Геннадию Прихватову опять не хватило выпивки. Впрочем, как и всегда, когда он входил в запой, особенно в начальной его стадии. Закрывшись на ключ, дабы никто не мешал его занятию, пил он в одиночестве третий день и никак не мог остановиться. Душа просила очередной порции хмельного, да так пронзительно, что спасу никакого не было! А когда трубы горят и просят добавки, то никаких преград для страждущего не существует. Лесные чащи, горы, моря — все преодолевается ради вожделенной бутылки.

Накинув на себя телогреечку, Генка потопал к бабе Мане, которая — и это всем в Караваево было известно — гнала крепчайший самогон. Более десяти минут он выпрашивал у бабы Мани бутылку в долг, клятвенно обещая ей, что через два дня принесет ей деньги и за эту бутылку, и за предыдущие две. Он даже бухался перед ней на колени, пуская натуральную слезу и вымаливая вожделенную бутыль самогона. И вымалил-таки! Еще тот Златоуст!

Баба Маня принесла ему бутылку с мутноватой жидкостью, заткнутую пробкой из газетной бумаги. Верно, чтобы поскорее отделаться от него, вымотавшего у нее все нервы. Генка обрадовался, воссиял, как ясно солнышко в июльский полдень, хотел было даже расцеловать на радостях восьмидесятилетнюю старуху, но потом, одумавшись, делать этого не стал и потопал обратно. Отойдя от ее избы на метров десять, он не выдержал, вытащил пробку из бутылки и сделал несколько больших глотков. После чего, окрыленный, пошел домой. В это время двое парней — один низенький и хромой, а другой высокий и худой — проходили мимо. Они разговаривали, и Генка расслышал часть их разговора. Низкий говорил, что пора бы домой, поздно уже — как, мол, добираться в темень будем? На что высокий отвечал — чего тут добираться, до поселка имени Серго Орджоникидзе всего ничего. Дойдем, мол, пешком, не впервой.

Валя Рожнов, внимательно выслушав Прихватова, вполне резонно решил начать поиски двоих подозреваемых именно с городского поселка имени Серго Орджоникидзе. А поскольку несколько лет назад, будучи еще старшим лейтенантом, он работал в местном отделении милиции простым оперативником, то в первую очередь он и направился в бывшее свое отделение.

В дежурной части, как обычно, начиная еще с 1939 года, сидел старшина Харисов. Он сразу узнал Рожнова и растянул рот до ушей:

— Пыривет, Валя!

— Пыривет, Нариман, — передразнил старшину Харисова Валентин Николаевич. — Как дела, старина?

— Да-а-а, — протянул Нариман Хайруллович. — Какие такие дела? Десять лет сижу ыздесь, затница уж сыплющилась сабсим.

— Ну так проси начальство, чтоб дело какое-нибудь дали, — вполне резонно заметил Рожнов. — Прояви себя… Или в участковые поступай.

— Пырасился и на дело, и в участковые, — сокрушенно покачал головой старшина милиции. — Не пускают… Говорят, ты здесь нужен.

— Опера Лешка Кондратьев, Пашка Клюев, как они?

— И-и-и, — снова покачал головой Нариман Хайруллович. — Ихэ давно нету. Перевелись в сентр.

— А кто сейчас есть?

— Нащальник есть, Кирилл Денисович, — ответил старшина милиции. — Пазванить ему?

— Не надо. Я пройду? — посмотрел на Харисова Валентин.

— Ага, пырахади…

Рожнов прошел до кабинета начальника отделения. Для приличия пару раз стукнул костяшкой указательного пальца в дверь и услышал давно знакомый голос:

— Входите.

Вошел. Кирилл Денисович Селиверстов, капитан, начальник отделения милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе, поднял голову от бумаг и расплылся в улыбке:

— Ба-а, какие люди!

Кирюха Селиверстов в бытность Валентина Рожнова опером отделения был молодым лейтенантом. Он по комсомольской путевке пришел в сорок втором году служить в милицию. После стажировки стал оперуполномоченным. Поначалу ему поручались дела, связанные с мордобоем, мелкими грабежами и кражами, с чем Кирюха справлялся вполне успешно. Через полгода ему стали поручаться настоящие дела по нахождению и обезвреживанию банд, промышляющих в городе (а их было немало). В частности, в районе, что находился в ведении их отделения милиции. Когда капитан Рожнов перевелся в городское управление МВД, в отдел по борьбе с бандитизмом и дезертирством, возглавляемый майором Щелкуновым, Кирилл Селиверстов был уже старшим оперуполномоченным и наставником молодежи, пополнившей ряды местных милиционеров. А с полгода назад он получил капитана и принял городское отделение милиции…

— Каким ветром к нам надуло?

— Да вот, ищу двух упырей, подозреваемых в убийстве. Один длинный и худой, а другой низенький и хромой, — поведал начальнику отделения милиции поселка имени Серго Орджоникидзе Рожнов. — По нашей информации, у вас они проживают, в поселке.

— Ну, одного хромого я знаю. Небольшого роста, точно. Зовут Ермолаев Николай. Дважды судимый…

— А лет ему сколько? — задал вопрос Валентин Рожнов, внимательно выслушав капитана Селиверстова.

— Тридцать восемь… Нет, тридцать девять, — последовал ответ.

— Нет, не тот. Моим лет двадцать — двадцать пять, не больше.

— Особые приметы имеются? — вопросительно глянул на Рожнова капитан Селиверстов.

— Ну вот маленький хромает, — посмотрел на Кирилла Денисовича Валентин.

— А лица какие у них? — поинтересовался начальник городского отделения милиции.

— Их лиц свидетели не рассмотрели. Темно было, вечер… — развел руками Валентин Николаевич.

— Понятно, — в некоторой раздумчивости протянул капитан Селиверстов. — Я тебе хотел фотографии моих районных разбойничков показать. А теперь вижу — не стоит. Ну ты по своим бывшим осведомителям пройдись, может, они что подскажут… Они же никуда не делись!

* * *

Еще будучи простым оперативником отделения милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе, Валентин Рожнов обзавелся несколькими информаторами. Потому как в оперативно-розыскных мероприятиях без осведомителей из среды блатных или приблатненных — никак не обойтись. Оперативник без стукачей равно как хромец без палочки или охотник без ружья. Информатор из блатных и фартовых, если он, конечно, крепко сидит на крючке у опера, частенько может обеспечить оперуполномоченному положительный результат без малого в половине оперативно-розыскных мероприятий. Будь то адресок хазы, где залег преступник, либо места частых посещений разыскиваемого фигуранта. Поэтому каждый опер, относящийся к своему делу ответственно и со всей серьезностью, обзаводится несколькими осведомителями, сообщающими при необходимости нужную и полезную информацию.

Ширмача[1] по воровскому прозвищу Серый, в миру Сергея Митрофановича Хомутова, вора молодого и быстро набирающего авторитет в среде уголовного мира, Валентин Николаевич нашел в пивнухе около бани, что находилась во втором квартале. Серый допивал вторую кружку пива в компании двух парней и, когда увидел вошедшего в пивнушку Рожнова, аж посерел лицом и едва не поперхнулся. Валентин незаметно для других кивнул ему, Серый сделал последний глоток пенного напитка, сказал что-то приятелям и вразвалочку направился к выходу. Рожнов вышел следом. Сделав шагов семь или восемь, Серый резко обернулся и сквозь зубы процедил:

— Чего надо, начальник?

— Поговорить, — негромко произнес Валентин.

— Не о чем нам с тобой зюкать[2], старлей, — угрюмо и с прищуром покосился на старшего оперуполномоченного вор-ширмач. — Сто лет тебя не видел и дальше не хочу! Да и не по масти мне с тобой лясы точить.

— Тогда, может, тебе по масти будет вспомнить, кто с тебя статью за угрозу убийством снял? Трешник ведь мог схлопотать на поселение в края отдаленные. Или забыл, Сергей Митрофанович? Да и не старлей я теперь, — добавил Рожнов. — А капитан…

— Не забыл… Только вот никому я убийством не угрожал. Я карманник, а не мокрушник… Что надо-то? — уже менее враждебно посмотрел на Валентина Рожнова Серый.

— Слышал, в Караваеве второго числа женщину молодую на храпок взяли[3]? — спросил Валя Рожнов. — А до этого — охранницу склада продуктового в том же Караваеве?

— Про сторожиху слышал, а про вторую — нет, — не сразу ответил Серый. — Но вот что тебе скажу: наши в этих делягах не замазаны.

— А кто замазан? — быстро спросил Рожнов.

— А я почем знаю? Сейчас фраеров приблатненных развелось, как тараканов на коммунальной кухне. За грошик задавят!

— А ты узнай, Сергей Митрофанович, — улыбнулся краешком губ Валентин Николаевич и столь же миролюбиво продолжил: — А я завтра подгребу с утреца, ага? Дома будь.

Серый открыл было рот, чтобы что-то произнести, но промолчал.

— Ага? — повторил свое предложение-приказание старший оперуполномоченный отдела по борьбе с бандитизмом городского управления милиции.

— Заметано, — последовал ответ.

…Наум Моисеевич Лукницкий был вторым должником опера Рожнова, время от времени снабжавший его нужной информацией. Лука — такова была кличка у Наума Моисеевича — был беженцем из пригорода Ленинграда, каковых в Казани имелось немало. За короткий промежуток времени Лукницкий приобрел в городе немалый авторитет и значительный вес, естественно, в определенных кругах, что частенько бывали не в ладах с законом. В годы войны из Ленинграда эвакуировались предприятия, военные заводы, научные институты вместе с людьми и, конечно, население: женщины, старики, дети. Лука имел возраст около семидесяти лет и уважаемую специальность шотенфеллера, то бишь вора, промышляющего кражами в магазинах, преимущественно ювелирных. Это был мастер затуманивания мозгов и забалтывания продавцов до такой степени, что они попросту не замечали пропажи некоторых ювелирных украшений, которые они показывали благообразному и хорошо одетому пожилому гражданину с правильной, правда, несколько старомодной речью. Умение забалтывать продавцов у Наума Моисеевича и впрямь было уникальным. На глазах продавца, присматривающего за товаром (а это входило в его обязанности), Лука мог преспокойно увести дорогую вещицу и беспрепятственно выйти из магазина. Правда, года полтора шотенфеллер Лука ни в чем подобном замечен не был. Похоже, он «вышел на пенсию»…

Лука проживал все там же — в частном секторе на улице Астраханской. В старомодном пенсне, с усами и небольшой бородкой, весьма благообразного облика, он был похож на первого наркома просвещения РСФСР товарища Луначарского. Добродушно поздоровавшись, он пригласил Валентина Рожнова присесть и уставился на него, ожидая вопросы.

— Недавно в Караваеве убили охранницу продовольственного склада. Ее задушили и украли полпуда сахара, десять банок сгущенного молока и полкило изюма… — начал Валентин Рожнов, но был перебит Лукой.

Наум Моисеевич, усмехнувшись, негромко и насмешливо произнес:

— Кому-то очень захотелось сладкого…

— Второго декабря была убита еще одна женщина. Молодая. Она возвращалась со смены домой, и по дороге к дому на нее напали и опять-таки задушили, — никак не отреагировал на реплику Луки старший оперуполномоченный Рожнов. — Вам, Наум Моисеевич, — придав голосу уважительные нотки, произнес Валентин Николаевич, — всегда было известно все, что творилось в городе. Ну а уж в своем микрорайоне и соседних вы знали все, что бы ни происходило. Я бы очень хотел, — тут Валентин Николаевич снова посмотрел на хозяина дома весьма уважительно, — знать, кто из жителей городского поселка имени Серго Орджоникидзе был второго декабря в Караваеве. И кто задушил обеих женщин…

— Это не наши, — имея в виду фартовых, промолвил Лука. — Иначе про то, что ты говоришь, я бы петрил[4]. Но не сказал бы… А поскольку это не свои, то на один из твоих вопросов я таки отвечу. Поскольку ты мент правильный и работу свою делаешь без подлянок и подстав. — Лука немного помолчал. — В соседнем Караваеве в вечер второго декабря были двое лехов[5]. Степка Широков и Галимзян Хусаинов. Выпили и пошли искать приключения на свою варзуху[6]. Похоже, — Лука искоса глянул на Валентина Рожнова, — они их нашли. А вот что это они замочили — не факт. Кишка у них на мокрое дело тонка. Так что, кто караваевских борох[7] взял на храпок, — не ведаю. Извиняй, начальник…

— А кто из этих двоих высокий, а кто пониже и хромой?

— Ты и это знаешь, начальник, — покосился на опера Лука. — Высокий — это Широков. А хромой — Галимзян…

— И где мне их в таком случае найти? — поинтересовался Рожнов.

— А это ты уж сам разузнай, начальник, — последовал вполне определенный ответ. — Думаю, особого труда это для тебя не составит.

— Спасибо, Лука, — поблагодарил авторитетного шотенфеллера Валентин Николаевич.

— Да не стоит благодарностей, — усмехнулся Лука. — Да и не говорил я ничего. Это тебе показалось…

Капитан Рожнов вернулся в отделение и попросил капитана Селиверстова выяснить адреса проживания Степана Широкова и Галимзяна Хусаинова.

— Надо бы завтра к утру, — добавил он.

— Сделаем, — ответил начальник городского отделения милиции. — Значит, завтра тебя снова ждать? — поинтересовался Селиверстов.

— Так точно, — ответил Валентин Николаевич.

— И людей небось попросишь, — догадался начальник городского отделения милиции.

— Попрошу, — кивнул старший опер и посмотрел на старого знакомого: — Не откажешь?

— Дам, куда я денусь, — ответил Кирилл Денисович. — Троих, надеюсь, хватит?

— Вполне, — благодарно посмотрел на капитана Селиверстова Рожнов.

— Тогда до завтра?

— До завтра…

* * *

На волю, затертый тяжелыми темными тучами, протискивался рассвет. Раннее утро наступившего дня мало чем отличалось от ночи по зимнему времени. Капитан Рожнов взял с собой еще одного опера и отправился в городской поселок имени Серго Орджоникидзе. Было холодно и ветрено, как и бывает, когда ночь сменяется днем. В отделении милиции Валентина Николаевича уже поджидали с адресами проживания Широкова и Хусаинова в кармане капитан Селиверстов с участковым уполномоченным и двумя милиционерами.

— Ну что, все в сборе? — оглядел присутствующих начальник отделения милиции. — Тогда вперед!

— И ты с нами, что ли? — глянул на Кирилла Селиверстова Валентин Николаевич.

— А вдруг пригожусь? — хитро улыбнулся капитан милиции.

Поехали на милицейском автобусе, переделанном из трехтонки ЗИС-5. Оба разыскиваемых парня проживали в одном бараке, что упрощало действия милицейской группы.

Два милиционера встали у второго входа в барак, заблокировав его. Оперуполномоченный, взятый Рожновым, с револьвером на изготовку встал напротив окон комнат Широкова и Хусаинова, благо они выходили на одну сторону, а участковый уполномоченный с капитанами Селиверстовым и Рожновым вошли в барак с «парадного входа» и пошли по коридору. Их шаги гулким эхом разносились по коридору, накладывались один на другой, и казалось, что идут не трое, а целый взвод.

Участковый подошел к четвертой от входа двери и глазами указал на нее: вот, мол, один из парней здесь проживает.

— А где живет второй? — негромко спросил Кирилл Денисович.

Участковый опять-таки взглядом указал на следующую дверь.

Около нее, достав пистолет из нагрудной кобуры, встал капитан Селиверстов, а Валя Рожнов с участковым уполномоченным постучались в первую дверь.

— Открыто, — донесся из-за двери мужской голос.

Капитан Рожнов рывком открыл дверь и навел пистолет на высокого парня лет двадцати двух:

— Гражданин Широков?

— Я… А что такое?

— Вы задержаны по подозрению в убийстве. Пройдемте с нами…

— Чего?! — оторопел высокий. Его лицо перекосилось от страха. — Какое еще убийство?

— Ты глухой? — подлетел к парню участковый уполномоченный, наставив на него пистолет. — Руки в гору и на выход!

Немигающим взглядом Степан Широков смотрел в черный зрачок ствола пистолета, гипнотизировавший его, не дававший возможности даже пошевелиться. Он не без труда поднял руки.

— А теперь пошел вперед!

Степана вывели в коридор барака, где уже находился с заведенными за спину руками его приятель Галимзян Хусаинов. Тот тоже не понимал происходящего, и на его побледневшем лице отражался неподдельный страх и откровенное удивление.

Из барака, потревоженные шумом, понемногу на улицу стали выходить люди. Собирались в небольшие группы. Выражали недоумение. Негромко и опасливо переговаривались. Произошедшее задержание вызывало сочувствие у соседей и выглядело полной неожиданностью. В отъявленных хулиганах они точно не значились.

— Начальник, за что парней-то повязали? Набедокурили, что ли, где-то? — полюбопытствовал у Валентина мужичок в тулупе, наброшенном на голое тело. — Парни-то вроде бы путевые. Правильные.

— Разберемся, — хмуро обронил Рожнов. — А ты в барак возвращайся, простудишься.

Мужик невесело усмехнулся:

— В Воркуте не простудился, думаешь, здесь простужусь?

Пока задержанные шли до автобуса и усаживались в него, Валентин Рожнов убедился, что Хусаинов прихрамывает на левую ногу.

— Не уезжай пока, — сказал Валентин Николаевич водителю, — подожди меня здесь минут десять — пятнадцать. Надо еще в одно местечко заскочить, — пояснил он. — Кое-что нужно выяснить.

Скорым шагом он дошел до дома Серого, открыл калитку и прошел до крыльца. Как только он ступил на порог, дверь отворилась, и на крыльцо вышел посмурневший Серый.

— Узнал, о чем я просил? — поинтересовался у него Валентин Николаевич.

— Узнал, — ответил Серый.

— И кто это?

— Степка Широков и Галим Хусаинов.

— Верно, — кивнул капитан Рожнов и повернулся, чтобы уйти.

— Что верно-то? Не понимаю тебя, — застыл Серый с приоткрытым ртом.

— Людей ты мне назвал верно, — обернувшись, пояснил старший опер. — Спасибо, Сергей Митрофанович. Будь здоров.

С этими словами Валентин Николаевич и ушел от Серого, аккуратно притворив калитку. Тот еще постоял какое-то время на крыльце, соображая, как правильно понять слова ушедшего мильтона, затем смачно сплюнул — «а-а, было бы о чем думать!» — и вернулся в дом.

Капитан Рожнов тем временем дошел до милицейского автобуса и расположился на переднем кресле. Натужно и зло заревев стареньким двигателем, автобус тронулся, мерно раскачиваясь по ухабистой грунтовой дороге, и, выбравшись на шоссе, прибавил скорость.

Проведенной операцией Валентин Рожнов остался доволен. Осведомители тоже не подвели — независимо друг от друга они предоставили одинаковую информацию о подозреваемых. Значит, им можно доверять и дальше. Пригодятся еще! С уверенностью можно сказать, что арест Широкова и Хусаинова всецело оправдан. Остается добиться от них признания — и, считай, дело закрыто. Всегда бы так…