Наступивший декабрь сорок восьмого года мало чем отличался от предыдущего месяца: все те же температурные перепады с плюса на минус и наоборот, нескончаемая сырость сверху и снизу, кратковременные морозы и соответственно погоде паршивое настроение; в душе — лишь сумрачный лес! Досаждал сильный порывистый ветер, образовывая на тротуарах лютую кутерьму из опавших желто-красных листьев.

В четверг второго декабря было зафиксировано новое убийство. Девушка лет двадцати двух — двадцати пяти была задушена предположительно бельевой веревкой и ограблена. Произошло это недалеко от склада ОРСа и метрах в ста пятидесяти от проходной моторостроительного «Завода № 16». А поскольку убийство это напоминало предыдущее и орудием убийства, и некоторыми характерными деталями и было совершено опять-таки в городском поселке Караваево, это новое дело прямиком попало в отдел по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского управления МВД. А стало быть, к начальнику отдела майору Виталию Щелкунову.

Когда Виталий Викторович выехал на место преступления, то личность жертвы уже была установлена. Это была девушка двадцати двух лет по имени Алла Чумакова. Она работала за «Заводе № 16» намотчицей катушек. Работа эта монотонная, но очень нужная, требующая внимательности и аккуратности, то есть не каждому и поручишь. Алла Чумакова как раз и была такой внимательной и аккуратной. Об этом поведал участковому ее муж — он добежал до проходной завода и вызвал милицию, после чего вернулся к телу жены, не находивший себе места от горя и мечущийся из стороны в сторону. На какое-то время он останавливался, закрывал лицо ладонями, стоял так с полминуты или минуту, после чего снова начинал метаться, как запертое в клетку обезумевшее животное. Медицинский эксперт из группы майора Щелкунова дал ему какую-то таблетку, и он вроде бы немного успокоился. После чего Виталий Викторович подошел к нему и завел разговор. Аккуратно, насколько это возможно, и без нажима…

— Скажите, Павел Игнатьевич, как вы обнаружили… тело своей жены и в котором часу?

— Где-то с час назад. Шел и обнаружил…

— Вы супругу встречать шли или по надобности какой? — с показной невозмутимостью, а на самом деле с серьезной сосредоточенностью спросил Виталий Викторович.

— Встречать. — Чумаков посмотрел на майора так беспомощно и просительно, будто Щелкунов мог все исправить. И сделать так, чтобы Алла сделалась вновь живой и невредимой. В действительности это был даже не человек, а сплошной сгусток боли. — Я чего пошел ее встречать-то… — Осознав, что ничего уже нельзя исправить, Павел Игнатьевич продолжил разговор. — Время ей уже было давно прийти, а ее нет и нет. Она ведь никогда прежде не опаздывала, с работы сразу шла домой… Я вспомнил про убийство женщины на продуктовом складе, оделся и пошел ей навстречу. Ну и наткнулся на нее. За кустом лежала. Я поначалу-то и не заметил. — Чумакова словно прорвало, и он говорил быстро, словно опасался, что может позабыть. — Потом гляжу: из-за кустов ботиночки ее новые торчат. С мехом. Я их ей на день рождения купил, совсем недавно, в конце ноября, половину зарплаты отдал…

Павел Игнатьевич вдруг замолчал, закрыл лицо ладонями и беззвучно заплакал. Будь на месте Виталия Викторовича кто другой, скажем, лейтенант Зинаида Кац, то вид плачущего здорового мужика наверняка вызвал бы у нее щемящее чувство и желание тоже пустить слезу. Но на месте преступления находился майор Щелкунов, и, когда Павел Игнатьевич снова малость успокоился — начальник отдела по борьбе с бандитизмом терпеливо дождался этой минуты, — Виталий Викторович задал новый вопрос:

— А вы, случайно, не заметили кого-нибудь поблизости, около тех кустов, где была обнаружена Алла Чумакова?

— Нет, не видел, — прозвучал ответ.

— Может, кто-нибудь вам навстречу попался? — с надеждой посмотрел на Чумакова майор Щелкунов.

— И навстречу мне никто не попадался, — с едва скрываемым раздражением и даже злобой ответил Павел Игнатьевич. Единственное, что он сейчас хотел, так это чтобы от него отстали и оставили его наедине с его горем. Виталий Викторович это понял и отошел в сторонку. Собственно, все интересующие его вопросы были заданы…

Вернулся участковый уполномоченный — несмотря на поздний вечер, он ходил опрашивать жителей близлежащих домов. Вернулся не один: с ним была женщина лет под сорок. Еще не сказать, чтобы пожилая, однако было видно, что судьба ее колошматила наотмашь. Впрочем, таких баб в войну и первые послевоенные годы было немало. Горькая им досталось доля: и за себя работаешь, и за мужика, а еще и детей тянешь как можешь.

— Вот, — указал на женщину участковый. — Это гражданка Прохорова Марфа Ивановна. Она свидетель…

— Свидетель чего? — посмотрел на участкового майор Щелкунов и перевел взгляд на женщину.

— Я видела Аллу, когда она от завода домой шла, — изрекла Марфа Ивановна. — За ней двое парней увязались.

— И? — уперся острым взглядом в Прохорову Виталий Викторович, рассчитывая на продолжение рассказа. — Дальше что было? — спросил он, стараясь скрыть раздражение.

— А дальше ничего… Я домой пошла и их больше не видела, — прозвучал удручающий ответ.

«Опять парни, — подумалось майору Щелкунову. — Может, рано с Богомольцева и Козицкого были сняты подозрения?.. Хотя… алиби. И от него никуда не деться».

— Парней тех вы запомнили? — поинтересовался Виталий Викторович и достал свою памятную книжку и карандаш. — Как они выглядели?

— Ну как запомнила… — раздумчиво произнесла Марфа Ивановна. — Им лет по двадцать, может, больше. Не наши, не местные…

— Вы точно в этом уверены? — спросил Щелкунов, раскрыв блокнот.

— Конечно, можете даже не сомневаться, — последовал ответ. — Наших, караваевских, я бы сразу признала. Одного взгляда бы хватило…

— Ну хоть что-то вы можете сказать об этих парнях? Во что были одеты, какую обувь носили? Может, они приметы какие-то имели особые… — продолжал перечислять Виталий Щелкунов, рассчитывая хоть что-то узнать у свидетельницы.

— Одеты были… — Марфа Ивановна задумалась. — Ну как все одеваются, ничего особенного… А приметы — какие такие приметы? — глянула она на майора милиции.

Виталий Викторович понял, что женщине требуется дать пояснения, и произнес:

— Ну, может, у кого-то из них был длинный нос. Родинка на лице или шрам… Может, кто-то из них хромал…

— Да нет… Родинок на лице не видела. Но мне показалось, что оба выпимши были, — немного подумав, промолвила женщина. — Как-то развязно они себя вели.

— Так, это уже кое-что… А рост какой у них был? — Похоже, Виталий Викторович уже цеплялся за соломинку.

— Ну, один высокий и худой такой. Другой пониже… А, — будто спохватилась Марфа Ивановна, — один из них, ага, прихрамывал… Кажись.

— Кажись или все-таки прихрамывал? Вы бы уж точнее изъяснялись. — Сейчас майор Щелкунов был похож на охотничьего пса, сделавшего стойку.

— Не, не кажись. Точно, прихрамывал, — отозвалась, снова подумав, Марфа Ивановна.

— А который из них прихрамывал: высокий или низкий? — задал уточняющий вопрос Виталий Викторович.

— Низкий, — последовал ответ.

— А на какую ногу этот низкий прихрамывал, можете сказать? — продолжал допытываться майор милиции, не сводя пытливого взора с лица женщины и продолжая держать раскрытой памятную книжку.

Прохорова выразительно закатила под лоб глаза, всем своим видом демонстрируя, что хочет помочь следствию, повернулась направо, потом приняла прежнее положение и твердо ответила:

— На левую.

Это было уже кое-что.

Виталий Викторович записал в памятную книжку самое интересное, что он услышал от свидетельницы. Затем сунул книжку вместе с карандашом во внутренний карман полупальто. Больше на месте преступления делать было нечего…

* * *

Вернувшись в управление, майор Щелкунов вызвал к себе старшего оперуполномоченного капитана Валентина Николаевича Рожнова и изложил ему весь разговор с Марфой Прохоровой. Завершая свой пересказ, Виталий Викторович изрек однозначно и вполне определенно:

— Надо найти этого низкорослого хромого. И дружка его высокого, что вечером второго декабря были в поселке Караваево. Это наши новые подозреваемые…

Капитан Рожнов славился тем, что мог найти иголку в стоге сена. Он не единожды находил человека по самым незначительным приметам. Однажды за несколько дней он нашел средних лет мужчину — а таких в городе с населением около полумиллиона человек не одна тысяча, не две и даже не десять тысяч, — который едва ли не после каждого слова добавлял словечко «мля». Звучало это примерно так. «Я пошел в пивную, мля, и встретил там Пашку, мля. С ним мы, мля, и распили чекушку, мля». Эта присказка «мля» и сыграла решающую роль в успешном розыске нужного фигуранта. А буквально пару месяцев назад старший оперуполномоченный Рожнов занимался розыском женщины возрастом от двадцати пяти до тридцати лет, у которой на животе около пупка имелось шарообразное родимое пятно. Удивительно, но нашел! Хотя это было очень непросто. Помогло то, что за свои неполные три десятка лет она имела интимную связь с полутора десятками мужчин, которые, естественно, это родимое пятно у нее лицезрели (если бы у нее был в жизни один мужчина, отыскать такую женщину было бы намного труднее). Что же касается низкорослого парня, то Валентин Николаевич принял за данность, что помимо невысокого роста и возраста двадцати — двадцати пяти лет он хромает на левую ногу, в четверг второго декабря находился поздно вечером с высоким приятелем в городском поселке Караваево, хотя оба в нем не проживают. Словом, отталкиваться в розыске нужного для дела фигуранта было от чего.

Свои поиски капитан Рожнов начал с городского поселка Караваево.

Обошел без малого все прилегающие к моторостроительному заводу и продовольственному складу дома и нашел-таки еще одного свидетеля по фамилии Прихватов. Если бы не любовь очевидца к крепким алкогольным напиткам, возможно, Валентину пришлось бы рыскать по всему городу, а это — время. А оно стоит дорого не только касательно денежных знаков, но и в отношении человеческих жизней. Так вот, этот Прихватов и сообщил сведения, которые в конечном счете привели старшего оперуполномоченного в знакомый ему как свои пять пальцев городской поселок имени Серго Орджоникидзе.