Как только Филиппа можно было перевезти, Клод перевез его из поместья в небольшое поместье, которым он владел на другой стороне острова. Однако былая жизнерадостность Филиппа исчезла. Он часто жаловался на озноб, и казалось, что болезнь пробрала его до костей. Он страдал от мучительных ревматических болей и частых дрожательных параличей. У него были тусклые глаза и болезненный вид, и когда он вернулся на флот, то пробыл с там недолго, прежде чем его уволили по инвалидности.

Филипп не возвращался на Джерси в течение нескольких лет, до тех пор, пока его дядя Клод не выставил поместье на продажу и не оставил его пустовать на долгие годы.

Когда Клод увидел племянника, ему было трудно скрыть свое огорчение из-за того, каким худым и изможденным был молодой человек.

— Мой мальчик, должно же быть что-то, что можно сделать для тебя, — воскликнул он, но Филипп отмахнулся от его опасений.

— Я привык к этому, — просто сказал он.

— Я думала, ты просто пережил сильное потрясение, — прошептала миссис Дженнетон Филиппу. — Я думала, это пройдет. Это моя вина? Должна ли я была сделать больше, чтобы защитить тебя?

Филипп просто улыбнулся и обнял пожилую леди.

Была поздняя августовская ночь, когда Филипп вернулся к озеру. Даже в теплом вечернем воздухе он поежился и поплотнее запахнул куртку, приближаясь.

Дом по-прежнему стоял пустой. Не было никого, кто мог бы оспорить его вторжение.

Розарий зарос, и ему приходилось продвигаться медленно, иногда обрывая цепляющиеся за него кусты шиповника.

Подойдя к кромке воды, он взял в руку сломанную розу и бросил ее на легкую рябь.

Маленькая лодка плавала в центре озера.

— Аннет, — тихо позвал он, но она не обернулась.

Он долго стоял, глядя на темные пряди ее волос. Нежная улыбка изогнула его губы.

— Я был неправ, что не пришел к тебе той ночью, Аннет. Пожалуйста, прости меня.

Затем она повернулась к нему с бесконечной печалью в глазах и заговорила.

— Ты оставил меня совсем одну, Филипп, в холоде и темноте.

Филипп кивнул в знак согласия.

— Я страдал из-за этого. Я думал о тебе каждый день. Но я никогда больше не покину тебя. Не в этот раз.

Сняв куртку, он сложил ее и аккуратно положил на землю. Затем Филипп медленно вошел в воды озера и позволил себе соскользнуть под них.

Говорят, в определенные ночи в году, в полнолуние, здесь в декоративном озере отражается гребная лодка.

В ней сидят две фигуры, склонив головы друг к другу. Одна — темноволосая, другая — светловолосая, и их нежный смех слышен в шепоте ветра.

ДОМ НА МАЛЕНЬКОМ ХОЛМЕ

Оливер стоял на дороге и смотрел на белый дом. Ему сказали, что дом был построен после войны, но почему-то он казался древним. Конечно, архитектура имела к этому какое-то отношение; узкий двухэтажный дом был построен в викторианском стиле. Он был не очень большим, но, очевидно, был построен человеком с грандиозными идеями. Над левой стороной здания возвышалась башня с крытой дранкой конической крышей, похожей на башенку замка. Каменная дорожка пересекала буйную зелень пышного газона, взбиралась по склону двора и заканчивалась у небольшой лестницы, ведущей к единственному цветовому пятну дома: ярко-красной входной двери. Дверь находилась сбоку от дома, а справа от нее было большое эркерное окно. Оливер на мгновение представил, как ставит свое любимое, хотя и несколько потрепанное кресло рядом с этим окном и позволяет страницам любой книги, которую он читает, ловить естественный солнечный свет.

Когда он уставился на дом, Оливер почувствовал, что за ним наблюдают. Он не мог видеть, чтобы кто-нибудь наблюдал; то, как солнечный свет отражался от окон, делало невозможным заглянуть внутрь здания, но он был уверен, что кто-то там заметил его присутствие и его интерес к дому. Оливер смущенно отвел взгляд. Он не мог объяснить почему, но это смутное ощущение, что на него смотрят, начало заставлять его напрягаться. Затем ярко-красная входная дверь открылась, и появилась женщина. Это была привлекательная женщина лет под сорок, одетая в темно-синий брючный костюм. Ее волосы были стянуты сзади в строгий конский хвост, такой тугой, что, казалось, он растягивал и ее рот в улыбке.

— Вы Оливер? — спросила она, не совсем крича, но достаточно громко, чтобы ее было слышно на другом конце лужайки.

— Да! А вы Кларисса?

— Да, это я! Я пришла сюда немного пораньше и решила немного осмотреться. Подходите и посмотрите сами!

Оливер толкнул кованые железные ворота, и они бесшумно распахнулись на хорошо смазанных петлях. Он подумал, не смазала ли Кларисса их всего несколько минут назад в ожидании его приезда. Это была та деталь, о которой позаботился бы добросовестный агент по недвижимости.

— С улицы выглядит красиво, не так ли? — спросила Кларисса.

— Так и есть. В этом есть определенная… романтика.

— Согласна, — улыбнулась она, — романтика — самое подходящее слово.

— И на самом деле дом был построен не в викторианскую эпоху?

— Нет. Вы получите классический вид красивого викторианского дома, но удобство современного. Только очень проницательный студент, изучающий архитектуру, сможет унюхать тот факт, что дому всего около шести десятилетий.

Оливер усмехнулся:

— Для меня шесть звучит как много десятилетий.

— Ну, вам пришлось бы вернуться еще на десять лет назад, чтобы действительно рискнуть попасть в ценовой диапазон и столкнуться с проблемами, которые возникают с архитектурой викторианской эпохи. По сравнению с этим это очень современный дом. Со дня постройки в нем были проведено электричество и водопровод. Он только кажется старым.

Они вошли в здание, чтобы Кларисса могла провести для него экскурсию. Оливеру понравилось то, что он увидел. Ему понравился эркер в гостиной, который он наблюдал с улицы. Его любимое кресло идеально подошло бы сюда. Ему понравились деревянные полы и высокие потолки. Башенка ему тоже понравилась, с нее открывался великолепный вид на окрестности. С детства он мечтал о доме с такой же башенкой, как эта, и вот ему представился шанс. Это правда, что дом, возможно, был немного обшарпанным. За ним хорошо ухаживали, но с тех пор, как его украшали, прошло много лет, и, похоже, владелец никогда ничего не переделывал.

Они спускались с башни, когда Оливер спросил о владельцах.

— Ну, — объяснила Кларисса, когда они вернулись на главный этаж, — насколько я понимаю, этим домом владел и жил в нем тот же человек, который его построил. Он прожил здесь почти шестьдесят лет. У него и его жены, по-видимому, было двое или трое детей. Нынешний владелец — один из них, но дети уехали с Джерси и больше не возвращались. Первоначальный владелец умер несколько месяцев назад в преклонном возрасте, и теперь его прекрасный дом впервые выставлен на продажу. О, не хотите ли посмотреть подвал? Смотреть там особо не на что, но… — Клариссу прервал звонок мобильного. Она вытащила его с извиняющейся улыбкой, взглянула на имя на экране и сказала: — Извините, я должна ответить! Ничего?

— Конечно! Отвечайте на свой звонок.

Агент по недвижимости направилась к выходу из парадной двери, чтобы побыть в относительном уединении сада, но, выходя, сказала:

— Вы можете осмотреть подвал без меня. Можете спуститься туда через кухню.

Прежде чем Оливер успел что-либо сказать в ответ, она открыла входную дверь и начала разговаривать со звонившим. Оливер не особенно интересовался подвалом. Он предположил, что подвалы почти все одинаковые. Он не собирался тратить на это время, и у него не было реальной потребности в дополнительном пространстве для хранения вещей. Однако, поскольку он уже решил сделать предложение по дому, то предположил, что ему следует взглянуть. Если он собирался купить здание, имело смысл осмотреть его как можно тщательнее.

Он вернулся на старомодную кухню и обнаружил дверь в подвал. Она была деревянной, и он сначала предположил, что это встроенный шкаф. Дверь открылась после сильного рывка, и Оливер заглянул внутрь. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме первых нескольких деревянных ступенек. Он поискал выключатель и не смог его найти. Голые деревянные ступени вели вниз, в непроглядную тьму внизу. Пока он стоял там, вглядываясь в этот маленький уголок ночи, до него донесся запах. Это был приятный запах разложения. Это был запах старых вещей, которые долгое время оставались в покое. Это был запах, который был намного старше тех шестидесяти лет, что существовал этот дом.

Открытая дверь обдала его холодом, когда он посмотрел вниз. После недолгого раздумья Оливер достал из кармана брюк свой мобильный и включил фонарик. Телефон бросил бледный луч света на лестницу у его ног, когда мужчина начал спускаться в подвал. С каждым скрипучим шагом, который он делал, он чувствовал, как воздух вокруг становится ощутимо холоднее. Конечно, в подвале было холоднее, чем на кухне. В подвалах всегда было холодно. В старые времена, до появления холодильников, в этом был весь смысл погреба, но в этом холоде было что-то зловещее.

И снова он почувствовал, что за ним наблюдают. У него было отчетливое ощущение, что-то в этой подземной тьме смотрит на него с подозрением, возможно, даже с враждебностью. Он огляделся, ожидая увидеть отражение глаз попавшей в ловушку кошки или обитающих там крыс, но ничего не было.

Он отмахнулся от этого чувства. В конце концов, он был взрослым мужчиной, слишком взрослым, чтобы предаваться этим детским представлениям о сверхъестественном холоде. Когда он достиг подножия лестницы, подсветка телефона отбрасывала лужицу голубоватого света на каменный пол. Он изучал мощение у себя под ногами. Камни были грубыми и неровными и были неумело уложены по всему полу кем-то, у кого было мало навыков. Остальная часть дома была построена так хорошо, и каждой детали было уделено столько очевидного внимания, что эти неровные камни казались неуместными. Но, с другой стороны, подвал есть подвал, и, очевидно, этот подвал не предназначался для демонстрации. Это было место, где хранилась печь для старого котла и неиспользуемые предметы мебели, чтобы защитить остальную часть дома от беспорядка.

Он поднял глаза и увидел цепочку, спускающуюся с голой лампочки над ним. Он осторожно потянул за нее, и с тихим звоном шестидесятиваттная лампочка начала освещать все вокруг. Оливер, выключив свет на мобильном, обнаружил, что стоит в маленькой комнате размером примерно двенадцать на пятнадцать футов (4х4,5 м). Там была, как он и предполагал, печь. Ему было приятно увидеть, что она оказалась новее, чем он себе представлял. Стены из красного кирпича поднимались от серого каменного пола до деревянного потолка над ним.

Смотреть здесь было не на что, и все же он задержался. Он предполагал, что включение света избавит его от ощущения, что за ним наблюдают, но этого не произошло. Во всяком случае, теперь за ним наблюдали более внимательно, будто включение света облегчило его видимость.

Он протянул руку и снова схватился за свисающую цепочку, но на мгновение замер, прежде чем потянуть за нее. Часть его, глупая, детская часть, боялась мысли о том, что он снова останется один в темноте в этой маленькой кирпичной комнате под землей. Он выбросил эти чувства из головы и дернул за цепочку. С тихим металлическим щелчком в комнате снова стало темно. Телефон Оливера был у него в кармане, и единственным источником света в комнате был тот, что проникал через открытую кухонную дверь наверху. Он вдруг вспомнил подвал своего дома в детстве, и как, когда он выключал там свет, его мгновенно охватывал иррациональный страх темноты. Он вспомнил холодок, который пробегал у него по спине, когда он оказывался в темноте у подножия лестницы. Он снова почувствовал этот озноб, впервые за много лет, и сделал то, что делал всегда: взбежал по лестнице так быстро, как только мог.

Оказавшись в безопасности хорошо освещенной кухни, он позволил себе немного посмеяться над собой. Ему было тридцать пять лет! Слишком много лет, чтобы бояться темного подвала и монстров, которыми его воображение наполнило его.

Кларисса появилась на кухне через мгновение после того, как он, спотыкаясь, вернулся на свет, и он попытался успокоить свое тяжелое дыхание. Он не хотел, чтобы она догадалась, что он только что взбежал по лестнице в нелепом приступе детского ужаса.

— Итак, что вы думаете о подвале? — спросила она.

— Показался довольно стандартным, если говорить о подвалах.

— Да, — согласилась она, — стандартный подвал. Я не люблю подвалы. Не знаю почему.

— Честно говоря, они мне тоже не очень нравятся!

— Не думаю, что люди созданы для того, чтобы находиться под землей, во всяком случае, пока они еще живы, — улыбнулась Кларисса.

— Понимаю, что вы имеете в виду. Темнота и тишина под землей кажутся какими-то неестественными.

Похоже, поняв, что ее слова прозвучали несколько негативно по поводу дома, который она пыталась продать, Кларисса сменила курс.

— А как насчет дома в целом? Он вам нравится?

— Да. Я знаю, что не должен признаваться в этом агенту, пытающемуся продать его, но я люблю этот дом.

Улыбка Клариссы стала шире.

Прошло полтора месяца, и Оливер обжился.

Кларисса пыталась уговорить его сделать кое-какую перепланировку, прежде чем он действительно начнет там жить, но он сказал «нет», настаивая на том, что ему нравится благородная убогость этого места. Теперь мебель из маленькой лондонской квартиры, которую он освободил, предпринимала жалкую попытку заполнить этот гораздо более просторный дом. Его не беспокоило, что его скудная обстановка не смогла заполнить дом; важно было то, что его кресло для чтения стояло именно там, где он его себе представлял.

Оливер был инженером-программистом, ставшим писателем, и он работал над книгой о будущем технологий. Ему нравилось описывать свою текущую работу как научно-популярную книгу. Он провел свое исследование и переехал в Джерси, где был бы свободен от многих отвлекающих факторов Лондона, чтобы закончить книгу раз и навсегда. Ему понравилась идея писать о будущем в этом доме, который явно был построен с оглядкой на прошлое.