Молчание затягивается, и я лихорадочно пытаюсь придумать, какой вопрос задать, чтобы у нас улучшилось настроение. Вопрос-трясунец, который стряхнёт всю тяжесть. Ням-Ням грызёт ногти – признак того, что ей тоже ничего не приходит на ум. Просто о смерти никто говорить не хочет, и это довольно несправедливо. Потому что она здесь, она существует, но все делают вид, будто её не замечают. Взрослые всё время играют в «Смерть – это лава». Никто не хочет её касаться и иметь с ней дело. Из космической рации доносится шорох. Занна раскалывает тишину как орех:

– Мне очень жаль, что твоя мама умерла.

– Да, мне тоже.

– Она послала нам сегодня метеорит, – говорит Ням-Ням, и я вижу, как блестят её тёмные глаза при слабом свете фонарика.

– Здо́рово.

– Громадный! С длиннющим хвостом – я раньше никогда такого не видела. Мне так её не хватает! – вырывается у меня.

– Понимаю. Хочешь рассказать мне о ней?

Я не знаю, как уместить маму в слова, чтобы она проникла через уоки-токи в космос. Слова маловаты для мамы. Слова упускают самое главное. Мне вряд ли удастся подобрать слова, чтобы описать, какой она была на самом деле. Мои слова – как кораблики, слишком маленькие для воспоминаний. Слова меня пугают: я боюсь что-нибудь потерять по пути или не вспомнить чего-то. Но ещё сильнее я боюсь забыть нечто важное о маме. Потому я всё и записываю.