Икбал, имевшая счастье забеременеть от султана, окружалась вниманием и заботой, к родам же в гареме относились как к событию чрезвычайно важному и обставляли его с достойной пышностью. Одну из комнат тщательно мыли и украшали. Стены обивали роскошной тканью, а над кроватью, покрытой красным покрывалом, устанавливался балдахин из красного же атласа, унизанный драгоценными камнями. Тазы, кувшины и прочие предметы, необходимые для родов, были из золота и серебра, а сами роды воспринимались не как тяжкое испытание для роженицы, а как праздник. И во время схваток, пока роженица мучилась, сидя на специальном родильном стуле, ее старались развлечь музыкой и танцами.
Первым узнавал о рождении ребенка кизляргасы, его помощник сообщал эту радостную весть дворцу, и начинались торжества. Во время праздника в честь рождения ребенка каждое дворцовое ведомство закалывало баранов — пять за сына и три — за дочь, и палили из пушки соответственно семь и три раза. По улицам расхаживали глашатаи, объявляя о рождении ребенка у повелителя, великий визирь, согласно султанскому фирману (указу), рассылал сообщение об этом по всей империи, а поэты воспевали счастливое событие в стихах и песнях.
Гарем приходил в движение, устраивались приемы и проводились процессии, во время которых знать старалась во всем блеске продемонстрировать свое богатство и могущество. Роскошная колыбель, отделанная драгоценными камнями, торжественно переносилась во дворец Топкапы. Этот обряд назывался процессией валиде-султан. Великий визирь организовывал другую процессию, и она по пышности превосходила предыдущую. Церемония проходила на шестой день после рождения ребенка, когда официальные лица империи могли посетить молодую мать. Празднества продолжались в течение нескольких дней, иногда неделю, но еще дольше текли рекой подарки виновнице торжества и другим высокопоставленным женщинам гарема. Черные евнухи, напоминая женщинам из христианских стран историю с волхвами, несли подношения вельмож, купцов и послов. В покои доставлялись подносы с золотыми монетами, драгоценные ткани, ковры, меха, посуда, украшения и благовония. Дарили также диковинных птиц и зверей, экзотические растения и различные европейские редкости. Все пополняло хозяйство матери новорожденного, для управления которым определялась опытная и проверенная женщина (хазнедар — уста).
Новорожденному предоставлялась комната, для него создавался штат из слуг, рабынь и кормилицы. Принц оставался с матерью и своим штатом в гареме до двенадцати лет, а принцесса до своего замужества.
Церемониал обрезания принца сопровождался грандиозными торжествами. За три месяца до этого события государственные мужи со всех концов Османской империи приглашались на церемонию. Праздники продолжались десять — пятнадцать дней, иногда и дольше, и сопровождались великолепными представлениями и непрерывными подношениями подарков.
Когда детям приходило время учиться, для них выбирали нескольких учителей. Дети султана учились правильному чтению Корана, письму, математике, истории и географии. В XIX столетии к этим предметам добавились уроки французского языка и игра на фортепиано.
Дочери султана (принцессы) жили вместе с его другими детьми во дворце Великого Сераля. Султаны, как и все отцы, балуя своих детей, щедро осыпали их подарками, в том числе и живыми куклами, в роли которых выступали девочки-черкешенки. Принцессы купали своих «кукол», причесывали, «воспитывали», шили им одежду, и играли в «дочки-матери». Подросшие «куклы» становились служанками принцесс и переезжали вместе с ними в дом мужа. Незамужние принцессы занимали одну из самых высоких ступеней иерархической лестницы, и на их содержание отпускались весьма солидные суммы, в том числе и на наряды и драгоценные меха. Все траты тщательно фиксировались в дворцовых бухгалтерских документах, как и описание фасонов платьев и тканей, из которых они были сшиты. В бухгалтерской книге стамбульского дворца периода 1503–1504 годов описываются подарки, преподнесенные принцессам: платье из золотистой ткани с подкладкой из тафты и платье, покрытое узорами из красного бархата. Видимо, тогда в моде были золотистые оттенки, так как там же описан еще один наряд — золотистое платье с подкладкой из тафты, обшитой атласными звездами, которое подарили дочери султанши Хатиджи, принцессе Ханзаде Ханум.
Сохранившийся до наших дней наряд принцессы Айше, дочери султана Мурада III, также свидетельствует об изысканности гардероба дочерей султана. Это вышитое серебром платье из тафты было покрыто серебряным шитьем, имело глубокое декольте, а рукава, подол и ворот платья украшены оранжевыми бантами. Головой убор принцессы, усеянный голубыми гвоздиками и цветами кремового цвета, имел оранжевую подкладку.
До наступления половой зрелости принцессы вместе с братьями учились в дворцовой школе, а затем их выдавали замуж. Браки эти устраивали, руководствуясь исключительно политическими интересами, и чувства девушек, как, собственно говоря, и их женихов не играли никакой роли. Султанш выдавали замуж за принцев из соседних княжеств, а если таковых не находилось, за визирей, пашей и других значительных лиц империи. Если султан не находил мужа своей дочери или сестре сам, то приказывал великому визирю подыскать подходящую кандидатуру. Воля повелителя оформлялась специальным указом, согласия женихов никто не спрашивал, и хотя стать дамадом (султанским зятем) считалось величайшим счастьем, сам жених, вероятно, иногда думал иначе. Сделавшись дамадом, он, безусловно, достигал небывалой высоты, но платил за это непривычным для знатного османа однообразием и покорностью в супружестве. Если он был женат, его заставляли развестись со всеми прежними любимыми женами, о разводе же с принцессой нельзя было даже и подумать (последняя, напротив, могла сделать это с разрешения отца). И брак становился, по существу, моногамным, мужьям султанш приходилось навсегда забыть про наложниц и одалисок: в доме, где жила султанская дочь, могла быть только одна повелительница. Более того, интимная жизнь дамада полностью зависела от настроения его высокородной супруги. Несчастный мужчина мог войти в спальню только с ее разрешения, а получив его, подобно обитательницам гарема, не всходил, а «вползал» на ложе.
Поскольку кандидаты в женихи занимали крупные официальные посты в империи, они, разумеется, были намного старше своих невест, так как принцесс часто обручали совсем малютками. Нередко мужья умирали вскоре после женитьбы, а иногда не доживали до времени, когда могли вступить с невестой в супружеские отношения. В хрониках «Дома радости» имеется описание вступления в брак пятилетней принцессы Фатимы, дочери Ахмеда III и царского курьера Али Паши, уже далеко не юного мужчины. Лишь через восемь лет мог стать Али Паша мужем Фатимы, а до этого супруги встречались только в присутствии лиц из свиты маленькой принцессы. Но браку этому так и не дано было осуществиться. Али Паша погиб в сражении за год до достижения принцессой брачного возраста, и двенадцатилетняя Фатима овдовела, так и не став женой.
Но, независимо от того, был брак принцессы «настоящим» или супругам надлежало подождать еще несколько лет, свадьба устраивалась великолепная. Празднества, пышность которых должна была свидетельствовать о величии султана и его семьи, длились неделями на радость подданным и изумлению путешественников. Город украшался арками, флагами, по ночам в небе вспыхивали фейерверки, а в Серале устраивалось празднество для невесты, приданое которой выставлялось на всеобщее обозрение. Богатство и обилие демонстрируемого было поистине сказочным. Вот что писал барон фон Мольтке о приданом султанши Михримы: «Вчера в среду (4 мая 1836 года) под охраной конной стражи и в сопровождении важных вельмож в новый дом новобрачных было доставлено ее приданое. Процессию составлял караван из сорока мулов, груженых тюками дорогих тканей, двадцати повозок с шалями, коврами, шелковыми платьями и прочим имуществом, а за ними шли еще триста шестьдесят носильщиков с большими серебряными подносами на головах. Первый нес роскошный Коран в золотом переплете с жемчугами, далее — серебряные стулья, жаровни, шкатулки с драгоценностями, золотые клетки с попугаями и еще бог ведает что. Возможно, что некоторые вещи потихоньку вернутся в казну, чтобы снова быть выставленными на свадьбе следующей принцессы».
На старом византийском ипподроме раскидывались шатры, и гости султана несколько дней наслаждались там угощением и получали подарки. Каждый день приносил новое развлечение. По всему городу шли представления музыкантов, акробатов, жонглеров. На девятый день невесту передавали в ее новый дом, который строил и обставлял султан. А перед этим в дворовом хамаме (бане) проводилась ночь хны. Эта традиция до сих пор сохраняется в некоторых деревнях Анатолии, а раньше составляла непременный атрибут брачного торжества в империи османов. Весь день до нее женщины находились в хамаме, лелея свои тела, болтая и вспоминая о собственных свадьбах, а когда наступала ночь, невесте намазывали хной руки, ноги и лицо, сверху накладывали повязку, а утром затвердевшая смесь смывалась. То же самое проделывали друг с другом все остальные гаремные красавицы.
В процессии переезда принцессы во дворец жениха принимали участие придворные и прославленные в боях, самые заслуженные янычары. В руках сопровождающие несли чаши с шербетом, сладости из сахара в виде дворцов и крепостей и символ плодовитости — цветы. Невеста ехала вместе с султаном в блистающем позолотой экипаже, а на ее лбу, шее, руках и ногах, переливаясь всеми цветами радуги, сверкали украшения, подарки повелителя, и их число (семь) должно было символизировать семь сфер жизни, в которых будет пребывать невеста. Во дворце же готовились принять царственных гостей. Родственники и друзья жениха стояли на охране брачной комнаты от злых духов, а в опочивальне уже ставилась свадебная трапеза — жареная курица, тонкие блины с травами и финик в пленке, который полагалось съесть пополам, что означало единство семьи.
В доме новобрачного гостей потчевали, и после вечерней молитвы они оставляли дом жениха, взяв с собой полученные от него богатые подарки. Жених входил в опочивальню невесты в сопровождении черного евнуха. Он совершал молитву, а затем всходил на ложе и, поцеловав ноги своей жене (вероятно, дань уважения царской крови), мог вкусить, наконец, сладость ее любви.
Многие принцессы были умны, обладали сильной волей и желанием властвовать, которое реализовывали через своих отцов и братьев. Со своей дочерью Михримой, а не с сыном советовался Сулейман Великолепный, его внучка Айше Хашимах также была влиятельной фигурой в империи, а сестра Ахмеда III, по существу, являлась истинной правительницей страны в эпоху тюльпанов (1703–1730). Хатиджа-ханум, родная сестра султана Селима III, была блестяще образована, знала европейские языки и принимала в своих покоях жен европейских дипломатов.
Титул принца был не столько почетным, сколько опасным, ибо по закону, сформулированному в эпоху царствования Мехмеда Завоевателя (1451–1481), султану дозволялось убивать всю мужскую половину своей семьи. Закон гласил: «Тот из моих сынов, который вступит на престол, вправе убивать своих братьев, чтобы был порядок на земле». Престол переходил не от отца к сыну, а к самому старшему мужчине рода. И, дабы обеспечить трон своему собственному ребенку и избежать междоусобиц, новый султан, вступая на трон, мог убить всех своих братьев.
Закон был воплощен в жизнь, и десятки и десятки мальчиков и юношей, вся вина которых состояла в том, что они могли теоретически претендовать на престол, тихо умирали в руках умелых глухонемых палачей — дильсизов.
В «Доме радости» происходили страшные трагедии. В 1595 году Мехмед III по наущению своей матери Баффы повелел казнить девятнадцать своих братьев, включая младенцев. Не пожалели и неродившихся: семерых беременных наложниц утопили в Мраморном море. В книге «Королева Елизавета и Левантийская компания» английский посол Роуздейл писал: «После похорон принцев толпы народа собрались возле дворца смотреть, как матери умерщвленных принцев и жены старого султана покидают насиженные места. Для их вывоза были использованы все экипажи, кареты, лошади и мулы, какие только имелись во дворце. Кроме жен старого султана под охраной евнухов в Старый дворец были отправлены двадцать семь его дочерей и более двухсот одалисок… Там они могли сколько угодно оплакивать своих убиенных сыновей».
Позднее, в XVII столетии, этот страшный закон был отменен, но теперь вместо гибели братьев и племянников правящего султана ожидало пожизненное заключение в покоях гарема, именуемых кафесе — «золотая клетка».
Мальчики жили на женской половине до одиннадцатилетнего возраста. С пяти до десяти лет их воспитывал наставник, назначаемый султаном.
Там в полной изоляции, под охраной глухонемых стражников, принцы жили до смерти правителя империи османов. Заключение несчастных скрашивали стерилизованные наложницы, но если одна из них, по недосмотру оставшаяся способной к материнству, беременела, ее немедленно топили в море. Полная оторванность от внешнего мира и страх превращали жизнь принцев в долгую и мучительную пытку. Пленники, которых могли в любой момент убить стражники, посланные султаном или заговорщиками-евнухами, жили в жесточайшем напряжении. Оно сводило с ума и уродовало, делая принцев совершенно не приспособленными к нормальной жизни на воле. Правление же султана не всегда заканчивалось в случае его смерти. Иногда (добровольно или насильно) трон передавался от отца к сыну, иногда престол доставался после свержения султана.
Но если даже случалось так, что смерть или убийство правящего султана возносило на престол бывших пленников, они уже не могли в полной мере насладиться жизнью. Кафесе держала их в моральном «заключении» даже при выходе на свободу, и новые султаны, душевно опустошенные страхом и заточением, были весьма сомнительными правителями. Одни стремились вернуться в привычное уединение, другие предавались самому необузданному разврату. Султан Ибрагим I (1615–1648) выйдя из «золотой клетки», вел столь порочную жизнь и устраивал такие оргии, что даже в гареме начали роптать. Но великий визирь султана, попытавшийся как-то положить этому конец, был казнен, а его преемник даже не пытался возражать. В стране царила страшная коррупция. Все лучшие посты продавались тем, кто мог больше заплатить, или раздавались бездарным фаворитам. Казна пустела, а налоги росли. В Серале же творились немыслимые вещи. У Ибрагима было две страсти — тяжелые, пряные духи (серая амбра) и меха. Было приказано платить налоги серой амброй и мехами, и эта глупая причуда вызвала возмущение в стране. От постоянного пьянства и разврата мужские способности султана ослабели, и, дабы поддержать их, валиде каждую пятницу дарила ему по девственнице. Это помогало слабо, и Ибрагим возбуждал себя афродизиаками, уставлял покои зеркалами и устраивал игрища, в которых обнаженные наложницы носились по залам, изображая кобыл, а он, догоняя их, исполнял обязанности племенного жеребца. Еще одну странность этого султана сочли дурным предзнаменованием. Наложница Ибрагима посоветовала ему вплести в бороду драгоценные камни. Султан, украшенный подобным образом, появился на людях, которые ахнули от ужаса, ибо у единственного властителя, поступившего так же, — у египетского фараона — конец был трагичен. Ибрагима не миновала злая и заслуженная судьба. Он был низложен, вновь заключен в «золотую клетку» и задушен.
Случалось, что причудливая судьба — кисмет, в предопределение которой верили обитатели «Дома радости», то извлекала пленника, то вновь заключала в «золотую метку». Подобное произошло с принцем Мустафой. Он жил в ка-фесе вместе со своим братом Ахмедом, который, став султаном, не решился казнить его. Четырнадцать лет провел Мустафа в помещении, отгороженном от всего мира глухой стеной. Связь с «Большой землей» осуществлялась через маленькое окошко, в которое передавали пищу, вино и опий. После смерти Ахмеда в 1617 году Мустафу освободили и сделали султаном. Но наслаждался свободой он всего несколько месяцев. Евнухи, невзлюбившие нового правителя, заточили его в кафесе вновь. А в 1622 году после убийства нового султана совершенно обезумевший от перемен в своей судьбе Мустафа был вновь возведен на престол, где продержался год до нового дворцового переворота.
Правители, вышедшие из «золотой клетки» не могли управлять огромной империей, и власть, оказавшаяся в руках их матерей и жен, приобрела невиданную силу. Женщины отдавши из своего заточения приказы, самостоятельно вступали в сношения с иноземными государями и определяли политику колоссальной державы османов.