— Армия не смогла бы разлучить меня с вами, Аннет.

Когда лодка причалила к берегу, Аннет поцеловала его один раз и скрылась в темноте.

Усталость навалилась на Филиппа, как только его голова коснулась подушки, и он полностью пропустил завтрак, хотя, проснувшись, смутно вспомнил, как дядя звал его по имени.

К тому времени, как Филипп оделся и отважился спуститься вниз, Клод уже ушел.

— Он пошел искать садовника, — объяснила миссис Дженнетон. — Возможно, он наконец-то смирился с мыслью, что не может справиться с этим огромным садом в одиночку, не то чтобы я не говорила ему об этом с тех пор, как он переехал, заметьте!

Филипп рассмеялся и с радостью принял ее предложение пообедать пораньше.

Миссис Дженнетон суетилась вокруг него, накрывая на стол, настаивая на том, что он выглядит больным. Она даже проверила его лоб на наличие температуры.

— Это просто недосып, обещаю, — сказал Филипп. — Было очень тепло. Прошлой ночью я спустился к озеру подышать прохладным воздухом и, вероятно, слишком долго отсутствовал. Дольше, чем следовало.

Миссис Дженнетон странно посмотрела на него:

— Молодой человек, вы с кем-нибудь познакомились, пока были там?

Филипп открыл рот, а затем закрыл его. Он был не из тех людей, которые спокойно относятся к откровенной лжи, но знал, что Аннет хотела, чтобы они держали свои ночные встречи в секрете.

— Филипп, — мягко сказала миссис Дженнетон, — очень важно, чтобы вы сказали мне правду. Вы встретили там молодую леди, одетую во все белое и очень красивую?

— Что же, да, я так и сделал, — осторожно ответил Филипп. — Она показалась мне очень приятной. Разве ей запрещено находиться на территории поместья?

— Боже мой, — миссис Дженнетон села рядом с ним и взяла его руки в свои. Долгое мгновение она просто смотрела в пол, а затем заговорила.

— Филипп, я прошу вас, не думайте, что я перехожу границы дозволенного, но я должна умолять вас, чтобы вы никогда больше не возвращались к тому озеру ночью. Никогда больше. Вы обещаете мне это?

Филипп в замешательстве посмотрел на нее и покачал головой:

— Мне жаль, миссис Дженнетон, но я не могу дать вам этого обещания, не нарушив того, которое я уже дал.

— Филипп, эта девушка не такая, как вы думаете, она… — Миссис Дженнетон замолчала, когда Филипп вежливо убрал свои руки из ее и встал.

— Спасибо, миссис Дженнетон, но я предпочитаю сам судить о людях, и мне не хочется слышать, как клевещут на моего нового друга. Итак, прошу меня извинить…

Филипп сделал вид, что собирается уйти, но миссис Дженнетон подбежала к двери и преградила ему путь. Ее лицо было бледным, и она умоляюще сложила руки перед собой.

— Пожалуйста, Филипп, если вы не хотите слушать, тогда позвольте мне кое-что вам показать. Только одно, и если вы не захотите слушать то, что я хочу сказать, обещаю, что больше никогда не произнесу ни слова.

Филипп посмотрел на нее в замешательстве, а затем пожал плечами:

— Очень хорошо, полагаю, но я должен предупредить вас, что я твердо решил снова увидеть Аннет.

— Следуйте за мной, пожалуйста, быстро.

Она повела Филиппа вверх по лестнице на балкон, выходивший в вестибюль, и пошла в направлении, противоположном тому, которым он шел по пути в свою спальню. Миссис Дженнетон остановилась, и Филипп чуть не налетел на нее.

— Что это? — Удивленно произнес Филипп, а затем проследил за ее взглядом.

На стене висел портрет, один из многих, оставшихся со времен предыдущего владельца.

На нем была изображена девушка в изысканном красном бальном платье, с волосами цвета воронова крыла и алебастровой кожей. Она выглядела печальной и юной, на несколько лет моложе Аннет, но ошибки быть не могло — на портрете была она.

Филипп некоторое время молча смотрел на это.

— Я не совсем понимаю, почему твой дядя хранит эти картины, — тихо сказала Дженнетон. — Он говорит, что у него нет ни одного из его собственных семейных портретов, и он думает, что они придают дому определенное достоинство, но…

— Значит, семья Аннет раньше владела этим домом? Ну, я удивлен, что она мне не сказала, но, конечно…

— Филипп! — миссис Дженнетон схватила его за руку, пока он не посмотрел на нее. — Посмотрите, во что она одета! Этому портрету больше ста лет, и девушка на этой картине мертва ровно столько же. Вы должны выслушать меня, пожалуйста, от этого зависит ваша жизнь.

Она заломила руки, стоя рядом с ним.

Филипп почувствовал слабость и прислонился спиной к перилам балкона, не в силах отвести глаз от картины. Краска потрескалась. На холсте была пыль.

Филипп покачал головой:

— Это, должно быть, ее мать, конечно, или, возможно, бабушка? То, что вы говорите, просто чушь, миссис Дженнетон. Это не может быть правдой. Я встретил эту девушку на берегу озера два дня назад.

Миссис Дженнетон повернула его к себе и заставила посмотреть ей в глаза, прежде чем заговорить.

— Аннет Винчелес умерла в возрасте двадцати одного года. Ее отец пытался заставить ее выйти замуж за человека, которому он был должен много денег, утром в день своей свадьбы она спустилась к озеру в своем белом подвенечном платье. Она сняла его и оставила на берегу, затем вошла в воду в нижних юбках и позволила себе утонуть. Горничная увидела ее из окна спальни Аннет, той самой комнаты, в которой сейчас расположились вы, но она не смогла вовремя поднять тревогу. Аннет Винчелес мертва, Филипп. Она покончила с собой и проклята за это.

— Это невозможно, — прошептал Филипп, — я держал ее за руку.

— Озеро было слишком глубоким, чтобы они смогли извлечь тело. Ее кости все еще лежат на дне. Пожалуйста, Филипп, я умоляю вам, не рискуй присоединиться к ней там! Другие мужчины утонули в этом озере, потому что разозлили ее. Такие молодые люди, как вы. Она — мстительный дух, и вы не можете ей доверять!

— Только не моя Аннет… Это не может быть правдой!

Филипп почувствовал, как горячие слезы защипали ему глаза, и смахнул их тыльной стороной ладони.

— Вы не должны больше ходить к ней, — мягко сказала миссис Дженнетон. — Я работала здесь в поместье с юности. Очень немногие люди остаются здесь надолго. Она — проклятие этого места. Я испугалась за вас, как только увидела. Последний мальчик, который умер здесь, был даже моложе вас. Он был гостем одного из последних представителей фамилии Винчелес. Он рассказал о встрече со странной женщиной в поместье. Следующей ночью он пошел купаться в озеро с какой-то неряхой из деревни. Та девушка видела, как его утащила в воду женщина в белом с черными как смоль волосами. Больше его никто не видел.

— Аннетт бы так не поступила!

— Но она сделала это, Филипп, сделала.

Филипп сделал шаг вперед и остановился всего в нескольких дюймах от холста, уставившись на картину. Он изучал каждую деталь и каждую линию. Художник прекрасно запечатлел ее высокие скулы и дикие, печальные глаза.

— Мне нужно побыть одному, — сказал Филипп и повернулся на пятках.

— Обещайте мне, что вы больше не пойдете к ней, Филипп! — потребовала миссис Дженнетон.

Но Филипп не ответил. Он тихо прошел в свою комнату и закрыл дверь.

День становился длиннее, и медленно опускалась темнота.

Дядя Филиппа постучал в его дверь ближе к обеду, но Филипп заявил, что заболел и не спустился.

Это не обязательно было ложью. У него болел живот. Он был убит горем и напуган. Мог ли он действительно разговаривать с призраком? Он вспомнил ощущение ее холодных рук в своих и поежился, несмотря на жару.

Погода, казалось, наконец-то наладилась. Заходящее солнце скрылось за чередой темных и тяжелых облаков, а вдалеке над морем прогрохотал гром.

Лежа на кровати, когда в комнате стемнело, Филипп играл в ту же игру, что и в детстве: он наблюдал за вспышкой далекой молнии, а затем считал мили расстояния до грозы, пока на западе не загрохотал гром. Гроза медленно приближалась, и он поймал себя на том, что молча молит небеса о дожде, о непроходимом потопе, который даст ему повод не ходить на озеро.

Он колебался. В какой-то момент он понял, что предостережения миссис Дженнетон были абсурдным суеверием; Аннет была такой же реальной, как и он, женщиной из плоти и крови. В следующее мгновение он не мог перестать думать о старом портрете на стене, о безумных черных глазах Аннет, о ее смертельно холодных руках в его руках и о словах, которые произнесла миссис Дженнетон… «Утром в день своей свадьбы она отправилась к озеру…»

И он знал, что это правда.

Буря разразилась с таким ревом, словно само небо раскололось, и дождь сначала обрушился несколькими тяжелыми каплями, а затем начал барабанить в его открытое окно и забрызгивать деревянный пол.

Филипп просто наблюдал. Он чувствовал себя парализованным.

Он подумал об Аннет, ждущей его, промокшей насквозь у озера, удивляющейся, почему он не пришел, и у него защемило сердце.

Он подумал об Аннет, лежащей мертвой под водой сто лет или больше, и его кровь превратилась в ледяную воду.

— Филипп! — от голоса Аннет у него на мгновение перехватило дыхание, а затем он поднялся с кровати, чтобы выглянуть из окна.

Она была там, под ним, мокрая от воды, ее волосы намокли и прилипли к лицу, в глазах отчаяние.

— Филипп, почему ты не пришел?

Он уставился на нее сверху вниз, задыхаясь от слов, будто огромный кулак сдавил ему грудь.

— Ты солгала мне, Аннет? — спросил он. — Ты хотела причинить мне вред?

Ее лицо исказилось от отчаяния, и она в отчаянии протянула к нему руки, будто могла поманить его вниз.

— Филипп, пожалуйста! Мне так холодно! Пожалуйста, приди и будь со мной, я люблю тебя! Ты мне нужен. Ты обещал…

— Мне так жаль, Аннет, — прошептал он.

Горячие слезы потекли из его глаз и смешались с дождем, а затем он повернулся и отошел от окна. Он подошел, дрожа, к туалетному столику и сел, закрыв лицо руками и стараясь не заплакать.

До него донесся ее голос; умоляющий, стенающий, и даже зная, что женщина, которую он любил, давно мертва, что это всего лишь ее тень, он думал, что его сердце наверняка разобьется.

Прогремел гром, молния рассекла небо яростными когтями, на мгновение ослепив его. Гроза надвигалась на них. Треск, похожий на раскол земли, заставил его подпрыгнуть, когда рядом ударила молния, и в ослепительной вспышке, которая сопровождала это, Филипп увидел руки Аннет, тянущиеся к подоконнику.

С нечеловеческой силой она подтянулась вверх, а затем внутрь. Белое платье прилипло к телу, а черные волосы закрыли лицо, когда она пролезла через окно на пол.

Филипп вскрикнул от ужаса и отскочил от нее к кровати, когда она откинула назад волосы и медленно встала. Ее зубы были стиснуты от ярости, а глаза затуманены смертью. Ее плоть была голубовато-серой, как у раздутого трупа, и когда она шла к нему, с нее ручьями лилась вода.

— Ты сказал, что придешь, — она подняла руку и обвиняюще указала на него, — ты сказал, что сделаешь все возможное, чтобы помочь мне!

У Филиппа подогнулись колени, и он откинулся на кровать.

Лицо Аннет исказилось в предсмертной маске ярости, когда она взревела:

— Ты сказал мне, что придешь!

Дверь в комнату Филиппа с грохотом распахнулась за спиной Аннет, и она резко обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с двумя незваными гостями в дверном проеме. Дядя Филиппа Клод стоял вплотную за миссис Дженнетон, но в ужасе отпрянул при виде истекающего кровью трупа.

Экономка была более подготовлена к тому, что увидела, и шагнула вперед с криком:

— Отойди от него, Дух! Оставь его в покое!

— Он предал меня! — прошипела Аннет.

— Он не предавал тебя! Я помешала ему прийти к тебе! Я рассказала ему, кто ты на самом деле!

— Ты! — Аннет сделала шаг к миссис Дженнетон, ее лицо исказилось от ненависти: — Тебе-то какое дело?

— Я больше не хочу видеть, как ты тащишь молодых людей на верную смерть. Если хочешь кого-то заполучить, возьми вместо него меня!

Аннет откинула голову и горько рассмеялась.

— Жизнь другой женщины принесена в жертву эгоизму мужчин? Думаю, что нет, старуха. То, что ты здесь натворила, со временем станет для тебя достаточным наказанием.

Аннет медленно повернулась к Филиппу, который низко пригнулся, но не смог увернуться от нее, когда она потянулась к нему и подняла на ноги.

— Мы могли бы быть вместе вечно, — прошептала она и поцеловала его своими холодными, безжизненными губами.

Когда она отпустила его, Филипп без чувств упал на пол, а дядя с бессловесным криком подбежал к нему.

— Прощай, любовь моя, — тихо сказала Аннет, отходя к окну.

Миссис Дженнетон завороженно наблюдала, как то, что когда-то было Аннет Винчелес, стало тонким, как дым на ветру. Призрак выплыл и опустился через открытое окно. Она ушла, не оставив следа, обратно к озеру.

— Мой мальчик, пожалуйста, проснись, пожалуйста! Боже милостивый, она убила его? — Клод был в бешенстве, пока Филипп не пошевелился. Юноша оцепенел от шока, но, придя в сознание, начал сильно дрожать, как в лихорадке.

С помощью Клода и миссис Дженнетон им удалось уложить его в постель. Экономка захлопнула окна и крепко заперла их, в то время как Клод укрыл Филиппа одеялом и мягко заговорил с ним.

Глаза Филиппа остекленели, и миссис Дженнетон послали сбегать за бренди и полотенцами. Клод заставил Филиппа проглотить немного янтарной жидкости, и спустя долгое время тот утратил свою мертвенную бледность и, казалось, стал лучше осознавать окружающее. Слезы потекли из его глаз.

Клод обнял племянника:

— Теперь ты в безопасности, парень, — сказал он. — Мы не позволим ей снова причинить тебе вред.

— Я не спас ее, — оцепенело прошептал Филипп. — Она умерла в одиночестве, и я не спас ее.

Клод не понял, но миссис Дженнетон быстро взяла Филиппа за руки:

— Ну, ну, мой мальчик! Ты бы никогда не смог спасти ее; она умерла еще до твоего рождения.

Но Филиппа это не утешило.

Клод и его экономка оставались с ним всю ночь, но его сон так же часто нарушался тихим плачем, как и криками ужаса.