подхватили ее и закинули на спину угольно-черного коня. Странник усадил ее перед собой и понесся галопом по деревне. Типи с ярко-желтым солнцем уже не было. На его месте остались только четыре главных шеста с кроватями и пожитками, в беспорядке раскиданными вокруг. Странник спрыгнул еще до того, как Мрак остановился, и бросился помогать Черной Птице и Имени Звезды разбирать типи.

Когда Синтия слезла со спины Мрака, тот тяжело дышал и ронял пену, его глаза закатывались, а ноги дрожали от усталости. Она обхватила руками его мокрую шею и обняла, а потом побежала помогать Разбирающей Дом. Не раздумывая, она начала стаскивать и складывать тяжелые шкуры, прыгая на них, чтобы поскорее согнуть. Рассвет уже грузил вещи на вьючных лошадей и мула, которых Синтия привела раньше. Охваченная общим безумием, она и думать забыла о солдатах и спасении. Она уже пять раз переезжала с Разбирающей Дом и Рассветом, но в этот раз все было по-другому. Вещи навьючивались в беспорядке. Поэтому она просто хватала их в охапку и заталкивала в те седельные сумки или мешки, в которых еще оставалось место.

Когда Орел и Странник прискакали в лагерь, подготовка Народа к отъезду уже шла полным ходом, и люди смогли разобрать стоянку на тысячу жителей меньше чем за пятнадцать минут. Но и этого было недостаточно. Сквозь крики и грохот шестов и утвари до Синтии донесся глухой гул. Он нарастал, становясь все более грозным и зловещим. Люди вокруг задвигались быстрее, погоняя лошадей что есть мочи в сторону невысокого обрывистого берега. Широкая волна, взбитая до молочно-белой пены и состоявшая почти из равных частей песка и воды, ползла вдоль долины реки, занимая все пространство между стенами каньона и шипя, будто миллион змей.

Она уже лизала пятки тех, кто замешкался на западном краю лагеря. Футах в шестидесяти за ней двигалась масса воды высотой в четыре фута. Обильные дожди в горах далеко на западе погнали ее по узким протокам и ущельям высокогорных равнин. Она вырывалась в широкие речные долины, словно из гигантского брандспойта. Все больше и больше лошадей и мулов взбирались по склону на безопасную высоту. Плохо привязанная поклажа сваливалась, и домашняя утварь, гремя, рассыпалась по камням. Из шестов, служивших опорой для типи, были сделаны волокуши, тащившиеся за лошадьми и бешено подпрыгивавшие на ходу. За их края цеплялись, чтобы не выпасть, крошечные дети с широко раскрытыми от страха глазами.

Побросав все, что не успели собрать, команчи устремились через долину. Синтия ехала перед Разбирающей Дом на спине Кроличьих Ушей. Она видела, как со скачущего перед ними мула соскальзывает поклажа, но ничего не могла с этим поделать. Наспех завязанные ремни ослабли, и целый ворох одежды, принадлежавшей ее семье, оказался на земле. Теперь она знала, каких усилий стоило все это сделать, и с отчаяньем наблюдала за потерей вещей. Уголок шкуры, над которой трудилась Синтия, волочился по густому сырому песку, который полз у их ног, напоминая жидкую кукурузную кашу. Она сжала кулаки, умоляя ремни не развязываться до тех пор, пока они не окажутся в безопасности.

Рассвет скакал галопом перед ними, гоня остальных вьючных лошадей. Вдруг он нырнул вниз, съехав с коня так, что удерживался на нем только цепляясь одной ногой за хребет животного. Он выхватил что-то из зарослей молодых дубков. Когда он снова выпрямился, это оказался плачущий ребенок — младенец, который, видимо, в общем замешательстве незаметно выпал из волокуши.

Жители лагеря спасались бегством, поднимаясь вверх по склону, спотыкаясь, когда песок под ними осыпался и съезжал пластами. Кругом были разбросаны чайники и котелки, стойки с мясом, игрушечные луки и стрелы, платья и накидки. Орел помогал Ищущей Добра успокоить перепуганного мула, который сбросил всю поклажу, раскидав ее далеко во все стороны. Когда Синтия и Разбирающая Дом проезжали мимо, девочка заметила куклу, плавающую почти под самыми копытами Кроличьих Ушей.

— Останови, пиа!

Лошадь встала, и Синтия соскочила на землю.

Она подхватила куклу, и Разбирающая Дом снова подняла ее наверх. Это была кукла Ищущей Добра. Девочка прижимала ее к груди, пока они двигались вверх по песчаному откосу на лошади, отчаянно бившей копытами в поисках опоры.

Добравшись до верхнего края обрыва, Разбирающая Дом развернула лошадь, чтобы оглянуться. Четырехфутовая стена воды постепенно повышалась, достигая пятнадцати футов в высоту. В ней плыли бревна и обломки. Целые деревья кружились и ныряли в волну, словно тонкие прутики. Шум стоял оглушительный, как у самого большого водопада, который Синтия только могла себе представить. На гребне волны медленно кружился труп мула, его четыре ноги мелькали среди пены. Некоторые типи по-прежнему стояли там, где их бросили владельцы. Одно стояло в стороне, будто маяк посреди бурного моря. Кожаная покрышка осталась на месте, но типи выглядело покинутым.

Синтия увидела, как Странник направился к нему, ведя Мрака по колено в воде. Соскользнув на землю, он скрылся внутри, и Мрак пронзительно заржал, перекрывая шум приближающейся волны. Он сунул голову в типи, словно поторапливая друга. Странник выбежал с несколькими сумками и повесил их на луку седла, потом снова метнулся в типи и появился с большой охапкой накидок и одеял. Аккуратно уложив их перед седлом, он вскочил на коня. Поддерживая одной рукой кипу, он повел Мрака к обрыву.

Вода доходила коню уже до брюха, а огромная волна почти захлестнула лагерь. Усталый конь упорно шел вперед, изнемогая под двойной ношей, и все вокруг, казалось, замедлилось, почти застыло. Вот Мрак оступился, и его снесло футов на тридцать, прежде чем он снова нашел опору. Он рванулся к спасительному склону, потом поплыл, выпучив глаза от напряжения, и волна нависла прямо над ним.

— Давай же, Мрак! — Синтия сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Она сама не замечала, что по ее щекам текут слезы и все расплывается перед глазами. — Ты сможешь. Мрак! Плыви! Пожалуйста, плыви!

Стена воды настигла и захлестнула их. Они снова показались на поверхности и, кружась, поплыли с потоком, становясь все меньше, пока наконец не затерялись среди обломков. За ними степенно проплыло пекановое дерево, спутанные корни которого торчали вверх, точно огромный изодранный парус.

«Знаешь, а он не такой и плохой», — тогда Джон сказал это об Орле, но сейчас Синтия вспомнила симпатичное насмешливое лицо Странника. Но все-таки его очарование не смогло ее обмануть. Она с самого начала была права на его счет. Он был вором. Этот «герой» вернулся, чтобы совершить немыслимое — обокрасть кого-то из своих соплеменников. Им всём грозила гибель, а он занимался грабежом! Он заслужил смерть! Синтия была довольна. Вот только зачем было забирать с собой Мрака?

Конь был ее единственным другом и утешением на всем кошмарном пути от форта. Она вспомнила, как его бархатистая морда щекотала ее ладонь, когда он ел душистую траву, которую она ему протянула. Он склонял голову, чтобы она могла почесать ему уши, и шевелил ими, словно отвечая на ее шепот. Если она прекращала чесать раньше, чем конь уставал, он тыкал мордой между ее лопаток, когда она отворачивалась. Они оба чувствовали себя виноватыми. Синтия боялась, что Странник придет в ярость, если увидит, что она пытается подружиться с его конем. Он так дорожил Мраком! А Мраку казалось, что он предает доверие Странника. Когда они оставались вдвоем, он всегда оглядывался по сторонам с какой-то странной хитринкой в ласковых карих глазах. А теперь он погиб из-за жадности Странника. Синтия прижалась лицом к шее лошади и зарыдала в грубую гриву. Это было отмщение, но как же горек был его вкус!

Разбирающая Дом потрепала ее по плечу, пытаясь утешить. Потом, чтобы догнать остальных, она натянула уздечку, наброшенную петлей на нижнюю челюсть лошади, и ударила пятками по ее округлым бокам.

Отряд широким веером растекся по холмам, следуя за Пахаюкой и гороподобной Хах-ки, Заслоняющей Солнце, — его первой женой. Синтия откинулась назад, вжавшись в теплое округлое тело приемной матери. Она почувствовала, как Разбирающая Дом обняла ее своими короткими руками и направила Кроличьи Уши в облако пыли, поднятое спасающимися жителями деревни.

К тому времени, когда они нашли новое место для стоянки, было уже слишком темно, чтобы ставить типи. Обычно на то, чтобы натянуть шкуру на шесты и начать варить бизонье мясо, много времени не требовалось. Но на этот раз пожитки были набиты в мешки в полнейшем беспорядке или разбросаны По многим милям диких земель, а у некоторых и вовсе не оказалось вещей, необходимых для установки типи. Предстояло меняться, одалживать, делиться и помогать друг другу, пока не удастся все заменить.

Здесь земля была ровнее, и на ней густо росли агавы и опунции, изредка встречались мескитовые кусты. На горизонте виднелись утесы со срезанными вершинами. Они возвышались задумчивыми черными громадами на фоне сереющего неба. На первый взгляд место казалось мрачным и негостеприимным, но вдоль края лагеря тянулся овраг. Он весь зарос диким виноградом и сливовыми кустами, а по дну бежал холодный ручей. Повсюду виднелись следы присутствия бизонов, и некоторые мужчины уже готовились с утра отправиться на охоту. Пахаюка говорил, что на такой огромной территории всегда можно найти подходящее место для лагеря. О том, чтобы остаться у берегов вздувшейся реки, не могло быть и речи. Вода, слишком грязная и мутная для питья, билась о новые берега, словно дикий зверь о прутья клетки.

Под черным небом трепетали огни костров, возле которых собирались семьи, чтобы перекусить тем, что удалось откопать среди собранных в панике пожиток. Синтия дрожала на ночном ветру, перебирая седельные сумки в поисках накидки из кроличьего меха. Она посмотрела на Потока — его лицо было освещено костром. Обычно неугомонный, он неподвижно сидел, выпятив нижнюю губу, и пялился в одну точку. Скупые слезы оставили дорожки на грязном лице. Рассвет просто смотрел в пламя, а Разбирающая Дом и Черная Птица тихо разговаривали между собой. Наверняка они говорили о гибели Странника, но Синтия и слышать об этом не хотела. Она не собиралась его оплакивать, словно в нем было что-то особенное… Но события дня кружились в ее голове, как в калейдоскопе, и в центре его было тонкое высокомерное лицо Странника. Неужели из-за того, что она желала ему смерти, теперь он станет преследовать ее?

Всеобщее уныние нарушило появление Имени Звезды, которая тихо возникла из темноты и села у костра. Она обходила грязный лагерь, справляясь о многочисленных друзьях, и не досчиталась двоих.

— Ха-ицка Нокона? Где Странник? — спросила Имя Звезды.

— Знахарка болела. Он пытался ее спасти. Мы не знаем, живы они или нет. — Разбирающая Дом склонила голову и уставилась в костер. По ее щекам катились слезы. Синтия, шарившая рукой в седельной сумке, застыла. Она поняла большую часть сказанного Разбирающей Дом.

— Знахарка была в своем типи, когда зашел Странник?

— Да. — Разбирающая Дом едва могла говорить, и ее тихий голос дрожал. — У нее была трясучая. Странник сказал Паха-юке, что привезет ее. Теперь их обоих нет.

Синтию вдруг охватил озноб, и дело было не только в ночной прохладе. Странник и Знахарка погибли! И он не был вором…

— Нет… — прошептала она по-английски. — Прости, Странник. Я не знала…

От стыда слезы становились еще горше. Она вспомнила застенчивую улыбку, с которой он отдал ей плетенку, сделанную из ремня. «Знаешь, а он не такой и плохой…» И она вспомнила Знахарку в тот день, когда они вместе отправились собирать травы. Они бродили по холмам и оврагам вокруг лагеря, увлеченные поиском. Знахарка, казалось, совсем не думала о времени. Оно для нее просто остановилось. Во всем мире оставались только они вдвоем, а поиск трав был единственным важным делом. Она вспомнила, как присела на корточках над крошечным, нежным растением, ощупывая его листья, пока Знахарка пыталась объяснить, какими свойствами оно обладает и как его использовать. Потом они долго сидели, рассматривая черного жука, переливавшегося всеми цветами радуги. Он, погруженный в свое занятие, терпеливо катил перед собой шарик навоза.

— Навозный жук может показать, в какой стороне стадо бизонов.

— Но как, каку, бабушка?

Знахарка слегка щелкнула ногтем по рогам жука.

— Его рога показывают направление.

— Почему?

— Некоторые говорят, что он владеет сильным волшебством. Но я думаю, что он, наверное, просто ближе к земле и раньше нас слышит топот бизонов. А ты как думаешь? — Она озорно улыбнулась Синтии, отчего морщинки на ее лице стали еще заметнее.

Теперь, куда бы Синтия ни шла, она внимательно изучала все вокруг.

— Наблюдай за животными. Смотри, что они едят, — учила ее Знахарка. — Они знают, что лечит.

Синтии казалось, что раньше она ничего в мире и не видела, и чем больше узнавала от Знахарки и Разбирающей Дом, тем чудеснее становился мир вокруг. И вот теперь в ее жизни возникла пустота. Синтию знобило. Она вытащила из сумки кроличью накидку и завернулась в нее. Потом нашла куклу Ищущей Добра и прижала ее к себе, одной рукой продолжая удерживать накидку.

— Пойдем, Имя Звезды. Надо найти Ищущую Добра. — Ей нужно было двигаться, что-то делать, лишь бы не сидеть в печали и не думать о том, как несправедлива она была к Страннику.

Вдвоем они отправились бродить среди людей, собравшихся у костров. Девочки то и дело спотыкались о сваленные вокруг вещи и веревки. В лагере Пахаюки редко бывал беспорядок, но сегодня все казались слишком подавленными, чтобы обращать на это внимание. Они оплакивали Знахарку и Странника, но пока тихо, не зная об их гибели наверняка. Они понимали, что если кому и было по силам справиться с волной, так это Мраку. Поэтому люди выжидали, прежде чем полностью предаться скорби.

Ищущая Добра, я нашла твою куклу. — Синтия протянула девушке промокшую игрушку.

— Мое сердце радо ей, малышка. Положи ее туда, к моему седлу.

Ищущая Добра сидела вместе с Заслоняющей Солнце и Тоса-Амой, Серебряной Капелью, — другими женами Пахаюки. Для троих младших детей Пахаюки Ищущая Добра жарила на огне пасту из толченых ягод, смешанных с жиром. Она протянула палочку Пыльной, которая пальцами собрала с нее пасту и попробовала. Она застенчиво улыбнулась — и это была единственная улыбка на всех. Коренастый семилетний сын Пахаюки Хайста Амавау, Яблочко, и дочь Кесуа, Неуживчивая, свои порции уже съели, и их рты блестели от жира. Жареные ягоды были не хуже любых сладостей, и девочки смотрели голодными глазами, как Ищущая Добра снова набирает пасту на палочку.

— Следующая порция будет ваша, сестренки.

— Ищущая Добра, а Знахарка и Странник вернутся?

Синтия была почти уверена, что если задавать этот вопрос достаточно часто, то кто-нибудь ответит «да» и так оно и будет.

— Не знаю, малышка. Странника и Знахарку оберегают очень сильные духи. А Мрак — лучший конь, которого я когда-либо видела. Доверимся их силе.

Ищущей Добра было больно видеть скорбь в глазах девочек, и она похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой.

— Садитесь сюда. Я расскажу вам, откуда у Ахтаму, кузнечика, такое прекрасное зеленое одеяние. Он ведь когда-то был серым.

Кроме Синтии, эту историю знали все, но это не имело значения. Сидевшие у костра придвинулись поближе, чтобы послушать, — даже Заслоняющая Солнце и Серебряная Капель.

Лагерь, освещенный кострами, был на удивление тих. Редко случались такие ночи, чтобы не стучали барабаны и не звучали песни или чтобы мужчины не хвастали своими подвигами и не кричали за игрой в кости.

Иногда какой-нибудь юноша игрой на флейте, под аккомпанемент тоскливого собачьего воя, признавался в любви девушке. Но сегодня было слышно только Стареющего, который лежал на спине посреди прерии, распевая попеременно то высоким, то низким голосом свои шаманские заклинания.

На одном из плоских утесов, словно отвечая ему, подхватил песню койот. Его силуэт резко выделялся на фоне полной луны.

Устраиваясь на ночлег, девочки легли рядом, завернувшись в одну накидку. Они втянули головы, словно черепахи, спасаясь от жужжащих комаров. Звон насекомых смешивался в памяти Синтии с грохотом воды и отчаянным ржанием Мрака. Снова завыл койот, и она про себя спросила у него, что случилось с ее друзьями. Уж койот-то должен знать. Рассвет говорил, что койоты умеют предсказывать будущее. Но она так и не поняла, что он ответил…

В конце концов поднявшийся ветер разогнал комаров, и Синтия высвободила голову из-под накидки. Она перевернулась на другой бок и обняла рукой тонкую гладкую талию подруги. Прижавшись щекой к лопатке Имени Звезды, она позволила ровному дыханию девочки убаюкать себя.

Она еще спала, когда с первыми лучами солнца проснулся Орел. Он оседлал своего пегого жеребца, собрал припасы и двух вьючных лошадей и отправился навстречу восходу. Он уехал на поиски своего друга, полный мрачной решимости найти его живым или привезти его кости в мешке из оленьей кожи, который взял с собой.