«А еще мне запомнился день отступления немцев из Подвязново. В момент отхода оккупантов нам достались неплохие трофеи. Каждый из мальчишек что-то прихватил из брошенных машин. Помню, старшему брату достался домкрат красного цвета. Население тогда тащило все, ведь жили-то бедно.

По ночам в те дни стояли сильные морозы, и хваленая немецкая техника замерзла. Для фашистов эти потери были ощутимы, многие из них были в шоке. Водители огромных грузовиков суетились, жгли костры, но завести свои машины не могли. Так, при бегстве оккупанты бросили в Подвязново целую колонну автотранспорта. Как потом выяснилось, причиной их бед было химическое топливо. Бензин розового цвета при низких температурах превращался в вязкую массу.

Помимо ценных вещей многие деревенские пацаны вооружились. У каждого имелось какое-то оружие. Правда, шедшие за нашими войсками трофейщики быстро нас разоружили».

Для деревенских ребят, среди которых был и Е. Г. Спиридонов, сохранивший в памяти свои детские впечатления, оставшееся от немцев оружие и снаряжение ненадолго стало игрушками. Но для командиров частей и подразделений Красной Армии трофеи были важными доказательствами эффективности их боевой деятельности. Они стремились как можно тщательнее организовать их сбор и учет. Эти данные нужны были и высшим штабам, чтобы оценить урон, нанесенный противнику, и правильно спланировать дальнейшие действия.

Сравним, как оценивало результат наступления левого фланга 30-й армии наше командование на разных уровнях.

«Учитывая нарастание неблагоприятной обстановки в районе Клина, части противника, оборонявшие Рогачево (14-я моторизованная и 7-я танковая дивизии), прекратили сопротивление и начали отход в юго-западном направлении. В 16 часов 8 декабря Рогачево было с боем занято частями 348-й стрелковой дивизии, а в 16:30 24-я и 18-я кавалерийские дивизии в результате упорного боя овладели Кочергино, Жирково, Софрыгино (3 км западнее Рогачево). В районе Рогачево полностью был уничтожен 118-й моторизованный полк 14-й моторизованной дивизии.

Части 14-й моторизованной дивизии, оборонявшие Рогачево, отошли на Клин»[486].

Это фрагмент из труда Генерального штаба Красной Армии, который вышел во время войны. Бывший командующий 30-й армией уже в 80-х годах оценивает результаты операции так.

«В боях за Рогачево было уничтожено до двух полков 14-й мотодивизии противника, захвачено боевое знамя одного из полков этой дивизии.

348-я дивизия не имела поддерживающих танков, а артиллерия в ходе наступления нередко застревала в снегу, и орудия приходилось тащить на руках. Тогда путь пехоте прокладывали пулеметы. Особенно отличалась пулеметная рота во главе с бесстрашным сибиряком капитаном Андреем Акимовичем Царенко…. В этом бою его рота уничтожила около 300 фашистов. А. А. Царенко получил ранение, но остался в строю»[487].

Центра Рогачева после освобождения.

Практически повторяет эти сведения и сборник воспоминаний ветеранов 348-й стрелковой дивизии, вышедший несколько позднее.

«В боях за город 14-я немецкая моторизованная дивизия потеряла до двух полков. В числе трофеев оказалось и вражеское знамя.

За четыре дня наступления в условиях бездорожья, то и дело прорываясь во вражеские тылы, дивизия отбила у гитлеровцев двадцать пять населенных пунктов. Невозможно передать словами ту радость, с которой встречали нас жители освобожденных сел, деревень, хуторов. Это были в подавляющем большинстве седые старики, женщины, дети. Они бежали навстречу бойцам, обнимали, целовали их, ограбленные оккупантами, старались угостить чем могли – молоком, хлебом, больше-то ничего не осталось»[488].

Современный вид центра Рогачева.

Действительно, результатом боев, о которых только что было рассказано, стало освобождение центра Коммунистического района и значительной части его территории. Противник после этого продолжил свое отступление, потерпев существенный ущерб. Естественно, наши мемуаристы склонны его преувеличивать. Но преувеличение имеет место и в труде Генштаба, где к тому же указана неправильная нумерация немецкой части.

14-я моторизованная дивизия, имела в своем составе всего два «полных» полка. Если бы удалось их уничтожить, то перед группой Хетагурова образовалась бы пустота, и Клин был бы взят без труда. Однако этого, как известно, не произошло.

Несколько скромнее выглядят итоги боя в описании самого командира группы Г. И. Хетагурова.

По его сведениям, был нанесен значительный урон «900-й бригаде СС и наголову разбили 118-й полк 14-й моторизованной дивизии немцев. Всего за три дня боев левофланговые части 30-й армии, не имея ни одного танка, уничтожили 15 немецких да еще 11 захватили исправными. В числе наших боевых трофеев оказались также 14 арторудий разных калибров, 20 автомашин, 50 мотоциклов, 4 склада с боеприпасами»[489]. Как мы уже говорили, никакой бригады СС на этом участке фронта не было. Теперь, когда состав 14-й моторизованной дивизии немцев известен лучше, чем в 41-м году, мы также знаем, что и 118-го полка в ней не имелось. Зато полк с таким номером числился в 36-й моторизованной дивизии. Возможно, вследствие какой-то ошибки восьмерка добавилась к номеру 11-го полка. Насколько сейчас известно, разгромленным он себя не считал. Если бы 348-я стрелковая дивизия захватила вражеское знамя, то этот факт наверняка был бы отражен в ее журнале боевых действий, но такой записи там нет. Такой случай имел место в Биреве, в полосе наступления центральной группировки 30-й армии. Следовательно, это деяние совсем другой части оказалось приписано 348-й стрелковой дивизии.

Что касается потерь в бронетехнике, то, поскольку поле боя осталось за нашими войсками, «железо» можно было сосчитать довольно точно. Сделать это мог каждый желающий, в том числе и представители известных органов, поэтому делать здесь какие-то приписки было довольно опасно, и эти цифры, скорее всего, точны. Можно лишь предполагать, что уничтоженные танки были подбиты раньше и использовались как неподвижные огневые точки, возможно, их часть была на самом деле штурмовыми орудиями или противотанковыми пушками на самоходных лафетах. Для пехотинца нет разницы между танком, самоходкой и бронетранспортером. Против любой этой машины одной винтовкой не много навоюешь. Поэтому чем бы ни были эти 26 единиц бронетехники, они уже не могли послужить неприятелю.

Рогачево после освобождения. Площадь Осипова.

Отправленное 9 декабря донесение 14-й моторизованной дивизии содержит перечень потерь техники за 6–8 декабря. Дивизия лишилась 99-ти мотоциклов, 73-х легковых и 123-х грузовых автомобилей, 17-ти тягачей, восьми бронетранспортеров, пяти тяжелых полевых гаубиц, двух самоходных штурмовых орудий, шести противотанковых пушек и одного легкого пехотного орудия[490]. По ряду позиций немецкие потери значительно превосходят цифры, приведенные начальником штаба 30-й армии. Это отчасти объясняется тем, что сюда вошло и вооружение, брошенное немцами на дороге от Дмитрова до Бунятино, то есть вне сферы непосредственного воздействия на них частей левофланговой группы. Однако эти потери все-таки были следствием усилий 30-й армии в целом и группы Г. И. Хетагурова в частности, поэтому они могут быть отнесены в актив частей, боровшихся с Рогачевской группировкой противника.

Брошенная немецкая техника.

Гораздо труднее оценить потери немцев в личном составе. В приложении рассчитана средняя цифра ежедневных потерь 14-й моторизованной дивизии за ноябрь-декабрь 1941 г. – 39 человек. Простым умножением на четыре (дни 6–9 декабря) мы получим 156 убитых и раненых. Однако понятно, что интенсивность боевых действий в течение достаточно продолжительного периода была разной (в конце ноября – начале декабря имелась оперативная пауза) и указанная цифра должна быть больше.

Так, 54-й мотоциклетный батальон потерял за декабрь 1941 г. 244 человека убитыми (в том числе 15 офицеров), 572 – ранеными (в том числе 17 офицеров) и 26 – пропавшими без вести. Летом, в начале кампании в батальоне было 28 офицеров, 157 унтер-офицеров и 886 рядовых. Фактически в декабре батальон перестал существовать[491], но каковы были эти потери в интересующий нас период, сказать нельзя. Можно лишь догадываться, что очень большая часть их пришлась на 10 декабря, о чем мы рассказывали в предыдущей главе. Неизвестно также, сколько потерял тот же батальон Штерна, приданные 14-й моторизованной дивизии подразделения самоходных штурмовых орудий, саперные части…

Дети у немецкого автомобиля с предыдущего снимка. На крыле машины – тактический знак, говорящий о ее принадлежности к мотоциклетному подразделению 1-й танковой дивизии.

Тем не менее, все оценки показывают, что наши потери многократно превосходили немецкие. Здесь сказались все неблагоприятные факторы, о которых шла речь при описании боев (слабость артиллерийской поддержки, недостаточная подготовка войск, общая спешка при проведении операции и т. д.)

По данным труда Генерального штаба, 14-я моторизованная дивизия к началу января имела 3000 человек личного состава и 10 полевых орудий, а 36-я моторизованная – соответственно, 1600 и 20[492]. Эти разведданные, которые были получены еще в период боевых действий. Данные о действительном состояние дел в 14-й моторизованной дивизии на конец декабря приведены в приложении. По ним можно судить, что представление о масштабах победы у нашего командования было не очень адекватным. Следствием этого, наверное, и стала постановка в дальнейшем нереальных задач нашим войскам, которая сказалась на ходе зимней кампании в целом.

Путь отступления 7-й танковой дивизии вермахта. Брошенная немецкая техника в Аревском.

Что касается итогов описанных выше боев в оперативном плане, то тут все довольно просто. Да, 30-й и 1-й Ударной армиям не удалось отрезать части 14-й моторизованной дивизии, 1-й, 6-й и 7-й танковых дивизий, выйдя вовремя к Федоровке на Рогачевском шоссе и к самому Рогачеву. Немецкое командование мгновенно оценило сложившуюся обстановку и в течение дня 6 декабря приняло решение об отводе войск с линии канала Москва – Волга. То, что Рогачево не было взято в ходе первой же атаки, позволило немцам пользоваться дорогой Дмитров – Клин в первые критические дни своего отступления. Им удалось выдержать график отхода и выскользнуть из западни[493]. Стремлением выполнить эту задачу объясняется и упорство противника при обороне Рогачева. С такой точки зрения операцию трудно признать полностью успешной.

Но отступление – это отступление. Когда речь идет не о заранее подготовленном маневре, то значительные потери неизбежны. Эти потери не только материальные. Например, немцы при отходе сожгли часть своих раненых (120 человек в Рогачево и 100 в Подвязново)[494], что вряд ли подняло дух их воинства. Это деяние было совершено из-за сложившейся критической ситуации, вызванной действиями наших войск.

Как бы то ни было, но советские войска осуществили то, что Наполеон считал самым трудным на войне: перешли от обороны к наступлению.