Душителя взяли как-то буднично. Можно даже сказать, что скучно. Не было погонь, каких-то перестрелок или активного сопротивления со стороны подозреваемого, каковые нередко случаются при задержаниях опасных преступников, находящихся в розыске. Даже выглядел он совершенно неопасно, и любой опер справился бы с хромым негодяем без трудностей. Однако не было полной уверенности, что это именно он, Станислав Селуянов, поскольку паспорта при нем не оказалось, а сам он представился Аркадием Ивановичем Косых. Все могла решить процедура опознания, для чего и были вызваны в городское управление МВД дворник Ибрагим Мананов и трое милиционеров во главе с младшим лейтенантом Селезенкиным, дежуривших возле парка Петрова и побежавших в парк на свисток дворника. Выжившую после удушения гражданку Брунхильду Вацлавовну должны были привезти на милицейской «Победе», поскольку она еще не совсем оправилась от нападения душителя и находилась пока под неустанным врачебным надзором в больнице.

Из троих задержанных в последние сутки его, назвавшегося Аркадием Ивановичем, решили подвергнуть процедуре опознания последним, чтобы исключить даже малейшее подозрение на какую-то предвзятость. Хотя и возраст, и почти полное соответствие словесному портрету, да еще наличие у него в кармане куска бельевой веревки указывали на то, что это тот самый разыскиваемый душитель.

Что касается веревки, обнаруженной у него в кармане при внешнем осмотре, Аркадий Иванович дал смешное объяснение:

— Иду я как-то по улице и вижу — кусок веревки валяется на дороге. Ну что, я остановился, наклонился, поднял веревку да и сунул ее в карман — авось когда и сгодится в домашнем хозяйстве…

— Когда вы нашли веревку? — поинтересовался следователь.

— Да третьего дня, — последовал немедленный ответ.

— А не раньше?

На что подозреваемый, назвавшийся Аркадием Ивановичем, спокойно ответил:

— Да нет, не раньше.

— И что же вы ее дома не оставили? Давно ведь в кармане лежит. Мешает.

— А чего ее вытаскивать? Мне не мешала. Лежит себе и лежит… Каши ведь не просит!

Первым в шеренге из четырех мужчин выставили хромого гражданина сорока лет (так он сказал) в очках с круглыми стеклами, какие он, по его собственному признанию, носил уже восемь лет. Очкастый по какой-то неведомой причине сильно волновался, обильно потел, дважды протирал платком стекла очков, но, когда никто из свидетелей его не признал, заметно успокоился. И даже несколько победоносно принялся поглядывать на майора Щелкунова и лейтенанта Зинаиду Кац, проводивших опознание.

Вторым в очереди на опознание был заявлен дебошир и выпивоха — несмотря на приближающийся сороковник — гражданин по фамилии Петухов. Это был фронтовик, раненный в левую ногу, после чего у него перестала слушаться стопа и он был вынужден ходить с палочкой.

Петухов стоял четвертым с краю, нацепив на лицо кривую усмешку. Происходящее он воспринимал как веселую забаву, о которой можно будет рассказать приятелям. Конечно, его никто из присутствующих свидетелей не признал, и он, пожелав присутствующим здравствовать, не дожидаясь разрешения, вышел из комнаты. Похоже, он торопился в пивную, чтобы залечить похмелье, мучившее его с самого утра.

Последним в шеренгу с подставными гражданами, чем-то схожими между собой, поставили Аркадия Ивановича.

— Так вот же он! — воскликнул младший лейтенант Селезенкин, с первого взгляда признав в Аркадии Ивановиче хромого с палочкой, повстречавшегося милицейскому наряду в парке Петрова.

— Точно, он это! — Патрульный милиционер Дендряков тоже уверенно опознал в хромом мужчине того самого человека, что попался им навстречу, когда они бежали на свисток дворника. — У него в руках еще авоська с буханкой хлеба была…

Дворник Ибрагим Мананов, едва только взглянул на четверку мужчин, стоявших перед ним рядком, тоже тотчас ткнул пальцем в сторону Аркадия Ивановича:

— Он! Этот мужчина прогуливался тогда в парке с женщиной, которую я потом нашел лежащей в снегу.

— Если я прогуливался с какой-то там женщиной в парке, это отнюдь не значит, что это я ее убил, — неожиданно заявил подозреваемый Аркадий Иванович.

— Соглашусь с вами, — не преминул сказать ему майор Щелкунов, а потом добавил: — Но это еще не все. Что вы скажете вот на это…

В комнату, где проходило опознание, вошла Брунхильда Вацлавовна. Она оглядела всех стоящих перед ней мужчин, медленно переводя взгляд с одного на другого. Затем подошла к заметно побледневшему хромцу, называющему себя Аркадием Ивановичем, и, пытаясь поймать его взгляд (он все время отводил глаза в сторону), громко заявила:

— Это он. Его зовут Станислав Егорович. По крайней мере, он так мне представился. Это он хотел меня убить…

Опознание было документально зафиксировано, подставные мужики отпущены. Когда в комнате остались только хромой убийца (он стоял бледный, с опущенной головой), майор Щелкунов и лейтенант Зинаида Кац, Виталий Викторович произнес:

— За покушение на убийство у тебя уже серьезный срок. А еще мы докажем, что это именно ты, — перешел на «ты» с преступником Виталий Викторович, — убил в поселке Караваево охранницу склада отдела рабочего снабжения моторостроительного завода Глафиру Хлопченко. Имеется свидетель в лице ее маленькой дочки. И еще мы непременно отыщем свидетелей — в этом ты можешь не сомневаться, — что видели тебя вместе с Елизаветой Смирнитской, бывшим военврачом, только-только вставшей на ноги после тяжелого ранения. Она пригласила тебя домой, чтобы выказать тебе участие, думая, что ты, паскуда, — не сдержался Виталий Викторович, — такой же фронтовик, как она, получивший хромоту после ранения на фронте. А ты ее задушил, прихватив с собой дешевые сережки и сняв с пальца недорогой перстенек… — Майор Щелкунов немного помолчал, потом, подойдя вплотную к хромому и нервно сжимая и разжимая кулаки, произнес: — До отмены высшей меры социальной защиты в сорок седьмом году тебя бы расстреляли. В самые короткие сроки. А так тебе светит двадцать пять лет тюрьмы. Если хочешь скостить срок — будешь отвечать на все наши вопросы, и это тебе на суде зачтется. Ты понял меня? — спросил Виталий Викторович.

Станислав Селуянов молчал.

— Я спрашиваю, ты меня понял? — слегка повысил голос майор Щелкунов.

Его вопрос был встречен глухим молчанием.