Он поднял голову и оглядел жалкую толпу вокруг себя.

Это был единственный признак сочувствия гугенотам. В сгущающейся темноте женщина пробиралась сквозь толпу с корзинкой, раздавая яблоки и ломти хлеба. Этого было мало, но беженцы хватали каждое маленькое подношение так, словно оно было из чистого золота.

— Простите, месье?

Кристоф обернулся, чтобы посмотреть, кто к нему обратился: судя по акценту, мужчина из Джерси. Это был невысокий парень, аккуратно одетый.

— Добрый вечер, — Кристоф поднялся со своего удрученного положения, чтобы встать и вежливо, как джентльмен, протянуть руку. — Я — Кристоф де Вальмон. Чем я могу вам помочь?

— А! — улыбнулся маленький человечек, пожимая ему руку. — Я — Маркус Ватель, и вопрос скорее в том, что я могу для вас сделать, месье. У меня есть свободная комната в ночлежке, а вы выглядите как человек, которому, возможно, нужна постель на ночь.

Кристоф не смог скрыть своего удивления.

— Мне сказали, что свободных номеров нет, месье Ватель. Могу я спросить… — Он поморщился. — Могу я спросить, какую необоснованную плату вы могли бы запросить за такое размещение?

Ватель улыбнулся, а затем печально усмехнулся:

— Только за разумные деньги, месье, обещаю, в стоимость входит изысканный ужин и бокал вина.

Ватель назвал свою цену, и Кристоф понял, что при данных обстоятельствах этот человек мог запросить гораздо больше.

— Есть те, кто больше нуждается в убежище, чем я, — сказал Кристоф, глядя на женщину и ребенка, съежившихся под его плащом.

— Но не так много тех, кто в состоянии заплатить, месье, — тихо сказал Ватель, проследив за взглядом Кристофа, — и у меня не хватило бы духу снова выгнать их. — Он виновато развел руками. — Человек должен честно зарабатывать.

— Конечно, — Кристоф покачал головой. — Я веду себя как дурак. Мы не можем помочь всем, но, возможно, если бы у вас была другая комната, я мог бы заплатить за них, чтобы…

— Свободна только одна комната, месье де Вальмон, — твердо прервал его Ватель, — и мне было бы неприлично принимать под своей крышей женщину без сопровождения. Кроме того, — он покачал головой, как будто смутившись, — я не смог бы там разместить ребенка, сэр. Сейчас я признаюсь вам, что, по слухам, в моем пансионе водятся привидения. Это, конечно, абсурд!

Ватель рассмеялся над выражением недоверия на лице Кристофа.

— Знаю, но некоторые из моих гостей клялись, что слышали ночью странные звуки. Некоторые, как и я, вообще ничего не слышат, но другие не останутся здесь больше чем на один день, прежде чем двинуться дальше. Вот почему у меня есть свободная комната. Вы все еще хотите ее?

— Конечно, — улыбнулся Кристоф, — я не из тех, кто шарахается от теней.

— Я и не думал, что вы такой, месье. Пойдемте, позвольте мне помочь вам донести ваши вещи.

— Это далеко?

— Нет, месье. Недалеко, но, боюсь, там очень крутой холм. Сюда, месье де Вальмон.

Неся сундук Кристофа между собой, они прошли вдоль изгиба гавани, а затем повернули на извилистый холм. Он действительно был очень крутым, и их шаги были медленными. Угасающий свет заходящего солнца едва проникал сквозь деревья, которые изгибались над узкой улочкой. Ветви образовывали темный и гнетущий туннель, в котором виднелись лишь сверкающие проблески неба, окрашенного в золотой и малиновый цвета. Холм резко повернул направо, а затем так же резко налево, прежде чем они добрались до места назначения, оба тяжело дышали после подъема.

— Это помогает мужчине оставаться подтянутым и здоровым, — сказал Ватель, вставляя ключ в замок тяжелой дубовой двери.

Кристоф, затаив дыхание, рассмеялся.

Дом был мягко освещен изнутри. Кристофер вошел в невзрачную, но опрятную прихожую и заглянул в гостиную справа.

— Боюсь, ваша комната, месье, находится выше по лестнице, — сказал Ватель, когда они занесли сундук Кристофа внутрь.

— Клянусь, эта штука становится тяжелее с каждым шагом, — воскликнул Кристоф.

Крутая лестница находилась в конце холла и вела на узкий балкон на втором этаже. Других гостей не было слышно.

Они прошли ко второй двери, которую Ватель отпер, и оказались в простой комнате с покатой крышей. Большой платяной шкаф и уютная кровать с темным покрывалом были видны в слабом лунном свете, просачивающемся сквозь маленькое оконце в свинцовой раме.

— Я уверен, месье привык к лучшему…

— Тут прекрасно, мистер Ватель, — перебил Кристоф, — и гораздо лучше, чем я мог надеяться в моей ситуации. Я вам очень благодарен.

— Тогда, пожалуйста, располагайтесь. В умывальнике есть вода, если вы хотите освежиться, а я приготовлю для нас ужин. Не хотите ли поужинать со мной внизу, месье?

— Это было бы очень кстати, мистер Ватель. Спасибо.

— Боюсь, я могу предложить вам только простую трапезу.

— Я не ел со вчерашнего дня, мистер Ватель. Уверяю вас, что все, что вы сможете предложить, покажется мне настоящим пиршеством.

Переодевшись в свежую рубашку и почувствовав себя немного лучше после того, как умылся и побрился, Кристоф спустился в гостиную.

Ватель приготовил густое рагу, немного наваристое и жирноватое, на вкус Кристофа, но более чем желанное.

— Свинина, — просто сказал Ватель, — с хлебом и сыром, вон там, на салфетке. Не хотите ли немного вина?

Вино оказалось на удивление хорошим, и Кристоф вскоре почувствовал, как напряжение путешествия покидает его. Он обмакнул ломоть хлеба в рагу и улыбнулся Вателю.

— Значит, вы ничего не слышали? — спросил маленький человек.

Кристоф мгновение непонимающе смотрел на него, а затем рассмеялся.

— Вы имеете в виду призраков? Нет, месье, уверяю вас, я ничего не слышал.

Ватель улыбнулся:

— И вы вряд ли услышите! Штормовыми ночами ветер может завывать под карнизами, и я часто задавался вопросом, не этот ли звук так пугает моих более деликатных гостей. Прошлой весной я сам однажды ночью не мог заснуть из-за шума. Но сегодня прекрасная погода, и у вас есть надежная крыша над головой.

— И прекрасная еда. Я благодарю вас за это, — Кристоф поднял бокал, и Ватель пренебрежительно махнул рукой.

— Расскажите мне, как получилось, что вы прибыли на Джерси.

Кристоф рассказал о смерти отца, и они обсудили преследование гугенотов во Франции. Ватель рассказывал о Джерси, и поинтересовался у Кристофа, поселится ли он на некоторое время на острове или отправится дальше в Англию.

— Мне сказали, что у меня семья в Англии, — пожал плечами Кристоф, — и я неплохо говорю на английском. Однако не уверен, насколько мне там будут рады.

— Я, конечно, предвзят, но верю, что вы найдете Джерси прекрасным местом. Убедитесь, что вы осмотрели все достопримечательности перед отъездом, если решите это сделать. Надеюсь, я буду иметь удовольствие провести в вашем обществе хотя бы несколько вечеров, месье де Вальмон?

— Конечно, будете. И не волнуйтесь, у меня есть деньги, чтобы заплатить, а также накормить нескольких бедняг, ожидающих в порту.

— С каждым днем все больше и больше, — покачал головой Ватель. — Не знаю, что с ними со всеми станет.

— Я тоже, — Кристоф провел рукой по глазам и откинулся на спинку стула, взбалтывая вино в бокале. — Что заставляет мужчин ненавидеть тех, кто отличается от них? Что же такого в нашей природе, что мы повторяем свои грехи на протяжении всей истории снова и снова и все же ничему не учимся из прошлого?

— Боюсь, это вопрос для более мудрого человека, чем я, месье, — сказал Ватель, наклоняясь, чтобы наполнить бокал Кристофа.

— Прошу прощения, Ватель, — засмеялся Кристоф, — я устал и мне грустно, а ваше прекрасное вино сделало меня сентиментальным. Пожалуй, мне следует отправиться спать.

Ватель отодвинулся от стола.

— Конечно, месье. Как неосмотрительно с моей стороны не давать вам спать, когда я знаю, каким дальним и трудным было ваше путешествие.

Кристоф сразу же зевнул, они пожелали друг другу спокойной ночи, и он поднялся по лестнице в свою комнату.

Он вздохнул, осознав, что в его поспешные сборы не входила ночная рубашка. Заперев дверь, он скользнул под грубые простыни, обнаженный по пояс, и с облегчением отметил, что постельное белье казалось чистым и свежим. Он наблюдал, как тени от свечи танцуют на покатой крыше и внушительном гардеробе. Его скудная коллекция одежды выглядела бы жалко, если бы висела внутри, но он решил распаковать вещи утром, чтобы решить, что еще ему нужно будет купить в ближайшие дни.

Усталость и алкоголь притупили его мысли, и он задул свечу. Без сомнения, после ночного сна все окажется более сносным.

Но сон не приходил.

Кристофу казалось, что его кровать движется вместе с движением лодки, которая доставила его на остров. Он был выбит из колеи, и вино вызвало у него легкую головную боль, несмотря на приемлемый урожай.

За окном тихо зашуршала морось, когда начал накрапывать мелкий дождь, и он почувствовал ноющую вину перед матерью и ребенком, которых оставил на набережной вместе со столькими другими, у кого не было крыши над головой или теплых одеял, чтобы укрыть их. Кристоф посмотрел сквозь грязное оконное стекло и увидел, как рваные облака плывут по луне, заставляя тени медленно расползаться по комнате и ползти по стенам.

Старый дом тихонько заскрипел, когда дерево осело. Кристоф покрутился, устраиваясь поудобнее. Дождь забарабанил в окно сильнее, словно мягкие пальцы, а ветер издал тихий стон. Скорбный звук отражал его настроение. Звук нарастал и затихал, как немелодичная мелодия печали, а затем снова перешел в низкий шепот, будто чей-то настойчивый голос вел приглушенный разговор, слов было невозможно разобрать.

Кристоф со вздохом натянул одеяло на голову. Ему никогда не было легко засыпать в новых местах. Он скучал по своему дому и собственной кровати. Он скучал по Франции и по отцу.

Кристоф, наконец, начал засыпать, когда ветер зашептал под карнизами.

Не засыпай…

Кристоф резко проснулся, наполовину во сне, наполовину вне его. Шум ветра усилился. Гроза звучала как крики мучений. Вокруг него поднялся крик, похожий на стенания проклятых. В буре слышались голоса… Была ли вообще буря?

Он в ужасе сел… Как раз в тот момент, когда топор с глухим стуком вонзился в подушку, на которой мгновение назад покоилась его голова. Перья взметнулись снежной бурей, когда топор был выдернут и снова поднят.

С хриплым криком Кристоф бросился вбок, приземлившись на пол в путанице одеял и простыней. Он брыкался и полз, пытаясь освободиться. Крики наполнили комнату, и он не мог различить свои крики или убийственный рев нападавшего среди какофонии голосов. Звук был оглушительным.

Кристоф поднялся на ноги, но простыни сбили его с ног, и он снова рухнул на пол, ударившись коленями о твердые деревянные доски.

Лунный свет упал на искаженные черты лица Вателя, когда он двинулся к Кристофу, яростно рубя его топором.

На этот раз Кристофа спасло покрывало. Топор вонзился ему в ногу, но, хотя боль была такой, словно по нему ударили молотком, лезвие не пробило толстую ткань. Кристоф вскрикнул от шока и страха, его голосу вторили другие, и казалось, что они исходят из стен дома, будто поет хор агонии и ужаса.

Ватель занес топор, чтобы ударить еще раз, и одеяло полетело вместе с ним. Кристоф высвободился и привалился к стене, крича:

— Боже милостивый, Ватель, что ты делаешь? Ты что, с ума сошел?

Мужчина не ответил ему и вместо этого бросился вперед. На этот раз ноги Вателя запутались в темной ткани, и он споткнулся. Наконечник топора глубоко вонзился в стену рядом с головой Кристофа.

Француз ахнул и рывком распахнул дверь спальни, чтобы убежать. Его раненая нога онемела и замедляла, пока он хромал по темному балкону. Его охваченные паникой пальцы шарили по перилам в поисках лестницы.

Лунный свет не проникал в это пространство, кроме как через дверной проем позади. Оглянувшись, Кристоф увидел Вателя в обрамлении бледного света, когда тот вытащил топор из стены и повернулся, чтобы преследовать его.

Оглушенный криками вокруг, Кристоф схватился за перила и, спотыкаясь, спустился по ступенькам босиком в темноте. Он пробирался на ощупь так быстро, как только мог, почти не слыша размеренных шагов Вателя за воющими голосами, сотрясавшими воздух вокруг него. Он увидел, как худая, как дым, женщина схватила его за руку. Мужчина, похожий на облако пыли, сполз перед ним по лестнице. Кристоф бросился сквозь это видение. Он подбежал к тяжелой входной двери и дернул за ручку.

Она была заперта.

Он повернулся, прижался к ней спиной, задыхаясь от ужаса. Справа от него была комната, в которой они с Вателем делили трапезу. Оттуда не было выхода. Налево… Это был его единственный выход. Он открыл дверь, а затем захлопнул ее за собой. Комнату освещала единственная свеча. В ее колеблющемся свете были видны стол и стул, заваленные бумагами. За пределами круга света Кристоф заметил еще одну дверь. Темные фигуры ползли вдоль стены, когда он бежал через комнату. Он всхлипнул от облегчения, обнаружив, что эта дверь тоже не заперта. Когда он переступил порог и закрыл ее за собой, то с чувством, близким к радости, почувствовал, что в замке торчит ключ.

Он отчаянно возился с замком, его руки дрожали так сильно, что он почти не мог заставить его повернуться. С обнадеживающим лязгом тяжелый механизм повернулся, и дверь была заперта. Кристоф отошел от нее в темноте, осматриваясь по сторонам.

Он был на кухне. В воздухе все еще висел запах жирного рагу. Он понял, что там должны быть ножи, вещи, которые он мог бы использовать в качестве оружия.

Направляясь к темному силуэту стола, он услышал, как поворачивается дверная ручка. Раздался яростный рев, приглушенный тяжелым деревом, и почти сразу же раздался звук удара топора о дверь. Крики, доносившиеся из дома, теперь перемежались настойчивыми, преднамеренными ударами Вателя в дверь.