Начавшийся ближе к утру 26 июня дождь вызвал большое беспокойство в штабе 8‐го корпуса. Он не только вынудил отказаться от запланированного авианалета, но и грозил превратить поле битвы в непроходимое болото. Войска продолжали прибывать к стартовой линии в течение всей ночи. Некоторые двигались маршем прямиком из разгрузочных зон на пляжах. Капрал Лес Арнольд из 9‐го Королевского танкового полка вспоминал, что «пехота 15‐й Шотландской дивизии продвигалась к району сосредоточения в сопровождении волынщиков, которые без устали дули в свои дудки. Эти звуки разносились на мили вокруг и вселяли в нас какой‐то особенный трепет». Лейтенант 6‐го батальона шотландского приграничья Роберт Вулкомб был среди пехотинцев, прибывших в район сбора ночью с 25 на 26 июня: «Мы двигались из Секвиля под моросящим противным дождем и прибыли на место в 3 утра. Мы вырыли небольшой окоп на случай вражеского обстрела и забрались туда вместе с моим денщиком и завернулись в непромокаемые противохимические плащи в надежде немного поспать. В 05:30 дежурные принялись бродить по позициям и будить спящих. Одним достаточно было слов, других приходилось изрядно встряхнуть, чтобы вернуть к реальности. Мы сидели, дрожа от холода и собираясь с мыслями. Вокруг темно, дождь по‐прежнему моросит, до начала воздушного налета еще два часа. Постепенно позиция оживала, звучали разговоры, слышался звон котелков, тут и там мерцали красные огоньки сигарет, смутные тени собирались в группы, чтобы разделить рационы и заварить чай». На рассвете дождь стих, но сменился густым туманом, который постепенно закрыл все вокруг непроницаемой пеленой. Солдаты неспешно наносили на лица камуфляжную пасту, рассовывали по карманам сигареты, леденцы и шоколад из доппайка. «Все пытались делать вид, что спокойны, но напряженность буквально висела в воздухе. Никто понятия не имел, на что будет похоже предстоящее сражение, и мы просто ждали часа «Ч».

Пехотинцы 7‐го батальона горцев Сифорта выдвигаются к местам развертывания накануне операции «Эпсом».

Хотя погода была очевидно плохой, для многих пехотинцев отмена обещанного авиационного удара стала неприятным сюрпризом. Впервые со дня «Д» крупное британское наступление в Нормандии начиналось без такого важного средства подавления противника, и солдаты видели в этом дурное предзнаменование. Не меньше их беспокоило и то, что какой‐то умник в штабе присвоил фазам операции «Эпсом» названия болезней, хоть и не смертельных, но весьма неприятных. Первый этап операции, предусматривающий захват укрепленных деревень вблизи линии фронта, носил кодовое наименование «Подагра». Настроение на стартовой линии несколько улучшилось, когда в 07:20 несколько сотен британских орудий открыли огонь по аванпостам 12‐й тд СС. Лейтенант Вукомб описал этот момент: «В один миг тишина была разорвана чудовищным грохотом. Он был похож на раскаты грома, но только не умолкал ни на мгновение». Ему вторит рядовой Джейкоб Хув: «Вспышки орудийного огня отражались от низких облаков, вызывая почти первобытный ужас. Тысячи жутких молний вспыхивали в небесах, а грохот не давал вдохнуть полной грудью. Трудно было представить, что творится там, куда падают все эти снаряды. Мы долго смотрели на возникшую адскую картину, не произнося ни звука, но потом кто‐то высказал главную мысль, которая зудела в головах у каждого из нас: «Скоро нам придется пойти туда!»

Гренадер 12‐й тд СС «Гитлерюгенд», на фронте, в котором 15‐я Шотландская дивизия осуществляла прорыв в рамках операции «Эпсом».

Спустя 10 минут после начала артподготовки пехота 15‐й пд с «Черчиллями» 31‐й танковой бригады и спецтехникой 79‐й бронедивизии в качестве поддержки пошла вперед, следуя за огневым валом, который каждые три минуты перемещался на 100 метров на юг. Как записано в официальной истории дивизии, это был «момент, к которому 15‐я пд готовилась в течение пяти лет». Фаза 1 «Подагра» предусматривала атаку двумя бригадами дивизии в линию с задачей овладеть цепочкой деревень, лежащих поперек фронта 8‐го корпуса. Слева 44‐я лоулэндская бригада с танками 9‐го тб должна была захватить Сен-Манвьё-Норре и Ля Гол, справа целью 46‐й хайлэндской бригады и танков 7‐го тб были Шё и Ле От дю Боск. Огневой вал, по словам лейтенанта Вакомба, был похож на «неспешно ползущий по земле ураган неимоверной силы, который ничто не могло остановить. Ливень снарядов сокрушал вражеские траншей и опорные пункты, расчищая дорогу нашей пехоте». Для пехотинцев, наступавших в 500 метрах позади рукотворной бури, самым важным было не отстать от огневого вала и захватить вражеские позиции прежде, чем противник успеет прийти в себя. Хотя со стороны казалось, что огневой вал стер все живое на пути следования, молодые солдаты 12‐й тд СС стоически перенесли это испытание, а искусно подготовленные укрытия помогли им избежать больших потерь. Они выждали, пока первая линия шотландцев углубиться в их фронт, и только после этого открыли огонь, вызвав хаос среди не ожидавших такого поворота атакующих.

6‐й батальон шотландских фузилеров и танки эскадрона «В» 9‐го тб наступали к деревне Сен-Манвьё-Норре. Начало их атаки было не слишком удачным. Солдаты подполковника Шиллингтона были развернуты вдоль проложенной в довольно глубокой промоине проселочной дороги всего в 125 метрах от первой линии огневого вала. Неизбежно несколько снарядов упали с недолетом, и первые потери батальон понес, еще не вступив в бой. Затем два «Шермана» поддержки налетели на мины, которые, скорее всего, были установлены канадцами, занимавшими данный участок обороны прежде. Вызванную этими происшествиями сумятицу усугубил неожиданно густой туман, который смешался с пылью, поднятой налетом, и ограничил видимость настолько, что движение по открытым полям долины реки Мю превратилось в большую проблему. Ситуацию усугублял огонь расположенных в тылу позиций 12‐й тд СС орудий и минометов, который эффективно корректировали передовые наблюдатели с позиций у деревни Карпике. «Трудно было понять, были эти снаряды вражескими, или это наша артиллерия била с недолетом, но при любом раскладе это было чертовски неприятно», – вспоминал рядовой Реджи Террингтон. «Мой командир рассказал позже, что физиономия у меня в тот момент была зеленого цвета. Хотя я продолжал глупо улыбаться. Он, надо отметить, выглядел тогда ничуть не лучше». Спустя короткое время фузилерам довелось познакомиться с еще одной фобией, поразившей войска союзников в Нормандии. С флангов и тыла то и дело гремели одиночные прицельные винтовочные выстрелы. Повсеместно в рапортах и донесениях эти замаскировавшиеся немецкие стрелки именовались снайперами, хотя очень редко действительно являлись таковыми. Как правило, огонь по пехотинцам вели обычные гренадеры СС, в совершенстве освоившие искусство скрытного проникновения во вражеский тыл. Для неопытных войск 15‐й пд все это было чересчур. Тем не менее, к 08:30 они форсировали реку Мю и вышли к Сен-Манвьё-Норре.

Взять деревню сходу не получилось. Немецкие позиции были грамотно оборудованы, взаимно поддержаны огнем. Солдаты 1‐го батальона 26‐го панцергренадерского полка СС не выказывали ни малейшего желания сдаваться, и британским войскам понадобилось вызвать несколько прицельных арталетов и активно привлекать огнеметные танки 81‐го эскадрона 6‐го штурмового полка, чтобы прорваться в северную часть Сен-Манвьё-Норре. На это ушло больше двух часов. Британские танки обошли деревню с флангов и блокировали выходы из нее, осыпая пулями и снарядами опоясывающие ее живые изгороди. Но немецкие солдаты продолжали оказывать сопротивление даже в такой безнадежной ситуации. То, что в официальной истории дивизии было названо «чрезвычайно хаотическим сражением» на деле представляло собой методическое и безжалостное уничтожение противника. Штрумман Альберт Кальке вспоминал: «Артиллерийский огонь становился все сильнее, пока не сосредоточился на центре деревни. Взрывы были такими мощными, что здания сотрясались от подвала до чердака. Промежутки между взрывами заполнял грохот танковых орудий. Связь отсутствовала. Вскоре прибыл посыльный из 2‐й роты, который сообщил, что рота ведет яростный рукопашный бой. Сам он был ранен по пути. Попытки штурмбаннфюрера Краузе связаться с танковой ротой, развернутой в районе Ля Бюде, ни к чему не привели. Командир танкистов отказался входить в деревню, заявив, что танки на узких улицах будут слишком уязвимы».

Солдат Шотландской пехотной дивизии готов наступать на юг 26 июня 1944 года. Ограниченная видимость. Вызванная густым туманом, вынудила его прикрепить к своей винтовке «Ли-Энфилд» штык.

На последнем этапе сражения эпицентром битвы стал штаб 1‐го батальона, который молодые солдаты дивизии «Гитлерюгенд» обороняли с особым упорством. «Штаб батальона внезапно превратился в важный бастион. У нас не было тяжелого вооружения, только автоматы, винтовки, магнитные мины и несколько фауст-патронов. Но сохранялась связь с двумя уцелевшими минометными позициями, и они дали хороший залп по нашим целеуказаниям, вызвав серьезные потери среди англичан. Одиночные стрелки не давали командирам британских танков высунуть голову из люка. Но превосходство в силе было на стороне врага». Когда к искалеченному зданию штаба батальона подошел «Крокодил», отличился унтершарфюрер Эмиль Дурр. Немецкий военный корреспондент описал его, без сомнения, героическую одиночную вылазку со свойственной тому времени патетикой: «Этот танк должен быть уничтожен!» – приказал командир. Унтершарфюрер Дирр не колебался ни секунды. «Я пойду!» – сказал он. Он взял фауст-патрон и отправился в пробную вылазку. Было крайне сложно подобраться к танку, потому что тот держал все пространство вокруг себя под точным огнем. Дирр перебрался через стену внутреннего дворика и помчался со всех ног. Он выстрелил в танк почти в упор, но граната фауст-патрона не пробила толстую броню. Возможно, унтершарфюрер недостаточно хорошо прицелился, или снаряд ударил не под тем углом. В следующий миг Дирр был ранен. Пуля попала ему в грудь, и смельчак рухнул на землю. Но отважный боец нашел в себе силы подняться и побежал назад. Он схватил другой фауст-патрон и снова устремился к танку. Кровь пропитала его камуфляжную куртку, но он не замечал этого. Теперь он целился в гусеницу и сумел сбить трак. И снова Дирр превратился в мишень для танкового пулемета. Огонь был устрашающе яростным. Дирр ползком вернулся за стену и, хотя товарищи уговаривали его остановиться, бросился к танку в третий раз, теперь уже с магнитной миной в руках. Он бежал, не обращая внимания на поток пуль. Он добрался до танка, прикрепил мину и готов был нырнуть в укрытие, когда мина внезапно отвалилась. Он подобрал ее и закрепил снова, а спустя мгновение мина сработала». Уничтожение «Крокодила» вынудило британцев остановить атаку. Унтершарфюрера сумели эвакуировать с поля боя, но полученные раны были слишком серьезными и четыре часа спустя он умер. Эмиль Дирр стал первым сержантом дивизии, награжденным «Рыцарским крестом».

Тяжелый танк «Черчилль» 31‐й танковой бригады у стартовой линии операции «Эпсом».

Штаб 1‐го батальона был в итоге сожжен дотла огнеметными танками 141‐го батальона Королевского бронетанкового корпуса. Сражение за Сен-Манвьё-Норре продолжалось до конца дня, и британцы были неприятно поражены крайне малым количеством захваченных пленных. Лейтенант Вукомб, батальон которого был отправлен в Сен-Манвьё-Норре в помощь фузилерам, поразился количеством мертвых тел на улицах деревни: «Они лежали повсюду – фузилеры в своих гимнастерках цвета хаки и гренадеры дивизии «Гитлерюгенд» в камуфлированных куртках; мы были потрясены, что эти фанатики оказались совсем еще мальчишками». Фузилерский батальон в течение этого дня потерял 21 человека убитыми, 113 ранеными и 9 пропавшими без вести. 141‐й танковый батальон лишился трех огнеметных «Черчиллей». Точные немецкие потери традиционно неизвестны. Вечером британским войскам пришлось отразить несколько контратак танков 21‐й тд и пехоты 25‐го панцергренадерского полка СС, решающую роль в этом сыграла огневая поддержка 181‐го полевого артполка. Хотя к ночи бои в Сен-Манвьё-Норре стихли, деревня оставалась опасно открытой для удара со стороны сил противника, окопавшихся в деревне Карпике.

Западнее 8‐й батальон Королевского шотландского полка и эскадрон «А» 9‐го тб наступали к деревне Ля Гол. В такой же степени дезориентированные и обескураженные туманом, вражеским артобстрелом и действием «снайперов», солдаты батальона пытались сделать все возможное, чтобы не отстать от огневого вала, и благодаря этому несколько опорных пунктов они захватили прежде, чем немецкие солдаты успели организовать сопротивление. Но постепенно темп продвижения стал замедляться, потери росли, а дистанция между шотландцами и огневым валом все увеличивалась. В этот момент крайне важной оказалась поддержка нескольких огнеметных «Крокодилов», которые позволяли довольно быстро подавлять врага. К тому времени, когда 8‐й батальон пересек дорогу Кан – Фонтене-ле-Пенель, примерно в 1 км севернее деревни, было уже 09:30. Через полчаса шотландцы вышли к окраине Ля Гол. Деревня лежала на границе секторов ответственности 1‐го батальона 26‐го панцергренадерского полка СС и 12‐го саперного батальона СС, и этот фактор способствовал достаточно быстрому захвату Ля Гол. Шотландцы спешно окопались в деревне, но вскоре выяснилось, что в нескольких домах еще остались немецкие солдаты. ЖБД 8‐го корпуса описал ситуацию в Ля Гол так: «Казалось, деревня уже полностью в наших руках, но множество изолированных групп противника все еще продолжали сопротивляться, и каждую необходимо было подавлять силой. Этот факт, как и ряд немецких контратак, делали реальную ситуацию в Ля Гол не такой обнадеживающей, как могло показаться по первоначальным рапортам». Помимо контратак деревня в течение всего дня находилась под сильным обстрелом, что серьезно замедляло окончательную ее зачистку. Потери шотландского батальона в течение фазы «Подагра» составили 110 человек.

На фронте 46‐й бригады целевые деревни располагались гораздо дальше от стартовой линии. Слева 2‐й батальон горцев Глазго при поддержке эскадрона «В» 7‐го тб двигался в направлении Шё. Справа 9‐й Камеронский батальон при поддержке эскадрона «С» 7‐го тб наступал к Ле От дю Боск. Помимо тумана и артобстрела серьезной преградой для передовых элементов бригады стало обширное минное поле, умело поставленное саперами 12‐й тд СС южнее Ле-Мениль-Патри, в 1 км от стартовой линии британских войск. 7‐й тб потерял на минах 9 машин и вынужден был остановиться, чтобы вызвать танки-тральщики. Пехота, стараясь поспеть за огневым валом, пошла вперед без поддержки бронетехники. Но вал двигался слишком быстро для тех сложных условий, в которых оказались неопытные британские солдаты, и вскоре их продвижение практически полностью остановилось. Все больше и больше уцелевших при артналете немецких солдат появлялось в пространстве между ушедшей вперед пехотой и отставшей бронетехникой. Горцы несли потери, а батальон постепенно терял целостность.

Солдаты 12‐го взвода роты «В» 6‐го шотландского фузилерского батальона ожидают сигнал к атаке утром 26 июня 1944 года.

Когда танки, наконец, догнали пехоту, наступление возобновилось. Оборону на этом участке занимал 12‐й саперный батальон СС, штаб которого располагался на небольшой высоте сразу южнее дороги из Кана в Фонтене-ле-Пенель, всего в километре западнее Ля Гол. Последнее сообщение в штаб дивизии, отправленное командиром батальона в 09:00 по телефону, резко оборвалось: «Вражеская артиллерия разрушила всю нашу противотанковую оборону. На позициях батальона британские танки. Отдельные позиции вокруг Шё все еще держат оборону. Вражеские танки пытаются сокрушить мой блиндаж. Где наши танки? Мне нужна контратака со стороны Ро…». Немецкие саперы успели подготовить на своих позициях обширную сеть траншей, укрытий и огневых точек и сражались даже с большим упорством, чем панцергренадеры, что раз и навсегда развеяло иллюзии британских аналитиков по поводу боевых качестве вспомогательных войск в подразделениях СС. Соответствующая запись появилась в ЖБД 8‐го корпуса: «Противник позволил нашим передовым элементам продвинуться вперед. Немецкие солдаты проявляли себя лишь в том случае, когда их обнаруживали, или когда они получали возможность атаковать нас с тыла в удобных для себя обстоятельствах. Многочисленные очаги сопротивления оставались в нашем тылу, и их приходилось ликвидировать с привлечением значительных сил уже после того, как цели наступления были достигнуты и защищены. Следует отметить, что и в случае сопротивления передовым частям и при боях в нашем тылу враг прекращал сопротивление лишь тогда, когда все его солдаты уничтожались, а позиция была полностью сокрушена». Следующей ночью некоторые из окруженных групп саперов попытались пробиться к немецким линиям и многим это удалось. Прорвался и небольшой штабной отряд во главе с командиром 12‐го саперного батальона СС штурмбаннфюрером Мюллером. Курт Мейер упомянул об этом в своих мемуарах: «Зигфрид Мюллер с оружием в руках защищал свой КП. Англичане направили в бункер парламентера – захваченного в плен сапера. Они предлагали сдаться и прекратить бессмысленное сопротивление. Мюллер ответил отказом. Парламентер предпочел остаться со своими братьями и биться до конца. Британцы сделали несколько попыток взорвать бункер, и вскоре он стал похож на саркофаг, набитый мертвыми телами. Но Мюллеру и нескольким бойцам удалось выжить. Контуженные, они сумели выбраться из‐под обломков и с наступлением темноты направились на юг. Совершенно вымотанные, они вышли к нашим линиям».

«Черчилль» 9‐го батальона Королевского танкового полка в сопровождении пехоты 6‐го шотландского фузилерского батальона наступает в утренней дымке к целям фазы 1 операции «Эпсом».

Цель 2‐го батальона горцев Глазго – деревня Шё – была превращена немцами в большой опорный пункт. Оборону здесь держали батарея 12‐го артполка СС и взвод снабжения 12‐го саперного батальона СС. Шё являлась критически важной целью, поскольку здесь сходились несколько дорог, ведущих с севера на юг. Быстрый захват деревни должен был способствовать сохранению наступательного момента всей операции, но немцы сделали все возможное, чтобы задержать британцев. Обороной командовали два офицера вспомогательных служб – унтерштурмфюреры Бруно Асмус и Карл Лоренц. Хотя оба выполняли при штабе административные функции, им удалось должным образом сплотить силы защитников деревни, и горцам пришлось зачищать дом за домом, а иногда и комнату за комнатой, чтобы выкурить врага. Улицы деревни были настолько умело блокированы, что бронетехника не могла оказать должную поддержку пехоте. В итоге, к концу дня потери в батальоне горцев превысили 200 человек.

Наступавший западнее 9‐й Камеронский батальон избежал проблем с минами, но ему предстояло преодолеть гораздо больший участок открытой местности, чем остальным штурмовым батальонам. Кроме того, по пути к цели – деревне Ле От дю Боск – предстояло прорвать главную линию обороны 2‐го батальона 26‐го панцергенадерского полка СС. Практически сразу после пересечения стартовой линии батальон попал под огонь орудий 5‐й батареи 12‐го арполка, размещенных между дю Боск и Шё. Обершарфюрер Ганс Хартманн вспоминал: «Утром наш командир сообщил, что НП батареи эвакуирован. В связи с этим нам предстояло работать самостоятельно, без указаний корректировщика. Прямо перед нашей позицией было футбольное поле, и я забрался на ворота, чтобы осмотреть местность. Примерно в 4 км севернее, у деревни ле Мениль, я заметил скопление вражеской бронетехники. Не меньше двадцати единиц. Мы открыли по ним огонь из всех орудий. Наши пушки были хорошо пристреляны, и танки бросились во все стороны, а, судя по мощному разрыву, один из них получил прямое попадание. Их хаотические метания подняли такие облака пыли, что вскоре мы уже ничего не могли рассмотреть». Еще одной особенностью наступления на западном фланге фазы «Подагра» стал фланговый огонь со стороны гряды Рорэ. Неудача 49‐й пд обернулась большой проблемой для камеронцев. Рота «А» батальона оказалась полностью блокирована. Тихоходные «Черчилли» спасала от уничтожения только ограниченная видимость на поле боя. Но и сами они походили на слепых котят. К Ле От дю Боск батальон вышел только к 11:00.

Как и Шё, деревня была превращена в опорный пункт, который обороняли две батареи 1‐го дивизиона 12‐го артполка СС и штаб 26‐го полка СС наряду со взводами, сформированными из солдат вспомогательных служб. Когда 9‐й Камеронский батальон по открытому склону подошел к деревне, он попал под огонь противотанковых орудий и пулеметов и вынужден был залечь. В этот момент были вызваны «Черчилли» 7‐го тб и «Крокодилы» 141‐го полка и им удалось пробить брешь в немецкой обороне, которой немедленно воспользовалась пехота. В 11:30 батальон овладел северной частью деревни. Но на южной окраине немцы сумели надежно закрепиться и выбить их оттуда камеронцам оказалось не под силу. Попытавшиеся обойти деревню «Черчилли» 7‐го тб угодили под огонь танков 5‐й и 8‐й рот 12‐го тп СС, спешно отправленных из Рорэ Мейером. Камеронцы в этот день потеряли 6 офицеров и 120 солдат и сержантов. Можно сказать, что батальон лишился полной стрелковой роты.

Густой туман, смешанный с пылью и дымом, поднятыми подвижным огневым валом, стал специфической особенностью операции «Эпсом», к которой не были готовы необстрелянные солдаты 15‐й пехотной дивизии.

Финальным штрихом фазы «Подагра» должна была стать атака 7‐го Сифортского батальона 46‐й бригады через Шё к Кольцевому контуру 100, расположенному примерно в 1,5 км южнее. Носящую такое своеобразное название возвышенность, доминирующую над дорогами из Шё к реке Одон, защищал сборный отряд панцергренадеров, саперов и артиллеристов, отступивших в результате утренней атаки 8‐го корпуса с главной линии обороны. Штаб Диттриха уже отдал приказ 15‐й разведывательной роте 25‐го панцергренадерского полка срочно переместиться на участок британского прорыва, чтобы хоть немного замедлить наступление противника, но к моменту выдвижения сифортцев она была еще в пути. Однако и тех немецких сил, которые продолжали оказывать сопротивление на отрезке между линией старта батальона и деревней Шё, оказалось достаточно, чтобы серьезно замедлить британских пехотинцев. Лейтенант Джеймс Хейтер с горечью отмечал: «Когда мы, наконец, прибыли в Шё, роты наши сильно поредели. Кроме того, мы лишились танковой поддержки. Нас окружали грязь, вода, руины, дым и туман. Внезапно мы услышали шум приближающихся танков, и не было никакой возможности понять, наша это бронетехника или вражеская. Я до сих пор удивляюсь, как можно было вести бой в этой густой дымке». В конце концов, было принято решение обойти превращенную в руины деревню. В 14:00 сифортцы выступили к Кольцевому контуру.

Пехотинцы роты «В» 6‐го 6‐го шотландского фузилерского батальона в деревне Сен-Манвьё.

К этому времени вновь полил дождь. Уцелевшие танки приданного батальону эскадрона застряли в пробке в Шё, и пехоте пришлось наступать, рассчитывая только на себя. Почти сразу они попали под огонь «небельверферов». Налеты повторялись со сводящей с ума методичностью. «Мы вынуждены были вжаться землю и просто ждать, когда этот ад прекратится», – вспоминал лейтенант Хейтер. «Когда случалась пауза, мы шли вперед, не совсем уверенные из‐за тумана, что следуем в правильном направлении… Так мы добрались до железнодорожной линии, я думаю, она вела в Кольвиль. Но продвинуться дальше в этот день нам уже не удалось». Из-за тумана лейтенант не знал, что рота «В» батальона сумела все же прорваться с боем к вершине возвышенности. Но вскоре в результате немецкой контратаки командир батальона майор Роберт Бикерстет был убит, а несколько танков поддержки уничтожены фауст-патронами. Направленные Диттрихом подкрепления прибыли вовремя. Разведрота 25‐го гренадерского полка окопалась на южном склоне возвышенности, и для прорыва ее обороны требовалось нечто посущественнее, чем поредевший и лишившийся командира 7‐й Сифортский батальон. Потеряв в течение дня 50 человек и 9 танков поддержки, сифортцы окопались на подножии северного склона Кольцевого контура. Как указано в официальной истории 15‐й пд: «Сифортцы закрепились севернее Горба [одно из названий Кольцевого контура 100 в британских документах], а его вершина превратилась в нейтральную полосу между британскими и немецкими позициями». На этом фазу «Подагра» можно было считать завершенной.