«Во многих случаях только преследование дает войскам уверенность в собственной победе…»[439], поэтому так и хочется написать, что после освобождения Рогачева части левофланговой группы 30-й армии перешли к преследованию отходящего на Клин противника.

С такой фразы и начинаются записи за 9 декабря в журнале боевых действий 348-й стрелковой дивизии. После прочтения этого сообщения возникает впечатление об энергичном броске вперед. К сожалению, оно обманчиво. Вот как продвижение 348-й стрелковой дивизии в этот день отражено в ее журнале боевых действий.

«1174 сп, наступая с утра 9.12 к 11.45 3-м батальоном овладел Богданово. 1 и 2-й сб двигается за 3-м сб на Софрыгино, Нечаево, Петровка.

1174 сп с боем овладел Софрыгино в 13.50 и к 16.30 занял Нечаево и Чешково.

1172 сп к исходу дня занял Михалево. Со стороны противника ведется огневое сопротивление из района Покровское…

Полк потерял в боях за 9.12 170 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести»[440].

Расстояние по прямой линии от западной окраины Трехденева до Богданова составляет чуть больше километра, а до Нечаева – около трех. На то, чтобы пройти его, частям дивизии потребовалось все светлое время суток. Вспомним также, что Софрыгино было занято накануне. Непонятно, почему его пришлось отвоевывать снова. Следовательно, на участке 348-й стрелковой дивизии в течение дня ни о каком преследовании речи быть не могло. Лишь вечером началось отступление немецких войск в несколько большем темпе и, соответственно, ускорилось движение наших. Только с этого момента можно говорить о преследовании. Изменение в обстановке произошло вследствие действия ударной группировки 30-й армии под Клином, что вызвало соответствующую реакцию немецкого командования, которая отразилась на действиях 14-й моторизованной дивизии.

После потери Рогачева у немецких командиров было несколько забот. В 2.45 поступило сообщение об атаке на Нечаево[441]. Некоторое время положение там было неясным. Мы знаем, что накануне к атаке на этот населенный пункт готовилась 24-я кавалерийская дивизия. Поскольку сообщения о взятии Нечаево в ее документах нет, понятно, что наступление кавалерии оказалось неудачным.

Помимо угрозы в центре обозначилась угроза правому флангу 14-й моторизованной дивизии. Одновременно с событиями в Нечаево 7-я танковая дивизия сообщила о потере Благовещения[442]. С этого момента обе соседних дивизии пытались сомкнуть свои фланги. Около пяти часов утра 7-я танковая дивизия сообщила, что вернула Благовещение обратно[443], но и в «7.15 1-й батальон 11-го пп (мот.) еще не может войти в связь с 7-й тд, назначенные патрули оказались безрезультатными»[444].

Здесь сражался 1170-й стрелковый полк 348-й стрелковой дивизии, и мы знаем об этом потому, что отличился уже известный нам командир батальона лейтенант Г. Р. Битенев, который «в бою за Благовещение проявил личный пример, водил бойцов смело в атаку»[445]. Однако до взятия Благовещения было еще очень далеко. Даже в 19.00 этот пункт находился в руках противника.

Несмотря на то, что борьба за деревню длилась около суток, в списках потерь частей группы Г. И. Хетагурова нет ни одного погибшего там. Но вот что рассказала жительница деревни Т. С. Безмаркина[446].

«После передовых немецких частей в деревне появился штаб танковой дивизии, и было спокойно. В нашем доме поселился генерал, который, однажды, заглянув на нашу сторону, возмутился нашей бедностью и скудностью пищи.

Помню, кто-то из мальчиков украл у немцев колбасу, но никого не наказали: видно, для штабных это была не потеря.

Совсем другое войско престало перед нами после отхода немецкой части. Последними отходили и держали оборону финны. Озлобленные и жестокие, грязные и вшивые. Эти оборванные рыжие солдаты жгли деревни. В соседнем Аревском сожгли 30 домов, говорили, что сожженные Нечаево и Чешково – дело их рук.

Выход группы Хетагурова на дальние подступы к г. Клин. Боевые действия 9-11 декабря 1941 г.

После того как враг отступил в деревне и на поле перед д. Пруды остались лежать погибшие красноармейцы, более 20 человек. Их захоронили в деревне, но после войны перенесли в братскую могилу у Богданова. Трупы оккупантов зарыли в окопах.

Весной 1942 г. мы, молодые девчонки, работали на колхозном поле. После трудного дня пошли помыть руки и ноги в речушке Лбовке. Недалеко от деревянного мостика, который вел к латышским хуторам, мы спустились к воде. И здесь случайно обнаружили труп красноармейца. Солдат высокого роста, погибший еще зимой, лежал наполовину в ручье. Кисти рук его были оголены до костей, морозы и вода смыли его плоть. Выкопав могилу, мы захоронили его на склоне у речушки…».

Свидетельница утверждает, что это захоронение не переносилось, но попытки найти его весной 2011 г. окончились неудачей. К сожалению, это типично для одиночных могил. Несмотря на ограниченное пространство, после исчезновения прежних ориентиров обнаружить их практически невозможно.

Большой проблемой немцев 9 декабря оставалось снабжение боеприпасами. Когда удалось восстановить связь с корпусом, туда первым делом было направлено сообщение о давлении противника на передовую оборонительную позицию и тяжелое положение со снабжением. В конце концов, было получено обещание подать боеприпасы в Воронино или Слободку[447]. При этом пехотные боеприпасы должны были сбрасываться с транспортных самолетов[448]. Организация приема боеприпасов и их распределение были поручены командиру 14-го саперного батальона. В 15.30 командир транспорта доложил о выдвижении боеприпасов и горючего.

Ранним утром начались атаки советских частей на Богданово. В 5.50 «11-й пехотный полк докладывает: враг вторгся в западную часть Богданова, проводится контратака»[449]. В 6.15 Богданово снова «сильно атакуется с севера и северо-востока. 2-й батальон 11-го пп (мот) пытается держаться»[450].

Одновременно 53-й пехотный полк доложил, что его форпост между Чернеево и Нечаево отступил.

Командир 14-й моторизованной дивизии во время переговоров со штабом корпуса выразил серьезную обеспокоенность за исход боев 9 декабря. «Состояние войск вызывает тревогу. Вражеские атаки будут продолжаться, русские имеют большой перевес сил, части испытывают общую нервозность. Все части уже не в полной боевой готовности. Командир просит передать командиру корпуса это свое общее впечатление. Отвод 2-го батальона 11-го пп (мот.) 8.12 вечером имеет, по мнению Ia, отрицательное влияние, которое вследствие успешного вклинения противника в западную часть Богданово не может быть снова устранено»[451].

В 8.50 «командир 11-го пп (мот.) докладывает, что противник на широком фронте с обеих сторон атакует Софрыгино, части полка в Богданово должны очистить населенный пункт»[452].

В 9.36 «командир 53-го пп (мот.) докладывает по телефону, что при Нечаево небезопасно. Сильный шум боя слышен севернее Новой Деревни, где предполагается враг. Противник наступает от Богданово на Чернеево»[453].

Это были 56-й и 70-й полки 24-й кавалерийской дивизии, отправленные в обход противника справа по направлению Чернеево – Красильня. Находясь во втором эшелоне конной группы, дивизия должна была нанести удар из-за правого фланга 97-го кавалерийского полка 18-й кавалерийской дивизии и содействовать ему в овладении Воронино. 18-й полк 24-й кавалерийской дивизии двигался во втором эшелоне через Починок.

Такую задачу поставил 24-й кавалерийской дивизии генерал-майор Иванов, который получил под свое командование всю кавалерию группы Хетагурова. Боевое распоряжение он отдал в 7.30 утра. Согласно этому приказу, 97-му кавалерийскому полку предстояло преследовать противника в направлении Нечаево, Петровка, Новая Деревня, Слобода, совхоз Клинский и отрезать его отход по шоссе. 135-й кавалерийский полк должен был преследовать противника одним эскадроном по шоссе, а остальными – левее 97-го с задачей окружения и уничтожения.

Памятник на братской могиле в окрестностях д. Богданово.

Подобное распоряжение никак не соответствовало сложившейся обстановке, поскольку исходило из несостоявшегося факта ухода немцев из Богданова и Нечаева.

Приступив к выполнению приказа, командир 24-й кавалерийской дивизии быстро понял эту ошибку и выразил тревогу по поводу истинного положения дел. В донесении от 10.00 он сообщает:

«1. Мотопехота с танками обороняет рубеж ЧЕРНЕЕВО, НЕЧАЕВО, выс. 155, 6, тесня наши части в направлении Б ОГ ДАН ОВО…

3. Сосед слева стрелковая часть 348 СД отходит с рубежа БОГДАНОВО в северо-восточном и восточном направлениях.

Перегруппировкой 18 КД создана угроза прорыва пр-ка в направлении БОГДАНОВО, РОГАЧЕВО»[454].

Танками здесь могли быть только самоходные штурмовые орудия немецкой 660-й батареи, которая ранним утром была подчинена 11-му пехотному полку[455].

Упомянутый полк направил донесение в штаб 14-й моторизованный дивизии и доложил, что «атака врага отражена. Противник проникает своими отрядами на юг, перед фронтом 11-го пп (мот.) в направлении 7-й тд. Перед фронтом 11-го пп (мот.) сейчас спокойно»[456].

Как видим, сообщения обеих сторон о боях в окрестностях Богданово весьма противоречивы. Похоже, имели место ограниченные по времени и глубине контратаки немецких войск, о которых они сами ничего не пишут. Возможно, в одной из таких контратак было захвачено Софрыгино, или его часть. Потом наши войска его вернули и смогли вновь отчитаться в освобождении населенного пункта. По-видимому, об этих эпизодах идет речь в донесении Хетагурова, направленном в адрес командующего 30-й армией:

«По взятии Рогачева противник с утра 9.12.41 оказывал упорное сопротивление Нечаево – Михалево. Несколько потеснил правый фланг 348 сд. Положение восстановлено. Нечаево – Михалево к исходу дня взяты. Продолжаю наступление Петровка – Покровское и далее на запад…

Особенно беспокоит меня группировка противника Синьково – Зверково на участке 1-й армии. Считаю, что удар им наносится с левым флангом неверно. Надо было бить правым флангом, и успех был бы обеспечен. Мы им освободили Бунятино – Подвязново и следовало бы это использовать ударом с севера.

Своим топтанием они угрожают левому флангу. Прикрытие у меня есть, но мало. Следовало бы помочь мне обеспечить прочно свой фланг или действиями 1-й армии, или пусть выбрасывают специальный отряд по охране и обеспечинию Рогачева.

Снабжение 348 сд (продовольствие и т. д.) плохое. Средств нет, продукты на исходе. Прошу распоряжения зам. по тылу. О срочной заброске продуктов и боеприпасов для 348 сд. Так же положение в 24 кд и 18 кд»[457].

Житель Богданова Ю. В. Колосков был свидетелем боя за эту деревню и утверждает, что за населенный пункт сражалась кавалерия, то есть, по-видимому, 24-я кавалерийская дивизия.

«В освобождении деревни участвовала кавалерийская часть, охватившая Богданово с севера. В школе на восточной стороне деревни немцы установили пулемет и вели интенсивный огонь в северо-восточном направлении. Бойцы Красной Армии, наступавшие со стороны д. Софрыгино, попали под кинжальный огонь. В школе, где немецкий пулеметчик отстреливался до последнего патрона, мы, мальчишки увидели потом целую груду стреляных гильз и мертвого фашиста. Школа сильно пострадала, но больше всего досталось соседним деревням Чешково и Нечаево. При отходе оккупанты сожгли Чешково, а Нечаево выгорело наполовину. В деревне немцы застрелили мужчину, пытавшегося тушить пожар.

Когда наши солдаты все-таки проникли в деревню, началось то, что можно назвать игрой в «прятки». К нам в дом попеременно забегали солдаты, сменяя друг друга: немцы уходили, красноармейцы приходили, и наоборот. Все это продолжалось около часа и сопровождалось стрельбой, доносившейся со всех концов деревни. Мы, находясь в доме, могли видеть только участок улицы перед нашим домом. Больше ничего разглядеть не удавалось. При этом моя мать поучила легкое ранение. Шальная пуля только слегка коснулась ее головы, но крови было много. Я перевязывал мать как раз в тот момент, когда в доме еще были немцы.

Наконец стрельба начала стихать. Видимо решив, что все закончилось, какой-то наш командир побежал по улице от дома к дому, подавая команду: «Прекратить огонь!» Вдруг прозвучал выстрел и он упал. Все это случилось у нас на глазах.

Всего на поле и в деревне погибло двадцать советских солдат. Еще одного красноармейца нашли весной 1942 г. на опушке у болотца, но его похоронили на поле впоследствии. Эта одинокая могила была утеряна, а поле запахали.

На околице Богданово, на дороге на Нечаево, погиб еще один красноармеец. Он принял неравный бой с отходившими из деревни оккупантами. Затаившись в засаде, боец пропустил мимо себя семерых немцев, и ловко расправился с врагами, расстреляв их в упор, но сам получил ранение и контузию от разрыва мины или гранаты. Он потерял много крови и его нашли после боя замерзшим. Враг тоже понес ощутимые потери – 19 оккупантов были захоронены в карьерах за деревней».

За бой у Богданово был награжден командир пулеметного взвода А. А. Мителев, который «… с начала вступления части в бой с 7.12.41 года проявил смелость, мужество и храбрость. 8.12.41 года в боях за село Богданово уничтожено из станкового пулемета 3 автоматчика и до 30 человек пехоты противника»[458].

Рядом с 1174-м стрелковым полком, который атаковал Богданово, на Михалево наступал 1172-й. Но о его действиях 9 декабря нам ничего не известно. О том, что за деревню шел нешуточный бой, мы знаем только потому, что здесь погибли и пропали без вести 50 бойцов.

Наряду с боями в районе Нечаево – Богданово немцев все сильнее заботит северный фланг и тыл. Для защиты этого направления здесь еще с ночи располагался 54-й мотоциклетный батальон, который установил связь с соседями и ждал приказаний. Сюда же направился и 14-й противотанковый дивизион, которому было приказано обеспечить охрану мостов в районе Воронино, а также готовить их к взрыву. Утром появилось сообщение о наступлении советских войск на юг в направлении на Воронино. Это перешел к активным действиям 1229-й стрелковый полк 371-й стрелковой дивизии. В отличие от боя за Трехсвятское полк был поддержан огнем двух батарей 76-ти мм орудий. В первой половине дня бой вели 1-й и 2-й батальоны, которые наступали по обе стороны дороги, ведущей с севера к Воронино. После полудня из Трехсвятского прибыл 3-й батальон, и полк атаковал уже всеми силами. Наступая на юг, полк достиг реки Сестра, захватил мосты на ней и на речке Березовка, текущей параллельно, и смог продвинуться еще дальше.

«Из донесения командира 2-го батальона лейтенанта Савенок видно, что в 16.00 часов его батальон, зайдя в фланг и тыл противника, перерезал шоссейную дорогу у моста с отметкой 10,0, тем самым закрыл путь отступления немецким войскам. Завязался горячий бой, в котором только было убито около 150 фашистов, разбито 6 грузовых машин с грузами и боеприпасами и две легковых машины противника»[459].

Красноармеец 1172-го сп Григорий Романович Загнойко, погибший 9 декабря 1941 г.

Этот эпизод находит подтверждение в журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии. Еще утром 54-й мотоциклетный батальон получил приказ об обороне северного фланга дивизии[460]. Согласно этому приказу батальон занял высоту в 1 км западнее Новой Деревни в тот момент, когда наши части перешли Сестру. Около 16.00 немцы сообщили, что «враг просочился с севера (Сестра) на дорогу Воронино – Доршево силами около 50–70 человек (с пулеметом). Дорога была временно блокирована. 54-й мцб с боем освободил дорогу»[461]. Данное сообщение означает, что нашему подразделению удалось проникнуть в немецкий тыл даже дальше, чем указано в истории 1229-го стрелкового полка, в штабе которого, похоже, не совсем поняли, о какой дороге идет речь.

Общий результат боев в этом районе не совсем ясен. Летописец 1229-го стрелкового полка сообщает, что к вечеру бой затих, и все подразделения были отведены в ближайшие деревни для отдыха. Этими населенными пунктами могли быть только деревни, откуда началось наступление. То есть наши части вернулись на исходные позиции. При этом день считался успешным, хотя и были понесены большие потери, в основном, правда, легко ранеными. Из немецких источников можно понять, что линия фронта установилась по реке Сестра. Нашим войскам удалось продвинуться всего на два-три километра. Угроза глубокому тылу немецких войск, которые по-прежнему находились вблизи Рогачева, так и осталась угрозой, но она вынуждала немцев постепенно отходить на запад.

Еще в 10.15 после переговоров с начальником штаба немецкого 56-го армейского корпуса 14-я моторизованная дивизия «получает право при сильном давлении врага отступить на линию Покровское – отм. 173,5 – Петровка – Сестра»[462]. Прошло совсем немного времени, и дивизия воспользовалась этим разрешением. В 10.35 «командир 53-го пп (мот.) получает право при необходимости отвести батальон, находящийся в Чернеево, в Петровку – Аненки и принять связь с охранением 54-го мцб, чтобы исключить обход 3-го бат 11 пп (в Нечаево), так как Нечаево считается гораздо важнее, чем Чернеево»[463].

Поскольку Чернеево было оставлено немцами до подхода наших войск, овладеть им не составило никакого труда.

«В 13.00 24 КД, овладев ЧЕРНЕЕВО, продолжает наступление в ю.з. направлении, выходя во фланг и тыл, отходящего в направлении КЛИН пр-ка»[464]. В донесении дивизии честно сказано, что Чернеево было занято без сопротивления противника. Тем не менее, в наградном листе на помощника начальника политотдела 24-й кавалерийской дивизии В. П. Хрусталева[465] Чернеево упомянуто как пункт, на который он вел в атаку своих бойцов. В том же донесении отмечено, что 18-я кавалерийская дивизия сосредотачивается в районе высоты 140,9. Это примерно на половине расстояния между Нечаево и Чернеево. Как видим, наши части не очень спешили. Прошло уже пять часов после получения приказа на обходное движение, а кавалерия продвинулась только на пару километров. Еще через четыре часа были преодолены очередные 1–2 км.

Конечно, действия наших войск затрудняли минные поля, устроенные противником. По свидетельству Ю. В. Колоскова, «на дороге, ведущей на Чернеево, было найдено семь погибших красноармейцев. Это место называлось у нас «крест», так как было перекрестком лесных дорог. Здесь погибли артиллеристы, подорвавшиеся на мине. Бойцов похоронили у Чешково. А мы в голодную зиму 1942 г. ходили на «крест» за кониной. При взрыве убило тяжеловозов, тащивших пушки. Таких крупных лошадей с короткими хвостами и огромными копытами, мы тогда в колхозах не видели».

Только в 17.20, по немецким данным, «боевые форпосты в Петровке и Аненки атакованы кавалерией и отошли на передовую оборонительную позицию»[466]. К этому времени ни о каком обходе речи быть уже не могло. Примерно за час до этого в штаб 14-й моторизованной дивизии «прибыл новый приказ корпуса: отступить на линию: район севернее Маслово – Боблово – Чумичево – Доршево – Нов. Деревня – Сестра. 11-й пп (мот.) должен отводится. 53-й пп (мот.) отходит только правым крылом восточнее Доршево, 54-й мцб занимает для этого высоту западнее Новая Деревня. Разграничительная линия по шоссе»[467].

Родственники Г. Р. Загнойко на братской могиле у д. Богданово (2015 г.).

Основная масса немецких войск к 18 часам вечера уже отошла на новую линию обороны, и 14-я моторизованная дивизия доложила в корпус о том, что положение несколько успокоилось. Правда, тут же следует жалоба на трудности сложившегося положения. До этого дня записи в журнале боевых действий носят, в основном, спокойный характер. Теперь здесь зазвучали довольно пессимистические ноты.

«Войска сильно потрепаны. Так, сегодня 2-й батальон 11-го пп (мот.) ко второй половине дня имеет 80 часов неудач, кроме того, в это время пали 2 лучших командира батарей. Нервозность войск увеличивается, обморожения возрастают. Войска борются почти 4 недели днем и ночью при жесточайшем холоде»[468].

Падение духа немецких войск вызвало явление, доселе присущее только нашим частям. У противника возникла танкобоязнь, которая проявилась в том, что утром 11-й пехотный полк заметил у Рогачева два танка[469], которых там не могло быть ввиду их полного отсутствия у наших войск на этом участке фронта. Полк немедленно запросил поддержки противотанковой роты. Вскоре один взвод 643-го противотанкового дивизиона был направлен в Покровское. В середине дня село якобы подверглось танковому обстрелу[470], но впоследствии ни о каких танках речи уже не шло.

Вскоре все внимание немецкого командования оказалось поглощено проблемами на левом фланге дивизии.

В 21.00 на связь вышел командир 56-го армейского корпуса и приказал готовиться к смене группы Шлемера, которая до сих пор обороняла участок севернее Воронино. Войска этой группы перебрасывались западнее Клина, чтобы блокировать наступление советских войск у Голядей[471]. Через час план начал приводится в исполнение. Группа Шлемера собралась у Воронина для марша в направлении на Клин и далее. Вместо нее на этом участке заняли позиции подразделения 54-го мотоциклетного батальона.

Перегруппировка не левом фланге дивизии вызвала необходимость нового отхода по всему ее фронту.

«23.30 11-й пп (мот.) получает по телефону окончательный приказ о вступлении в бой. Передовая оборонительная позиция теперь проходит 1 км восточнее Спас-Коркодино – восточная окраина и северная окраина Бутихи – северный край севернее Русино – Гафидово – высота восточнее Бабайки – восточная и северная окраина Красильня и место впадения Лутосни в Сестру.

Границы:

Между 14-м саперным (мот.) и 54-м мцб дорога Воронино – Слободка, между 54-м мцб и 11-м пп (мот.) восточная окраина Бабайки – восточная окраина Красильня, между 11-м пп (мот.) и 53-м пп (мот.) середина Спас-Коркодино – небольшой участок леса западнее Бутиха. 660-я батарея и остатки самоходных штурмовых орудий 210-й отбираются у 11-го пп (мот.) и подчиняются 53-му пп (мот.) для введения в бой на пути отступления. Саперы 1-го взвода противотанковой роты и 1-й взвод 643 противотанкового дивизиона остаются у 11-го пп (мот.).

Для прохода через новый передний край обороны назначается следующее время: 11-й пп (мот.) начинает в 24,00 часа, до 1.00. 53-й – начинает в 1.00 час.»[472].

Была отведена и артиллерия дивизии: легкий дивизион – в район Воронино – Губино, юго-западнее Воронино, а тяжелый – в район Опалево – Голиково[473]. Пока немецкие войска совершали эту перегруппировку, наши части их побеспокоили только в одном месте. В 20.00 началась атака на Доршево, которая через полтора часа была отбита[474].

Записи этого дня в журнале немецкого соединения заканчивается изложением общей обстановки под Клином.

«00.05. Основания, по которым вдруг потребовалась делать ночную переброску войск, следующие: очень серьезная ситуация западнее и севернее Клина. В настоящее время противник крупными силами атакует Клин с севера. Он перешел дорогу Клин – Калинин на запад, проник с войсками неизвестной силы в лес севернее Клина и постепенно просачивается в район Голяди (западнее Клина). Он грозит ударом по важнейшим жизненным артериям в районе к западу от Клина. Город полностью закупорен службами снабжения, колоннами и т. д. Кроме того, там находятся все медицинские учреждения, полные ранеными!»[475].