О том, что брата обвиняют в убийстве, Ирина узнала от своей бабки. Как это ни странно, но пересуды по поводу ареста Сашки старая и почти напрочь глухая старуха услышала-таки от поселковых баб и намотала информацию на ус. Едва ли не в буквальном смысле этого слова: уже пару лет, как у нее стали произрастать на сморщенной губе усы. Редкие, белесые и жесткие, как еловая хвоя. Собственно, о том, что Сашку Богомольцева арестовали за убийство охранницы продуктового склада, знал уже весь городской поселок (скверные слухи имеют свойство распространяться стремительно), и бабы судачили об этом едва ли не на каждом углу. Событие все-таки неординарное и требует живейшего обсуждения.

Бывает, конечно, что забирают в каталажку, но случаи всегда рядовые: голову кому-то проломят в драке; иной раз на базаре карманника задержат; домушника отыщут, ограбившего квартиру. Да мало ли из-за чего можно в тюрьму загреметь! Но вот убийство… Такое происходило крайне редко! Последний раз случилось три года назад, когда фронтовик, вернувшийся с войны, застал жену с другим. Не мешкая порешил обоих! Потом, уже обливаясь горючими слезами, достал водку из сидора, которую хотел выпить с женой, и, глядя на трупы, вылакал ее прямо из горлышка. Затем пустую бутылку поставил под стол и принялся спокойно дожидаться милиции.

Когда Ирина отправилась на базар за молоком, то на нее косились, провожали долгими неодобрительными взглядами, но причин столь разительно изменившегося к себе отношения соседей и хороших знакомых она не понимала. О происходящем хотелось поговорить с бабкой, но она отлучилась по каким-то своим неспешным старческим делам, обещала скоро прийти, но почему-то задерживалась.

И вот когда Изольда Семеновна наконец вернулась, то едва ли не с порога огорошила внучку ужасной новостью:

— А наш Сашка-то убивец, оказывается!

— Как убийца?! — ахнула ошеломленная Ирина.

— Женщину, что склад сторожила, насмерть придушил. У нее дочка махонькая осталась. Куды теперь она? Как у этого злодея рука-то поднялась? А ведь посодют Сашку-то, — тоном сведущего в подобных делах знатока изрекла бабка, — и правильно сделают!

— Бабуля, да ты что, Сашу, что ли, нашего не знаешь? — с укоризной посмотрела на Изольду Семеновну Ириша. — Кого он мог убить? Муху разве. Или комара. Ты панику-то раньше времени не нагнетай.

— У нас за просто так не сажают, — сказала в ответ старуха.

— Так его еще и не посадили. Суда-то не было. — Ирина смотрела на бабку строго и осуждающе.

— Так посодют еще, — заявила бабка, и в ее голосе не было и намека на сомнение. — Ежели попал туда, так уже и не выйдет.

— А ты не каркай…

Старуха пожала плечами, шамкнула что-то невразумительное в сердцах и прошаркала на кухню. Кашку есть. Потому как кроме кашки и хлебного мякиша голыми деснами не очень-то и пожуешь. А Ирина села у окна и стала соображать, что предпринять дальше, а потом вдруг собралась и, не сказав бабке, куда направляется, выскочила за дверь. Отсутствовала долго, половину рабочего дня. Пришла задумчивая, но вроде как не расстроенная, а скорее напротив. Хотя особого веселья в ее глазах не наблюдалось.

* * *

После разговора с бабкой и недолгих раздумий у окна Иришка отправилась в местное отделение милиции. Когда пришла, дежурный никак не хотел ее пускать. Встав у нее на пути, отвечал:

— Следователя, что вел дело гражданина Богомольцева, в отделении нет.

— Тогда я к начальнику.

— А начальник занят.

— Тогда заместителя какого-нибудь давайте, — твердо сказала дежурному Иришка. Настроена она была по-боевому, сдаваться не собиралась. Не зря же в школе была комсоргом.

— Ну что ты какая приставучая… Нет никого, на выезде все, — получила она от дежурного ответ, который ее, конечно, не устроил.

— Ну, тогда я сяду сейчас вот здесь, — указала она на лавку, отполированную штанами бесконечного количества посетителей милицейского отделения, — и никуда не уйду, пока ваш начальник ко мне не выйдет.

— Не уйдешь, тогда я тебя выведу отсюда! — насупив брови, грозно произнес дежурный в надежде, что юная гражданка все-таки испугается и покинет отделение. Однако надежды его не оправдались: посетительница и не думала тушеваться. Напротив, лицо ее приобрело возмущенный и даже негодующий вид, по которому было видно, что девушка готова отстаивать свои права бескомпромиссно.

— Ну давай, выведи! — с вызовом проговорила Ирина, поднимаясь со скамьи, готовая к сопротивлению. — Это что же получается, — обратилась она к выглянувшему из кабинета на шум какому-то сотруднику в форме старшего лейтенанта милиции. — Я, комсомолка, пришла искать правду в народную милицию, которая обязана защищать права всех трудящихся, а мне говорят: иди отсюда! Нам до тебя нет никакого дела! Похоже, что в местном отделении правда никого не интересует! Вот я бы хотела у вас спросить: разве возможно построить коммунизм при таком подходе к своему делу?

— Да как ты… — начал было дежурный, и правда решивший выдворять из отделения скандальную гражданку, и тут открылась еще одна кабинетная дверь, и в коридор вышел начальник отделения капитан Мансуров.

— Что тут такое происходит? — подошел он к дежурному.

— Да вот гражданочка буянит, — указал на Ирину воинственно настроенный дежурный.

— Я не просто гражданочка, а комсорг класса! И ничего я не буяню, — парировала слова дежурного девушка. — Я пришла с главным вашим поговорить насчет моего брата. Его арестовали и обвиняют в убийстве. А он никого не убивал…

— Это вы о ком? — спросил капитан Мансуров.

— Об Александре Богомольцеве, — с надеждой сказала Ирина, обернувшись к капитану милиции. — Его в убийстве женщины обвиняют, которая продуктовый склад охраняла. И в краже продуктов из этого склада. А Саша никого не убивал. И ничего не крал. Не такой он человек… Он на базаре грузчиком подрабатывает. И продукты красть ему незачем. А потом, он в жизни чужого никогда не брал!

Начальник районного отделения милиции окинул Иришку взглядом и изрек:

— Комсомолка, значит?

— Да.

— Пропусти ее.

Ирина Богомольцева прошла через вертушку, и шедший впереди нее Мансуров раскрыл перед ней двери своего кабинета, приглашая войти. Появление сестры обвиняемого, вина которого была доказана его признательными показаниями, было для начальника отделения милиции совсем некстати. Дело Богомольцева он считал раскрытым, и возвращаться к нему абсолютно не хотелось. Оставалось как-то грамотно поговорить с девушкой.

— Как вас зовут? — спросил Мансуров, когда она села на предложенный стул.

— Ирина.

— Понимаете, в чем дело, Ирина. Сотрудники отделения лишь собирают материалы на совершенное преступление, а решение выносит суд.

— И когда состоится суд?

— В ближайшие дни. По нашему мнению, дело уже решенное. Ваш брат сам признался и в ограблении, и в убийстве бедной женщины…

— Быть такого не может! — ахнула девушка. — Саша не мог совершить такого.

— Бывает, что мы плохо знаем даже своих близких. Признания Александра Богомольцева зафиксированы на бумаге, под ними стоит его подпись. А это уже очень серьезно.

— Ну а если брат не виноват? — Как показалось капитану Мансурову, девушка потеряла свой пыл, выслушав объяснения начальника городского отделения милиции.

— Тогда суд его отпустит, — примирительно произнес начальник отделения и добродушно улыбнулся. Посчитав, что девушка смирилась и больше жаловаться никуда не станет, неожиданно спросил: — Может, к нам в милицию пойдешь? Нам такие принципиальные девушки нужны.

— Я подумаю.

Поднявшись, Ирина попрощалась и скорым шагом вышла из кабинета.

После разговора с капитаном Мансуровым она прекрасно осознавала, что никакой помощи в местном отделении милиции она не получит, что дело ее брата никто пересматривать не станет. Для всех оно уже решенное. В районной и городской прокуратуре тоже вряд ли ей помогут. Если уж где-то и искать справедливости, так только в республиканской прокуратуре, к мнению которой прислушиваются все.

В республиканской прокуратуре Ирина Богомольцева попала на прием к заместителю прокурора республики по надзору за силовыми ведомствами товарищу Абелю Ароновичу Виркину. Человеку въедливому, дотошному и педантичному, каковые качества при его должности являлись крайне положительными, если не сказать что необходимыми. Абель Аронович внимательно выслушал Ирину, что-то записал в блокноте, задал несколько вопросов и пообещал разобраться.

— А что мне-то делать? — спросила его девушка.

— А вы ждите. Вы сделали все, что могли. На днях вас вызовут, — пообещал зампрокурора.

— Это точно? — переспросила Ирина.

— Точно, — улыбнулся уголками губ Абель Аронович и кивнул: ступайте, мол, и ни о чем не беспокойтесь. Разберемся…

Когда посетительница ушла, заместитель прокурора республики по надзору за силовыми ведомствами поднял трубку телефона и набрал номер. На том конце провода ответили:

— Начальник городского управления милиции полковник Птицын. Слушаю вас…

— У меня к вам вот какое дело, товарищ полковник, — произнес в трубку заместитель прокурора республики. — Только что от меня вышла молодая комсомолка по фамилии Богомольцева…

Разговор был недолгим. Абель Аронович произнес еще несколько фраз и в заключение сказал:

— Мы обязаны прислушиваться к просьбам всех наших граждан. И обязанность прокуратуры, равно как и органов милиции, всё проверять и перепроверять. Не так ли?

— Так точно, сделаем все от нас зависящее, — ответили на том конце провода. На чем разговор и был закончен.

* * *

— Вызывали, товарищ подполковник? — спросил вошедший в кабинет начальник отдела по борьбе с бандитизмом майор Щелкунов.

Начальник уголовного розыска города подполковник Фризин посмотрел на вошедшего майора и произнес:

— Присаживайся. — А когда тот сел напротив, поинтересовался: — Виталий Викторович, у тебя как с делом парикмахера? Никаких вопросов не осталось?

— Дело завершено. Передано в суд. Сказали, что он состоится на следующей неделе.

— Это хорошо, — с некоторым облегчением промолвил Абрам Борисович. — Надлежит тебе, майор, дело одно проверить. Распоряжение сегодня от полковника Птицына получил. А тот — от прокуратуры. Республиканской, — поднял вверх указательный палец подполковник Фризин и снова пытливо посмотрел на Щелкунова.

— Ну так пусть прокуратура и разбирается, — вполне резонно заметил Виталий Викторович. — Это их прямая обязанность. У них что там, следаков, что ли, нет?

— Следаков-то хватает. С розыскниками у них бедновато, — ответил начальник угро города и нахмурил брови: — Только вот с каких это пор подчиненный приказы своего непосредственного начальника под сомнение ставит? — остро глянул на друга подполковник Фризин. Было непонятно, что последняя фраза была сказана в шутку. А если все-таки всерьез? — Короче… Это дело Александра Богомольцева, убившего где-то с неделю назад женщину-сторожа продуктового склада в городском поселке Караваево и похитившего полмешка продуктов, — продолжил остро смотреть на майора Щелкунова Абрам Борисович. — Во всяком случае, так утверждают в районном отделении, где это дело раскрутили. Если обнаружится, что дело в полном порядке и с доказательствами на этого Богомольцева все без нареканий, просто даешь отмашку районным, и пусть передают дело в суд. А вот если местные напортачили чего, факты за уши притянули и добровольное признание написано Богомольцевым под давлением и физическим насилием, тогда, — тут подполковник Фризин сделал многозначительную паузу, — берешь это дело себе. И доводишь до ума, как ты это умеешь. То есть находишь настоящего убийцу, проводишь оперативно-розыскные и следственные мероприятия и все остальное. Да что, — заключил начальник городского угро и глянул в глаза Виталия Викторовича, — мне тебя учить, что ли? Тебе это не впервой!

— Разрешите приступить к исполнению? — спросил Щелкунов.

— Выполняй, — хмыкнул Абрам Борисович.