Лена Ткачева дожидалась подругу у фонтана в Ленинском саду. Сегодня вечером они должны были пойти на каток близлежащего парка «Черное озеро». Но Тамара опаздывала. Прошло десять минут, двадцать, а подруга все не объявлялась. «Вечно она опаздывает, куда бы ни собиралась, — сердилась Елена. — А ведь предупреждала ее, только не опаздывай!»

На катке заиграла музыка: духовой оркестр исполнял вальс «На сопках Маньчжурии». Девушка постояла еще немного, затем решительно зашагала навстречу звукам вальса: если Тамара не пришла, то это совсем не означает, что она должна возвращаться. Конечно же, настроение слегка подпорчено, но ничего не мешает получить удовольствие от катания.

Дорога проходила по безлюдной аллее. Вокруг тишина. Ветки деревьев, покрытые инеем, и заснеженные кусты, произрастающие по обе стороны от тропы, напоминали о какой-то давно забытой сказке, которую ей рассказывала мама. Казалось, вот-вот из-за кустов появится могучий старик Морозко, способный заморозить и запорошить всю землю снегом, но вместо густого баса сказочного старика прозвучал чей-то жалостливый голос, взывавший о помощи:

— Помогите! Девушка, помогите Христа ради!..

Повернувшись, Елена увидела, как из-за кустов к ней навстречу потянулась рука, сквозь ветки просматривалось лицо еще нестарого человека.

— Что с вами? — обеспокоенно спросила Елена.

— Совсем я занемог, помоги выбраться на тропинку.

Лена вплотную шагнула к торчащим веткам и протянула руку, чтобы помочь человеку выбраться из кустов, но мужчина вдруг крепко стиснул ее ладонь и с силой дернул на себя. Девушка, влетев в кусты, едва устояла на ногах.

— Что вы делаете? — негодующе промолвила Елена.

В следующую секунду девушка почувствовала, как сильная широкая мужская ладонь плотно легла на ее рот, перекрыла дыхание. Широко открытыми глазами, наполненными ужаса, она увидела веревку, быстро захлестнувшую ее шею. Елена попыталась просунуть под петлю пальцы, чтобы раздвинуть ее, глотнуть живительного воздуха, но ничего не получилось: удавка стягивала шею все сильнее и сильнее. Закричать и позвать на помощь не получилось. Из горла раздавался лишь сдавленный, испуганный хрип. Глаза вдруг заволокло туманом, легкие, лишившись воздуха, разрывались, ноги все более слабели, пока наконец не сделались ватными. Какое-то время Елене еще хватало сил, чтобы держаться и не упасть. Ее тело еще отчаянно боролось за жизнь, но потом оно обмякло и затихло — сердце перестало стучать. Освобожденная из петли Лена, уже не шевелясь, упала лицом в снег. Убийца, поежившись от зябкого ветра, положил веревочную петлю в карман, немного постоял, поглядывая в разные стороны аллеи, потом стянул с мертвых рук меховые варежки, сунул их в карман; сорвал с головы убитой шапку и сунул ее за пазуху. Неловко ступая в глубокий снег, выбрался из кустов. Красной строкой застыл горизонт — от солнца оставался лишь крохотный огрызок. Времени было около семи вечера…

* * *

Окоченевшее тело Лены обнаружила ненецкая лайка по кличке Малыш. Ее вывел на традиционную вечернюю прогулку старый охотник-промысловик Хадко Яр, около одиннадцати лет находившийся на пенсии и неизвестно каким ветром занесенный из ненецкого поселка Малая Сопка в Казань, то есть без малого за две тысячи километров. Охотник и собака всегда выходили гулять в это время. Собака совершала свои уличные большие и малые дела, Хадко Яр, мудро посматривая на все ее усилия, выкуривал трубку, после чего они возвращались домой. Хадко Яр пил на кухне крепкий чай, а Малыш неизменно глодал кость, изредка поглядывая на хозяина.

Малыш был крупным кобелем темно-коричневого окраса с желтыми выразительными и слегка косящими глазами, плотный телом и крепкий сибирским духом. Совершая прогулку, Малыш, по собачьему обыкновению, обнюхивал все пятна, оставленные другими псами, затем переключался на стволы деревьев и кусты. Так было и в этот раз, с той лишь разницей, что сейчас он вдруг неожиданно застыл и сделал стойку. Заинтересованный хозяин подошел ближе и в рассеивающемся желтоватом свете увидел лежащее в кустах скрюченное женское тело.

Бывший охотник-промысловик тотчас отправился в отделение милиции, располагавшееся неподалеку, и сообщил о страшной находке дежурному. В скором времени в Ленинский сад прибыл оперативник, судмедэксперт и криминалист. Следом, где-то через четверть часа, на место происшествия подъехал начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского управления майор Щелкунов и старший оперуполномоченный отдела капитан Рожнов.

— Удушение петлей, сделанной, скорее всего, из бельевой веревки, — констатировал судмедэксперт, осматривающий труп девушки. — Видите, — указал он Виталию Викторовичу на средней толщины странгуляционную борозду на шее. — Это не леска, тогда борозда была бы тонкой и значительно глубже. Если была бы леска, так она даже кожу бы разрезала. Не шарф и не ремень, не головной платок, свернутый в трубку (такое тоже в нашей практике случалось, тогда борозда была бы широкой), а именно веревка… Какого состава была веревка, сказать пока затруднительно, нужно исследовать под микроскопом. Но частички ткани я уже собрал.

— Что, опять наш убийца? — вопросительно посмотрел на начальника Валентин Рожнов. — И территория его злодеяний, выходит, не только поселок Караваево, но и центр города. Получается, не зря мы сюда приехали.

— Получается, так, — хмуро произнес майор Щелкунов. — Надо осмотреть все вокруг. И повнимательнее! Может, в снегу что-то лежит.

Старательно, едва ли не на коленях, оперативники осмотрели утоптанный снег возле кустов и на аллее. Следы возле убитой девушки — почему-то она была без головного убора и без перчаток или варежек — имелись, благо где-то с середины дня и весь вечер шел легкий снежок. Кто знает, будь она в шапке, возможно, преступник с ней бы не справился и она осталась бы жива. Душить ему было бы труднее… Хотя может быть и другое — убийца забрал ее вещи с собой. Ведь погода не из лучших и с Волги дует холодный ветер.

Внимание майора Щелкунова и опера Валентина Рожнова привлекли следы в непосредственной близости от трупа девушки. Они были явно мужские. Рядом с ними было два углубления круглой формы. Такие же круглые небольшие углубления сопровождали следы той же мужской обуви на аллее. И заканчивались там, где начинались асфальтовые проплешины, не покрытые снегом…

— Видел кругляши? — спросил Рожнова майор Щелкунов.

— Видел, — ответил опер.

— Как ты думаешь, что это за следы? — Виталий Викторович пытливо глянул на Валентина.

— Эти кругляши сопровождают следы обуви. Причем только слева, — уточнил Валентин Николаевич. — Если подобные следы были бы с обеих сторон — это, скорее всего, были бы отпечатки от костылей. А так — наш убийца человек с палочкой. Хромой? — теперь уже старший оперуполномоченный испытующе посмотрел на майора Щелкунова.

— Заметь: шаг правой ноги отчетливее и глубже. И отпечаток ступни полный. А вот левый шаг — неглубокий и короче правого. Вывод — точно хромой и припадает на левую ногу.

Капитан Рожнов, соглашаясь, кивнул. Это было уже кое-что. Неплохая зацепка. Хромых, что ходят с палочками, намного меньше, нежели тех граждан, которые не хромают…

Когда вернулись в управление, то, несмотря на поздний вечер, решили подвести итоги прошедшего дня.

— Итак, что мы имеем, — начал расхаживать по кабинету Виталий Викторович. — Если эксперты подтвердят, что девушку из Ленинского сада задушили той же веревкой, что и Аллу Чумакову недалеко от проходной моторостроительного завода и сторожа продовольственного склада ОРСа Глафиру Хлопченко опять же в Караваеве, то мы имеем три убийства, совершенные одним и тем же человеком. Что мы знаем об удушителе? А знаем мы совсем немного: убийца хромает на левую ногу и ходит с палочкой. В первом случае им были похищены продукты, во втором — деньги, в третьем — пока не выяснено, но вряд ли девушка в зимнее время была без головного убора и без перчаток или варежек.

— Этот, как его, Галимзян Хусаинов, которого мы взяли в поселке имени Серго Орджоникидзе, он ведь тоже хромает на левую ногу, — заметил капитан Рожнов.

— Это простое совпадение, Валентин, — глянул на старшего опера майор Щелкунов. — Интересное, но — совпадение. В нашей профессии такое случается… Да и ходит этот Хусаинов без палочки. Но на момент убийства девушки в Ленинском саду они с приятелем пребывали у нас в камере временного содержания. И убить эту девушку не могли. Кстати, личность ее удалось установить?

— Да, — ответил капитан Рожнов. — Опер местного отделения милиции, бывший на месте преступления, сказал, что ее зовут Елена Ивановна Ткачева. Она студентка университета, девятнадцать лет.

— Что она делала вечером в Ленинском саду? — поинтересовался Виталий Викторович.

— Подругу ждала. Они вместе должны были отправиться на каток, — ответил Валентин Николаевич.

— Это тебе тоже местный опер сказал?

— Да.

— Когда он успел все это выяснить? — заинтересованно спросил майор Щелкунов.

— Да все в течение часа после обнаружения трупа девушки, — пояснил Валентин Николаевич. — Сходил к родителям девушки, они ему об этом и рассказали.

— Понятно, — раздумчиво произнес Щелкунов. — Шустрый опер. Как его зовут?

— Старший лейтенант Кулич, — ответил Валя Рожнов.

— Кулич? — переспросил Виталий Викторович, приподняв брови.

— Так точно, — по-военному ответил старший оперуполномоченный. — Фамилия его Кулич…

— Запомни его. Может, в отдел его к себе перетащим. Если штатную единицу выбью…

— Считайте, что запомнил, — последовал незамедлительный ответ.

Майор Щелкунов немного помолчал, глядя в окно. За окном на серое небо в полнейшем одиночестве взошла зеленая звезда. Начиналась рядовая декабрьская ночь, в которую лучше не выходить из дома. Днем еще куда ни шло — обычно минус три-четыре градуса, но вот ближе к вечеру температура значительно падает и ночью может достигать минут пятнадцати. В демисезонном пальто можно промерзнуть насквозь и заболеть. Ладно бы рядовой простудой, а то запросто можно схватить и воспаление легких, что нередко случается в первый месяц зимы…

— А как ты думаешь, почему он нападает только на женщин? — отвернувшись от окна, спросил Виталий Викторович.

— Тут два варианта, — немного подумав, ответил Валентин. — Как инвалид, физически он слаб. На мужиков нападать опасается. Это первый вариант. Второй — убийца как-то зациклен на женщинах, ненавидит их, возможно, что он немощный с женщинами. Ему нравится на них нападать, от этого он получает какое-то удовольствие.

— Он же их не насилует, какое тут может быть удовольствие? — поднял в удивлении брови Виталий Викторович.

— Не насилует физически… А вот в мыслях… У-у-у, — закатил глаза Валентин. — Он творит с ними невесть что!

— Считаешь, он какой-то извращенец? — покосился на старшего опера Щелкунов.

— Это только предположение, как там оно обстоит в действительности, пес его знает, товарищ майор, — ответил капитан Рожнов. — Поймаем — узнаем…