Как рассказать Занне о маме, чтобы она поняла, какой была мама? С чего начать? Я никогда не говорю о маме. Я лишь пишу о ней. Сейчас я пытаюсь выудить из головы слова, но там лишь зияющая пустота. Я копаюсь в воспоминаниях, но не нахожу ничего, о чём стоит рассказать. Я чувствую себя как в школе у доски, когда вместо стихотворения, которое выучила наизусть и теперь должна рассказать, в голове семь маленьких гоблинов что-то лопочут на неизвестном языке. Или как в первый день, когда я стояла перед новым классом и должна была что-нибудь рассказать о себе. Я тогда сумела выдавить только: «Меня зовут Тони, и я не люблю салат». Как гадёныши тогда надо мной смеялись. Я закрываю глаза.

– Я не знаю, с чего начать… Гм… Она… Она собирала окаменелых морских ежей?

Мой голос опять не мой голос. Мой голос опять такой маленький и тихий. Мой голос – улитка, которая заползла в домик, закрыла дверь и повесила снаружи табличку «ПЕРЕРЫВ». Ням-Ням видит, что у моего голоса-улитки перерыв, и выручает меня:

– Её мама была тако-о-о-о-ой крутой. Она программировала приложения. И всегда шутила. И делала классные костюмы к Хэллоуину и карнавалу. Помнишь её торт из кишок, Тони?

– Торт из кишок? – с отвращением в голосе переспрашивает Занна.

И тут мне всё вспоминается:

– Да, мама в прошлом году на Хэллоуин испекла. Очень круто получилось. С бугорками-кишками и кровавой сахарной глазурью. Она уже тогда болела, но никто из нас этого ещё не знал… Потом всё так быстро пошло… Я боюсь забыть её, забыть что-то важное о ней. Поэтому я записываю всё в блокнот, если мне что-то вспомнится. А ещё у меня в комнате есть мамин стеллаж – там я храню её вещи в банках.

– И какие же вещи ты хранишь?

– Например, красную футболку с выцветшим принтом её любимой группы. Иногда я её нюхаю. Но её запах уже почти выветрился. Её окаменелых морских ежей. Её волосы, которые мы состригли перед химиотерапией. Кольцо, которое соскользнуло у неё с пальца. Палочку от последнего мороженого, которое она съела. «Твистер». Мы его съели пополам. Ну, не совсем пополам – я съела бо́льшую часть. Что ещё? Флешку с записью её голоса. Как она сочиняет мне сказку перед сном. Папа помог мне её записать и перебросить с компьютера на флешку. Её духи. Она мне отдала флакончик. И красный лак для ногтей тоже. Солёную лакрицу, которую она так любила. Открытку, которую она прислала мне из командировки в Стокгольм. Сушёное пеперони с гирлянды со дня рождения. Она всегда называла меня Тони-Пеперони. Её шляпу, как у мафиози, которую она носила летом от солнца. Её губную помаду – ярко-красную. Она красила ею губы, только когда ходила куда-нибудь по вечерам с подругами. Засушенную розу с её поминок…

Мой голос-улитка снова вывешивает табличку «ПЕРЕРЫВ».

– Это очень хороший способ хранить воспоминания, Тони.

– Как ты думаешь, где она сейчас?

Если уж астролётчица этого не знает, то другие и подавно. Занна ведь небесный эксперт, да? Из космической рации доносятся помехи, я слышу, как Занна размышляет, – так громко шуршит рация. Я слышу паузы между мыслями. Слышу гудение между атомами.

– Нам этого знать не дано. Но мы знаем, что энергия во Вселенной никуда не девается.

Ха!

– Это…

– …я тоже совсем недавно говорила!

– Вот видишь, Тони! После смерти, возможно, бывают приключения ещё почище полёта в космос. Только о них пока никто не мог рассказать.

– Но почему тогда все говорят, что она на небесах?!

– Потому что некоторых, возможно, эта мысль утешает. А ты как думаешь, где она?

– Понятия не имею. Иногда я думаю, что она просто не могла умереть. Мне кажется, она вот-вот выйдет из-за угла, из кухни или сядет вечером у моей кровати, чтобы почитать мне вслух… Как будто она просто ездила в отпуск. Или на очень долгую конференцию. Я больше ничего не знаю. Вообще ничего. Может, она и впрямь просто исчезла.

– Пока ты её помнишь, она всегда будет здесь, всегда будет частью тебя.

– Но мне всё равно её не хватает.

– Да.

– Как думаешь, она на небе?

– Раз она послала тебе метеорит?

– Жаль, что нельзя хранить его на полке.

– Может, и не на полке, но у себя в сердце ты можешь его сохранить.

Я представляю себе сердце с полкой внутри, на которой я храню метеорит. Может, моё сердце – как блокнот для чувств? Может, там бесконечно много всего поместится, когда растает ледяной панцирь? А пока мне лучше всё записывать?

Знаешь, этот панцирь сковал мне сердце, когда мама умерла. Не знаю, знакомо ли тебе это, был ли и у тебя на сердце ледяной панцирь. Если да, может, расскажешь, как от него избавиться?