Дело Александра Богомольцева майор Щелкунов прочитал на одном дыхании, как какую-нибудь приключенческую повесть (вот только как-то со знаком минус все получается). Эпизоды убийства и кражи были грамотно расписаны и таким образом, что ни у кого даже сомнений не могло возникнуть, что Александр Богомольцев и есть истинный убийца. Для обвинительной базы были собраны улики, взяты свидетельские показания, признание обвиняемого. Даже страницы дела были оформлены таким образом, чтобы в глаза бросалось главное — виновен!

Достаточно было пролистать пару страниц дела, чтобы понять, что следователь дело свое знает. Только вот почему-то в документах отсутствовали показания про продукты, которые, по словам самого Богомольцева и его сестры, Сашка получил за работу на рынке, а не украл на складе продуктов отдела рабочего снабжения моторостроительного завода. Равно как не было и показаний работников рынка. А ведь следователь Худайкулов должен был опросить их в первую очередь, чтобы исключить возможность следственной ошибки и удостовериться в правдивости показаний подозреваемого. Или, наоборот, усомниться в их подлинности.

Захлопнув папку, Виталий Викторович принял решение: для начала следует убедиться, правду ли обвиняемый Богомольцев рассказал про рынок. Для чего следовало допросить указанных им граждан — Марию Никаноровну и Никодима Петровича. Взять с них показания должен был следователь, что вел дело Богомольцева, капитан Худайкулов. Но почему-то этого не сделал…

* * *

Мария Никаноровна Померанцева на своем веку повидала немало.

Родилась она еще в прошлом веке, поэтому успела пожить и при царе-батюшке, и при военном коммунизме, и при новой экономической политике. И, опираясь на собственный опыт, могла предельно точно сказать, в какой период жизни ей жилось лучше. Однако этого она никому не говорила… И в военную годину Померанцева хлебнула лиха, как, впрочем, подавляющее большинство жителей города. И когда ей, конторской служащей рынка, получающей мизерный оклад, директор рынка предложил должность администратора, она недолго думая согласилась. Поскольку прежний администратор, мужчина уже за пятьдесят, завел молодую любовницу и стал приворовывать (должность была весьма хлебной). Закончилась его административная карьера, как это нередко водится, быстрой ездой на черном воронке по ночному городу, непродолжительным содержанием в переполненной камере, а затем скорым судом и довольно приличным сроком.

Когда майор Щелкунов вошел в ее кабинет, а скорее — в тесную комнатку со столом и шкафом, заполненным бумагами, папками и какими-то коробками, Мария Никаноровна что-то напряженно считала на обшарпанных деревянных счетах. Когда Виталий Викторович поздоровался с ней и представился, Померанцева посмотрела на него, едва кивнула, при этом, очевидно, сбилась со счета и, с недовольным видом покачав головой, принялась по новой щелкать деревянными костяшками. Майор Щелкунов не стал возмущаться, что его заставляют ждать — не было у него такой привычки, — и стал терпеливо дожидаться окончания счетоводческого процесса. Когда Мария Никаноровна победно щелкнула последний раз костяшками, что-то записала в свои бумаги и сбросила счеты, Виталий Викторович снова представился и раскрыл корочки удостоверения.

— Чем могу вам помочь? — по-старорежимному спросила Мария Никаноровна, лишь скользнув взглядом по милицейскому удостоверению.

— У меня к вам будет несколько вопросов, — официальным тоном изрек майор Щелкунов, присаживаясь на свободный стул, и приготовился слушать.

— По поводу чего? — посмотрела Померанцева поверх очков на усевшегося поудобнее майора милиции.

— Вы знаете Александра Богомольцева? — задал первый вопрос Виталий Викторович.

— Конечно, — слегка удивленно ответила Мария Никаноровна. — Подрабатывает у нас… Он что-то натворил? На него это непохоже.

— Это мы и пытаемся выяснить, — вроде бы как ответил, а на самом деле увильнул от ответа Щелкунов. — Скажите, в прошлую среду он был на рынке?

— Да, работал…

— И когда ушел?

— Поздно вечером. Точно времени не скажу, — чуть помедлив с ответом, промолвила Мария Никаноровна.

— А кто может поточнее ответить? — быстро поинтересовался Виталий Викторович.

— Вам надо Баранникова найти, Никодима Петровича. Это он грузчикам и разнорабочим указания дает. И расплачивается с ними тоже он.

— И где мне его отыскать? — спросил майор, понимая, что разговор с администратором рынка закончен.

— Посмотрите в бытовках… — последовал неопределенный ответ. — Чаще всего он там бывает.

— Как он выглядит?

— Вы его сразу узнаете. Правой руки у него нет, на фронте потерял, свободный рукав в карман заправляет. Да и лицо у него осколками побито.

* * *

Когда майор Щелкунов отыскал нужную бытовку и без стука прошел в нее, Никодим Петрович как раз принимал на грудь стакан водки. Узнать его было несложно. У него было даже не лицо, а шумерский щит закаленного в боях воина, поверхность которого покрыта рубцами от ударов тяжелых мечей.

Осушив посуду до капли и громко крякнув, он довольно сообщил:

— Крепка советская власть! До кишок пробрала!

Аккуратно поставил пустой стакан на грубо струганный стол, покрытый двумя газетами «Труд», заляпанными жирными пятнами. За столом, кроме него самого, на крашенных в зеленый цвет лавках сидели еще трое мужиков в робах и телогрейках. В центре стола были торжественно установлены две бутылки водки, к ним придвинута жестяная тарелка с солеными огурцами, и рядышком угловатой неровной горкой возвышались несколько кусков ржаного хлеба. Картина, в общем-то, была заурядная, каковую можно было увидеть не только на колхозном рынке по окончании его работы, но и во многих прочих местах, включая всевозможные мастерские, бараки, коммуналки и жилые дворы.

— Гуляете? — с доброжелательными интонациями поинтересовался Виталий Викторович, оглядев собравшуюся компанию.

— А ты кто такой? — невесело поинтересовался один из мужиков лет сорока с мясистым тяжелым лицом.

Майор Щелкунов показал служебное удостоверение.

— И что с того? — буркнул мужик, криво ухмыляясь. — После работы и выпить, что ли, нельзя?

— Можно, — вполне искренне ответил Виталий Викторович. — А кто из вас Никодим Петрович?

— Ну я Никодим Петрович, — ответил мужчина, только что выпивший стакан водки и теперь закусывающий хрустким соленым огурцом. Проделывал он все левой рукой и весьма ловко. А пустой правый рукав был небрежно засунут в боковой карман телогрейки.

— У меня к вам разговор, Никодим Петрович, — все так же доброжелательно обратился к однорукому мужчине майор Щелкунов.

— Говори, — так отреагировал на слова майора милиции Никодим Баранников.

— Мне бы хотелось поговорить наедине, — без всякой просительной интонации произнес майор Щелкунов.

Никодим Петрович нехотя поднялся и вышел из бытовки. Следом за ним вышел и майор Щелкунов.

— Ну? — повернулся к майору Баранников. — Что за разговор такой важный, что компанию пришлось оставить?

— Где руку-то потерял? — доверительно спросил Виталий Викторович, однако Никодим Петрович на сближение не пошел (да и на кой ему было сближение с майором милиции?) и довольно грубовато промолвил:

— Ты об этом пришел у меня спросить?

— Нет, — холодно ответил Щелкунов, осознавая, что доверительной беседы не получится. — Тогда у меня два вопроса, товарищ Баранников. Первый: был ли на вашем рынке Александр Богомольцев в прошлую среду?

— Был, — последовал ответ.

— Когда ушел? — задал новый вопрос майор Щелкунов.

— В девятом часу где-то, — призадумавшись, ответил Баранников.

— И что он на рынке делал?

— Что и всегда… Мешки с картошкой таскал, капусту, свеклу… На подхвате, в общем… А куда еще его пристроить? И этим должен быть доволен.

— Что вы можете о нем сказать?

— А что о нем можно такого сказать? — пожал плечами Баранников. — Не низок и не высок, не широк и не узок, не сметлив и не глуп. Обыкновенный мальчонка.

— Понятно… Исчерпывающий ответ.

— А до какого времени он обычно работает? — последовал новый вопрос майора.

— Покуда рынок работает, и Сашка работает. — Никодим Петрович вытащил из пачки папиросу, ловко чиркнул спичкой, прислонив коробок к стене, и закурил. Орудовал он одной левой рукой очень хватко. — Когда до шести, а когда и до семи бывает. Летом, скажем… Но сейчас рано темнеет, так что, бывает, и до шести не дорабатываем.

— А вот в прошлую среду почему вы так поздно закончили? — как бы между прочим спросил Щелкунов.

— На то причина была. Товар привезли, пришлось поработать, — выпустил дым изо рта и носа однорукий.

— И как вы расплачиваетесь с Богомольцевым? — поинтересовался Виталий Викторович.

— Так, продуктами, — бесхитростно ответил Никодим Петрович, удивляясь столь наивному вопросу милицейского майора. — А как же еще?

— И что в среду вы ему дали? — задал новый вопрос майор Щелкунов.

— Два вопроса вы уже задали, — перешел на «вы» Баранников. — Это уже седьмой, кажись. Не многовато ли?

— Ничего страшного, в самый раз, — без малейшего намека на улыбку ответил Виталий Викторович.

— Ну что мы ему дали… — снова с удовольствием затянулся и выпустил дым Никодим Петрович. — Вспомнить надо… С полведра картошки дали, пару репок крепеньких и две банки сгущенного молока за переработку. Ну что-то вроде премии… Парень старается, довольный остался, не каждый день сладенькое получает.

Выходило, что у Александра Богомольцева имеется железное алиби. И убивал бедную женщину, сторожа Глафиру Хлопченко, и воровал продукты на продуктовом складе ОРСа моторостроительного завода вовсе не он, а кто-то другой, о котором пока ничего не известно. Да и Николай Козицкий, его друг, на стреме не стоял и тоже никакой причастности к убийству и воровству не имеет. Так что отпускать следует ребят, причем немедленно! А вот почему следователь Худайкулов не опросил администратора рынка Марию Никаноровну Померанцеву и отвечающего за работу грузчиков и разнорабочих Никодима Петровича Баранникова — это вопрос особый. Видно, на него напала какая-то куриная слепота. Но, скорее всего, следак хотел поскорее дело закрыть и удалым молодцем отрапортовать начальству. Получить за скорейшее раскрытие убийства поощрение, возможно, что медальку или даже очередное звание. А тут не вышло… Теперь ему придется снова писать рапорты и отписываться за халатно и необъективно проведенное расследование. И это самое легкое, что его ожидает. Ведь, пропустив двух важных свидетелей — и не важно, намеренно или по ошибке, — он практически сфабриковал дело против двух молодых людей, у которых вся жизнь впереди, ни сном ни духом не причастных к преступлению. Мог бы из-за собственных карьерных устремлений сломать им судьбу. Из тюрьмы они вышли бы совсем другими людьми… А за безответственность следователя Худайкулова точно по головке не погладят. А ему, майору Щелкунову, придется раскручивать дело практически с начальной точки. Как говорится, лыко да мочало — начинай сначала. Хотя кое-что все же известно.

Во-первых, это личность жертвы — мать-одиночка Глафира Петровна Хлопченко.

Во-вторых, это похищенные продукты: полпуда сахара, полкило изюма и десять жестяных банок сгущенного молока. Стало быть, похититель и убийца — любитель сладкого, не иначе.

В-третьих, Глафира Хлопченко, скорее всего, убийцу знала, потому и пустила. Иначе она вряд ли стала бы нарушать служебные инструкции. Неизвестным визитером мог быть либо служащий склада ОРСа, либо хороший знакомый. Возможно, что любовник.

Так или иначе, дело обещало быть непростым. И даже очень…