Конечно, надлежало сначала поговорить с заявительницей. То есть с сестрой обвиняемого Ириной Богомольцевой. Можно было бы вызвать ее по повестке в отдел, но в этом случае свидетельница, оказавшись в стенах милиции, будет зажатой. Откровенного разговора, на который рассчитывал Виталий Щелкунов, может не получиться.

Именно поэтому Виталий Викторович счел более правильным решением прийти на дом к допрашиваемой, так сказать, на ее территорию, чтобы в наиболее благоприятной для нее обстановке задать ей несколько вопросов. Еще совсем нелишним будет присмотреться к условиям жизни обвиняемого в убийстве женщины Богомольцева Александра. Каждая из этих вещей в отдельности — мелочи. Но их совокупность нередко имеет решающее значение.

Дверь майору Щелкунову открыла Ирина. Из-за спины выглянула бабка. Увидев незнакомого мужчину, старушка пожевала беззубым ртом и громко спросила, обращаясь к внучке:

— Это кто?

— Меня зовут Виталий Викторович Щелкунов. Майор милиции городского управления МВД. Вот мои документы, — раскрыл он перед Ириной удостоверение. — Мне поручено разобраться с вашим заявлением. Это ведь вы Ирина Богомольцева?

— Я, — последовал ответ.

— Кто это? — снова громко спросила бабка, поглядывая то на внучку, то на незваного гостя.

— Это ко мне, бабуль. Из милиции…

Бабка снова пожевала губами и ушла неслышно, словно тень. И больше Виталий Викторович ее не видел.

— Где бы мы могли с вами поговорить? — вопросительно посмотрел на Ирину майор Щелкунов.

— Пойдемте в мою комнату, — предложила Ирина и провела в небольшую комнатку, метров девяти, где, однако, имелось все необходимое: кровать с тумбочкой, платяной шкафчик, небольшой письменный стол со стулом и пара вышитых ковриков на стенах.

— Вы ходили в прокуратуру, написали заявление с просьбой разобраться в деле вашего брата, — после ряда формальных вопросов начал допрос майор Щелкунов. — У вас что, имелись основания не доверять проведенному расследованию? Или имеются какие-нибудь доказательства того, что ваш брат не совершал убийства и ограбления?

— Мой брат не убийца и не вор, — твердо сказала девушка, глядя в глаза майору. — Я его знаю лучше, чем кто-либо. Продукты, что были в его мешке, ему дали за работу на рынке. Он там разнорабочим подрабатывает. И тем более он не мог убить ту женщину…

— Так обычно все родственники и говорят, — с небольшой долей иронии заметил Виталий Викторович. — Вы даже не представляете, как они рьяно защищают самых отъявленных негодяев.

— Может быть, — сдержанно ответила на реплику майора Богомольцева. — Но это не наш случай… Вас ведь назначили разобраться в этом деле, так? — снова посмотрела прямо в глаза майору Щелкунову Ирина. И добавила тоном, каким начальство обычно разговаривает с провинившимися подчиненными: — Вот и разбирайтесь.

* * *

В отделении милиции городского поселка Караваево все лица, с которыми хотел бы переговорить майор Щелкунов, были на месте. Начальник отделения капитан Мансуров встретил Виталия Викторовича с некоторым удивлением и даже едва сдерживаемым раздражением.

— А что не так с этим делом-то? — хмуро посмотрел он на майора Щелкунова, выслушав причину его визита. — Доказательства вины Богомольцева в убийстве женщины собраны, они неоспоримы. Деваться обвиняемому было некуда, он во всем признался, чем облегчил собственную совесть и свою дальнейшую участь… Ага, понимаю, это сестрица убийцы что-то вам наплела, а вы и повелись на это? Она ведь и ко мне приходила. Я попытался ей все разъяснить, но девушка она упрямая, все одно твердила: «Саша не виноват! Саша не виноват». Теперь вот к вам обратилась.

Это «повелись» очень не понравилось майору Щелкунову. Разговаривать с пренебрежением к себе Виталий Викторович никому не позволял. Даже старшему по должности и званию. Получать выговоры, ругаться, раздражаться — это пожалуйста, ибо все это рабочие моменты, но опять-таки в разумных пределах. Без разговоров на повышенных тонах, случается, никак не обойтись. Но небрежное и неуважительное к себе отношение напрочь исключалось… Майор Щелкунов посмотрел сквозь начальника отделения — у Виталия Викторовича иногда получался подобный взгляд — и спокойно ответил:

— А теперь послушайте меня… Сестрица, как вы изволили выразиться, а зовут ее Ирина Богомольцева, написала заявление в республиканскую прокуратуру, — интонацией подчеркнул важность сказанного майор. — Так что будем разбираться…

— Ну, разбирайтесь… — нарочито равнодушно произнес начальник городского отделения милиции. — Я полагаю, вам нужно само дело. — Он притворно вздохнул. — Так оно, очевидно, уже в суде.

— А кто вел дело? — поинтересовался Щелкунов.

— Наш следователь капитан Худайкулов, — последовал ответ.

— Можно его пригласить?

— Если он на месте. — Подняв телефонную трубку, капитан Мансуров набрал три цифры и произнес: — Ага, ты у себя… Зайди ко мне.

Из одного конца коридора до другого идти не более тридцати секунд. Именно через такое время в дверь для приличия стукнули, и в кабинет начальника отделения милиции уверенно вошел человек лет под сорок, с редкой сединой в черных вьющихся волосах. Он кивнул Виталию Викторовичу и уставился на капитана Мансурова:

— Чего звал?

— Ты дело Богомольцева передал в суд? — спросил капитан Мансуров (в голосе прозвучала едва скрываемая надежда, что это так).

— Нет. Сегодня собирался, — ответил Мирза Фахрутдинович. — Вот прямо сейчас и пойду.

— Отставить… Дело это у нас забирают, — не пытаясь даже скрыть своего огорчения, буркнул начальник отделения милиции. — Вот, будь добр, передай его товарищу майору из управления, — кивнул он в сторону Виталия Викторовича.

— А что не так? — удивленно поднял брови Худайкулов. — Обвиняемый во всем признался.

— Все так, — раздраженно ответил капитан Мансуров. — Просто принеси и отдай. Под расписку, как положено.

— Хорошо, — пожал плечами следователь и вышел. Вернулся он с папочкой, отнюдь не пухлой, и протянул ее майору Щелкунову:

— Вот.

Виталий Викторович взял ее, поставил подпись на бумаге, что протянул ему Худайкулов, и посмотрел на начальника отделения.

— Вам повезло, — констатировал случившийся факт капитан Мансуров. — Полчаса-час, и дело было бы уже в суде…

— Мне часто везет, — слегка улыбнулся майор Щелкунов, которому вдруг захотелось пощекотать нервы капитана. — А вам?

Вопрос остался без ответа.

— Еще что-то? — неприязненно глянул на майора из городского управления МВД начальник отделения милиции.

— Да, — ответил Виталий Викторович. — Еще я хотел бы переговорить с опером, что выезжал на место преступления.

— Хорошо, пойдемте…

Они вышли из кабинета начальника отделения и вошли в дверь, что была по соседству.

— Илья, это к тебе, — обратился капитан Мансуров к светловолосому, скуластому мужчине лет тридцати. — А я, с вашего позволения, пойду, — повернулся он к майору Щелкунову. — Дела, знаете ли.

Когда за начальником отделения закрылась дверь, Виталий Викторович представился:

— Майор Щелкунов, начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского управления МВД.

— Оперуполномоченный старший лейтенант Храмов Илья Владимирович, — в свою очередь представился опер и пожал протянутую руку. — Что, дело у нас забираете? — кивнул он на папку в руках майора Щелкунова.

— Да, — кивнул Виталий Викторович.

— Там вроде всё в порядке, — заметил Храмов.

— Ну, коли все благополучно, так и беспокоиться не о чем, — констатировал майор Щелкунов и добавил: — У меня к вам будет несколько вопросов. Вы не возражаете?

— А с чего это я должен возражать? — удивился оперативник. — Слушаю вас, товарищ майор.

— Вы ведь один из первых прибыли на место преступления? — задал вопрос майор Щелкунов.

— Да, так получилось, — последовал сдержанный ответ.

— Опишите, что вы увидели, как только вошли в каморку сторожа? — задал следующий вопрос Виталий Викторович.

— Ну, вошел… Увидел труп молодой женщины со следами удушения. Она лежала на топчане, а около нее стояла дочка и ревела.

— Женщина… Она была изнасилована? — был вынужден задать и этот вопрос майор Щелкунов.

— Нет, — последовал ответ оперуполномоченного Храмова.

— Какие-нибудь следы насилия имелись на теле? Царапины, скажем… Может, синяки или ушибы?

— Насколько я знаю — нет. Во всяком случае, ничего такого я не заметил, хотя осмотрел тщательно.

— А свидетели имелись? Вы их опрашивали? — продолжал сыпать вопросами Виталий Викторович.

— Бог с вами, какие свидетели? — укоризненно посмотрел на майора опер. — Вечер же был, темно… Да и погода стояла хреновая. Жилые дома от продуктового склада, где был обнаружен труп убитой женщины, не ближе чем в полуквартале находятся. Конечно, никто из жильцов ничего не видел и не слышал. Всех старались опросить… Только одна женщина сказала, что видела соседского парня по имени Александр Богомольцев с мешком за плечами. Домой, мол, он шел. И видела она его аккурат перед тем, как мы на место происшествия приехали. То есть по прошествии совсем малого времени после убийства. Я поинтересовался, где проживает этот парень. Женщина сказала где. Ну, мы с участковым и пошли по этому адресу. Ведь парень вполне мог убить ее, набрать продуктов на скорую руку и уйти до нашего приезда… — Храмов замолчал, очевидно, что-то припоминая, затем продолжил: — Парень этот, Александр Богомольцев, проживал с младшей сестрой и старой бабкой. Когда мы вошли в дом и стали разговаривать с той бабкой, глухой тетерей, он сбежал через окно и ушел огородами. Я побежал было за ним, да не смог догнать. Местность-то он лучше меня знает… Допрос бабки ничего не дал. Она не слышит ни черта. Внучка спать уже легла было, тоже ничего путного не сказала, смотрела на нас эдаким волчонком. А вот осмотр дома был более или менее успешным: мы нашли тот самый мешок, что нес за плечами Богомольцев, когда его видела соседка. Там было с полведра картошки, две большие репы и две банки сгущенного молока. Все это могло быть украдено на продовольственном складе, где произошло убийство.

— Что-то я не совсем понял… Могло или было украдено? — задал уточняющий вопрос Виталий Викторович. На что старший лейтенант Храмов ответил не сразу, а немного подумав:

— Могло. По крайней мере, сгущенка была точь-в-точь такая же, как на складе.

— А со склада еще что-нибудь пропало? — спросил майор Щелкунов.

— Да, — ответил опер. — Было похищено полпуда сахара, полкило изюма и десять жестяных банок сгущенного молока.

— Но в мешке Богомольцева, насколько мне известно, не было ни сахара, ни изюма, — заметил Виталий Викторович.

— Не было, — согласился Храмов. — Но, возможно, сахар, изюм и остальные банки сгущенного молока взял подельник Богомольцева Николай Козицкий, его дружок.

— А у Богомольцева был подельник?

— Был.

— Он тоже арестован? — пытливо посмотрел на оперуполномоченного майор Щелкунов.

— Конечно.

— Обыск у него производился? — задал новый вопрос Виталий Викторович.

— Обижаете, товарищ майор. — Старший лейтенант Храмов чуть улыбнулся, давая понять, что пошутил. — Конечно же производился.

— Ну и что, нашли у него сахар, изюм, сгущенку? — быстро глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович.

— Нет, не нашли, — ответил старший лейтенант несколько глуше обычного.

— И что вы думаете по этому поводу? — не отставал от старшего лейтенанта майор Щелкунов.

— Не знаю… Может, уже продал, — неуверенно произнес Храмов. — В душу же ему не заглянешь.

— При задержании кто-либо из них оказывал сопротивление? — поинтересовался майор, сменив тему и сделав для себя вывод, что никаких улик в доме Козицких выявлено не было.

— Нет, — ответил Храмов.

— И оба сразу признались в ограблении и убийстве? — искоса глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович.

— Нет, не сразу. И не оба…

— И кто сознался? — переложил папку с делом из одной руки в другую Щелкунов.

— Богомольцев, — последовал ответ.

— А этот, как его…

— Козицкий? — подсказал майору Храмов.

— Да, он.

— Упертый малый. Следователь с ним и так и эдак, а тот ни в какую…

— А эдак — это как? — искоса глянул на собеседника Щелкунов.

— А то вы не знаете, — посмотрел как на молодого и несмышленого опер.

— И что? — поинтересовался майор.

— Говорю же: ни в какую. Хоть кол ему на голове теши. Уперся: не виноват, мол, ни в чем, и все тут.

— Так, может, и правда не виноват? — пытливо посмотрел на старшего лейтенанта Виталий Викторович.

Оперуполномоченный, крепко стиснув губы, промолчал.

— Ясно, — констатировал Виталий Викторович. — А девочка? — перевел он вдруг разговор в иное русло.

— Какая девочка? — не сразу переключился с одной темы на другую старший лейтенант.

— Ну, та, что с матерью на складе была, — пояснил майор Щелкунов. — Ее что, не с кем было оставить?

— Выходит, что не с кем…

— Девочка эта… Она что-нибудь сказала? — спросил Виталий Викторович.

— Да она спала. Не слышала ничего…

— Странно… Убийца стучался в двери склада, мать пошла ему открывать и открыла, потом он прошел на склад — и она ничего не слышала? Наконец, как мать душили, а она хрипела и вырывалась — тоже не слышала? — недоверчиво глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович.

— Говорю же, спала она. Хотя…

— Ну что «хотя»? — заторопил опера майор Щелкунов.

— Она сказала, что слышала во сне, как будто бы лошадка цокала, — ответил Храмов. — Приснилось, думаю.

— Наверное, — согласился Виталий Викторович. — Какие уж тут, к черту, лошадки…

* * *

Сашку Богомольцева привели к майору Щелкунову закованным в наручники. Лицо осунувшееся, потемневшее. Глаза, запавшие в орбиты, смотрели затравленно, а сам он походил на зверька, загнанного в угол и сдавшегося на милость победителя.

После нескольких обязательных формальных вопросов: «как зовут? сколько лет? где проживал? где учился? откуда знает Козицкого?», на которые Богомольцев отвечал односложно, Виталий Викторович начал задавать вопросы, которые его действительно интересовали. На них Александр Богомольцев так же отвечал односложно и еще как-то заученно, что ли. Как какой-нибудь отрывок из «Повести временных лет», который малоинтересен и ни черта не понятен!

— Почему охранница тебе открыла? Ведь не положено.

— Я сказал ей, что учетчик и мне надо проверить карточки складского учета, — последовал незамедлительный ответ.

— А ее не смутило, что ты очень молод для учетчика? Этому делу ведь не учат в школе. Тут специальные знания нужны.

— Нет. — Голос Александра Богомольцева был глух и лишен даже намека на какие-нибудь эмоции.

— Предположим… Расскажи, как ты ее убил? — задал Виталий Викторович новый вопрос. На что Богомольцев опять ответил односложно и очень понятно:

— Придушил.

— Где ты ее душил? — последовал новый вопрос.

— В закутке, где стояла лежанка, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, ответил Александр.

— Девочку маленькую ты там видел? — Вопрос был завуалированно провокационный, и майор Щелкунов рассчитывал, что он заставит Богомольцева задуматься хотя бы на несколько секунд. Но допрашиваемый ответил сразу, ничуть не сомневаясь:

— Нет. Там было темно.

Виталий Викторович какое-то время молча смотрел на Богомольцева. После чего спросил:

— Чем душил женщину?

— Веревкой.

— Какой?

— Бельевой.

— Где ты ее взял?

— С собой принес.

— Куда потом дел?

— Унес с собой и выбросил по дороге.

— Где выбросил? — продолжал сыпать вопросами Виталий Викторович, внимательно наблюдая за парнем. — Должен будешь показать место.

— Я не помню.

Щелкунов замолчал, неприязненно глядя на Сашку Богомольцева. Тот тоже какое-то время молчал, а потом не выдержал и исподлобья глянул на Виталия Викторовича:

— К чему все эти вопросы? Ведь я же во всем признался! Что вам еще от меня нужно? — с надрывом произнес Александр.

— Значит, нужно! — прикрикнул на Богомольцева майор Щелкунов, и парень пугливо сгорбился и втянул голову в плечи.

Начальник отдела по борьбе с бандитизмом Щелкунов эти непроизвольные действия допрашиваемого прекрасно понял. Неодобрительно покачав головой, спросил:

— Тебя что, били?

Александр, отвернувшись, промолчал. Тогда Виталий Викторович повторил свой вопрос:

— Тебя били?

— А то вы будто не знаете, — буркнул в ответ Богомольцев и сглотнул. Веры милиционерам у Александра Богомольцева не осталось никакой.

— И признание из тебя, значит, выбивали? — с едва заметной долей иронии спросил майор Щелкунов.

— Нет, — подумав, произнес Сашка Богомольцев. — Признание я сам написал. Добровольно.

— Вот, значит, как… А хочешь, мы следственный эксперимент проведем? На продуктовом складе? — после недолгого молчания предложил Виталий Викторович с едва заметной насмешкой в голосе. — И ты покажешь нам, как женщину убивал. Как умудрился задушить взрослую крепкую женщину в каком-то темном закутке и даже не разбудить при этом ребенка, который там спал. Кстати, ты сможешь показать, где хоть этот закуток-то находится? — Майор Щелкунов в упор посмотрел на Богомольцева, который все ниже опускал голову. — Не ошибешься, нет? Сможешь рассказать, как тебе, такому дохлому, которого соплей можно перешибить, удалось задушить тридцатилетнюю женщину? Да так, что та даже и не пикнула. А потом покажешь нам, где на складе хранится картошка и репа. А репа-то вообще имеется на этом складе? — продолжал наседать на допрашиваемого майор. — Сможешь показать, с какого стеллажа и из какой коробки ты банки со сгущенкой брал? Кстати, что так мало — всего-то две банки? Надо было, как минимум, десяток взять. Сгущенка — это ведь не картошка и не репа какая-нибудь, просто так ее и не купить, товар дорогой… — Майор Щелкунов выдержал паузу, по-прежнему не отводя пристального взора от Александра Богомольцева. — Ну что, следственный эксперимент будем проводить? — спросил Виталий Викторович, практически уверенный, что Богомольцева на складе не было, никого он не убивал и ничего не воровал. Не тот типаж! — Не слышу? Громче! — приставил он ладонь к уху. — Так будем или нет?

— Не надо, — едва слышно промолвил Александр Богомольцев, не поднимая головы.

— Что так? — поинтересовался Виталий Викторович подчеркнуто задушевно.

— Не убивал я, — одними губами произнес парень.

— Что? — переспросил майор Щелкунов. — Не слышу? Уж больно ты тихо говоришь…

Он и правда не расслышал, что сказал Александр Богомольцев, но, конечно, догадался.

— Не убивал я, — чуть громче повторил парень.

— Все равно не слышу…

— Я никого не убивал, — на этот раз громко и твердо, даже с некоторым вызовом, произнес Богомольцев и поднял голову.

Щелкунов удовлетворенно кивнул и, немного помолчав, поинтересовался:

— Тогда почему побежал, когда милиция к тебе в дом пришла? В чем причина?

— Я думал, что меня за драку брать пришли, — уныло ответил Богомольцев. — Мы тут с Колькой Козицким отметелили двоих, но они первые начали, — добавил парень тоном, не позволяющим даже сомневаться в правдивости его слов. — Один из них и сказал, что в милицию заявление напишет. Вот я и дал деру…

— Ясно, — констатировал Виталий Викторович. — А продукты в мешке откуда взялись?

— Мне на колхозном рынке дали за работу. Я и следователю об этом говорил. Но он… — Богомольцев замолчал и какое-то время снова смотрел в пол. Потом поднял голову и продолжил: — Не поверил он мне! Я ведь на рынке подрабатываю. Кому что разгрузить, кому что поднести-унести…

— Кто это может подтвердить? — потянулся за памятной книжкой Виталий Викторович.

— Марья Никаноровна, администратор рынка. Еще — Никодим Петрович. Он дает работу, распоряжается разнорабочими, грузчиками, — твердо ответил Сашка Богомольцев. — Это он распорядился дать мне картошку и репу, а еще две банки сгущенки в качестве премии за хорошую работу.

Щелкунов что-то черканул в памятной книжке и велел отвести арестованного в камеру. Потом развязал тесемки папки с делом и принялся читать…