К началу декабря 1941 г. войска 30-й армии нависли над левым флангом северной ударной группировки немецких войск, наступавшей на Москву. Это положение было выгодно для нанесения удара в тыл 3-й и 4-й танковым группам противника в направлении на Клин, но в конце ноября 30-я армия была крайне ослаблена и не представляла серьезной угрозы. Немецкое командование, прекрасно зная об этом и также испытывая недостаток в силах, перебрасывало свои части на юг, где развивались главные на тот момент события. Вся эта немецкая активность поглощалась наступательными действиями 1-й Ударной и 20-й армий, которые уже практически начали контрнаступление. Противник перед 30-й армией становился слабее, но без дополнительных резервов этой слабостью воспользоваться было невозможно. Поэтому армия до первых чисел декабря могла только обороняться.

Соотношение сил заметно изменилось в нашу пользу, когда 30-я армия получила в свое распоряжение резервы Ставки: вновь сформированные стрелковые дивизии (348-ю, 363-ю, 365-ю, 371-ю и 379-ю). В армию поступила «также еще одна кавалерийская дивизия под командованием полковника Н. В. Горина. Кроме того, армия пополнялась маршевыми подразделениями, получила 927-й и 695-й артиллерийские полки, 24-й и 30-й отдельные дивизионы гвардейских минометов. Для нас было занаряжено большое количество автоматического стрелкового оружия, изготовленного на московских заводах»[160].

Это усиление армия и получила для того, чтобы использовать свое выгодное оперативное положение. От нее требовалось «во взаимодействии с 1-й ударной армией с утра 5 декабря перейти в решительное наступление. Главный удар наносить, охватывая Клин с севера, в направлении Борщево, Клин. Вспомогательные удары наносить на Ново-Завидовский и на Рогачево; в течение 3–4 декабря подготовить операцию; справа наступает Калининский фронт, слева с 3 декабря наступает 1-я ударная армия для овладения Федоровкой»[161].

Эта директива на проведение операции была отдана 2 декабря, первоначальной датой начала операции было 5-е, а соответствующий приказ по 30-й армии был отдан только 4-го. Конечно, сроки подготовки операции нельзя признать достаточными, даже если основные приказы и были отданы в устной форме за несколько дней до их окончательного документального оформления.

Впоследствии многие наступательные операции, и не всегда успешные, готовились месяцами, а проводили их войска, уже имевшие опыт боев. Такие были и в 30-й армии, но численно они составляли ее меньшую часть.

План наступательной операции 30-й А в декабре 1941 г. (ЦАМО РФ. Ф. 354 (30-я А – 10 гв. А). Оп. 5806. Д. 21. Л. 7).

Дивизии, на которые возлагались главные надежды, еще только начинали прибывать к месту назначения. Отставание в подходе подкреплений было столь явственным, что даже командующий Западным фронтом Г. К. Жуков с большой неохотой, но все же согласился отсрочить начало атаки на день. И все равно к моменту перехода в наступление 363-я стрелковая дивизия вообще не прибыла, а другие не имели в своем составе третьих полков.

Командование Западного фронта спешило потому, что, как показал опыт действий 1-й Ударной армии под Яхромой, противник очень быстро создавал на захваченной территории оборонительные позиции, которые одной пехотой без танков при минимальной поддержке артиллерии взять было очень трудно. При этом успех давался ценой большой крови.

Весь план носил характер импровизации, но более-менее организованно выполнить необходимые действия могли те части, которые имели боевой опыт. Однако даже они еще не достигли того уровня организации, который позволил бы сравняться с противником. Пришедшему в них пополнению и резервным дивизиям, которые практически впервые были выведены в поле, только предстояло научиться воевать. Многим из них пришлось вступить в бой с ходу, что не просто и для опытных войск. В результате имели место случаи неорганизованности и бестолковщины.

В соответствии с директивой Западного фронта, 30-я армия спланировала операцию, выделив основные силы вновь прибывавших соединений на центральное направление. Туда же, в состав ударной группировки, были переброшены все танковые бригады. Кроме главного армия наносила вспомогательные удары на своих флангах. На левом фланге должны были наступать на Рогачево уже находившиеся там соединения, а для их усиления и развития успеха была предназначена 348-я стрелковая дивизия.

Вот что требовал от этой группы войск приказ армии № 36, изданный 4 декабря.

«9. 24 кд – ударом в направлении КОПЫТОВО, БОГДАНОВО, выйти в тыл Рогачевской группировке противника и во взаимодействии с 18 кд овладеть г. РОГАЧЕВО, уничтожить группировку противника. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на ВОРОНИНО…

10. 18 кд с 923 сп, 30 батареей РС, ротой 1 армейского истребительного отряда – ударом в направлении южной окраины г. РОГАЧЕВО, во взаимодействии с 24 кд к исходу 6.12.41 овладеть г. РОГАЧЕВО и уничтожить группировку противника. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении – СПАС-КОРКОДИНО, КЛИН.

При наступлении обратить особое внимание на прикрытие левого фланга со стороны Дмитровского шоссе…

12. 348 сд – по окончании сосредоточения, развивать наступление 18 кд в общем направлении РОГАЧЕВО, СПАСКОРКОДИНО, КЛИН, овладеть восточной окраиной г. КЛИН и выйти на рубеж – совхоз ДЕМЬЯНОВО, АКУЛОВО, БОРОЗДА»[162].

План операции был отпечатан с пропусками в тех местах, где указывалась дата начала наступления. Туда позднее от руки была вписана цифра «5», затем исправленная на «6».

Рассмотрим план операции 30-й армии в первую очередь в той части, которая непосредственно касается действий интересующей нас левофланговой группы войск армии.

«ЦЕЛЬ ОПЕРАЦИИ: обеспечивая себя со стороны МОСКОВСКОЕ МОРЕ, ударом в направлении КЛИН, во взаимодействии с 1 армией, уничтожить ДМИТРОВСКО-КЛИНСКУЮ группировку противника и выйти на рубеж КОЗЛОВО, ВЫСОКОВСК, КЛИН, обеспечить развитие наступления в юго-западном и южном направлениях»[163].

Для войск, участвовавших в операции, ставились задачи на подготовительный период и первые три дня. В подготовительный период они должны были выйти на исходные позиции в выделенных для них полосах и произвести необходимые приготовления к атаке.

На левом фланге «24 кд ведет усиленную разведку противника и заграждений, разрушает его связь в полосе: справа МЕЛЬДИНО, МЕДВЕЖЬЯ ПУСТЫНЬ, слева СОРЕВНОВАНИЕ, РОГАЧЕВО, 18 кд производит то же в полосе справа (иск.) СОРЕВНОВАНИЕ, (иск.) РОГАЧЕВО, слева КАНАЛСТРОЙ, СИНЬКОВО, ГОЛЯДИ.

Передовыми частями 24 и 18 кд занимают рубеж по вост. берегу р. ЯХРОМА и обеспечивают наведение через нее переправ.

Занятие исходного положения в ночь на 1-й день:

24 кд – лес восточнее р. ЯХРОМА на участке УСТЬПРИСТАНЬ, мост сев. вост. КОПЫТОВО.

923 сп – лес сев. вост. и вост. ПРОЖЕКТОР.

18 кд с 923 сп – в районе КУЛИКОВО, ДАВЫДКОВО, ПАНИНО, 348 сд сосредотачивается в районе ЗАОВРАЖЬЕ»[164].

В предыдущей главе было рассказано, как произошло выполнение этого пункта плана.

На первый день наступления эти соединения получили следующее задание:

«24 кд наступает с задачей овладеть рубежом ЧЕРНЕЕВО, НЕЧАЕВО.

923 сп наступает с задачей овладения РОГАЧЕВО.

18 кд наступает с задачей овладения МАЛ. РОГАЧЕВО.

348 сд продолжает сосредотачиваться в районе ЗАОВ РАЖЬЕ»[165].

На второй день группа должна была выйти на рубеж реки Лутосня, а на третий – к окраинам г. Клин. В ходе наступления следовало принимать меры для обеспечения своего левого фланга, если сосед (1-я Ударная армия) будет отставать. Возможно, это требование вызвало перенацеливание 18-й кавалерийской дивизии на Бунятино, которое в приказе № 36 не упомянуто.

Обращает на себя внимание заложенная в план роль 348-й стрелковой дивизии. Она должна была быть введена в дело только на третий день. Самую трудную часть задачи – прорыв фронта противника – требовалось осуществить довольно слабыми силами двух кавалерийских дивизий и одного стрелкового полка.

Остановимся на ряде особенностей операции 30-й армии. Они касаются всех ее частей, независимо от направления.

Принципиален отказ командования армией от артиллерийской подготовки. Свое решение оно мотивировало тем, что «конкретных целей для артиллерийской подготовки было мало.

Противник опирается на узлы сопротивления, организуя их в населенных пунктах. Да и с боеприпасами у нас не густо»[166].

Последний аргумент, скорее всего, был решающим. За короткое время подготовки операции армия сумела накопить лишь полтора боекомплекта снарядов[167]. Для сравнения скажем, что в последующие периоды войны во время артподготовки на противника за какие-то десятки минут высыпалось несколько боекомплектов снарядов. И только в этом случае, да и то не всегда, удавалось надежно подавить его оборону. Существует свидетельство участника боев под Рогачево М. Алифиренко о напряженном положении с боеприпасами.

«…Ночью мы мало стреляли, были ограничения боеприпасов. Противник по возможности уходил в теплые укрытия, оставляя дежурных автоматчиков.

С рассветом были попытки атаковать без единого выстрела из орудий или минометов: не было ни снарядов, ни мин. А для авиации, которая имела боеприпасы, была нелетной погода. У немцев же, хотя и не очень много, но еще были и танки, вкопанные, замаскированные в снег. И казалось, что нет у противника ни малейшего ограничения в боеприпасах. Именно так и было весь день 6 декабря: немцами велся интенсивный методичный огонь. Наши потери росли»[168].

Что касается заявления об отсутствии целей, то таковыми как раз и были узлы сопротивления в населенных пунктах. Правда, их надо было выявить, а на это требовалось время, которого не хватало. Так, артиллерия резервных дивизий оказалась на своих позициях в самый последний момент перед наступлением, а то и значительно позднее.

Помимо дефицита боеприпасов артиллерия сама по себе не обладала большой мощью. Всего 30-я армия имела 190 полевых орудий, 70 противотанковых и 130 минометов[169]. Калибр артиллерии не превышал 122 мм, и такие орудия составляли меньшинство. Никаких артиллерийских частей большой мощности из резерва Главного командования не привлекалось. В армию пришли только перечисленные выше артиллерийские пушечные полки[170]. Таким образом, имевшиеся артиллерийские средства – дивизионы, батареи, отдельные орудия – использовались в качестве непосредственного сопровождения. Иначе говоря, били неприятеля прямой наводкой.

Стремясь исключить неблагоприятные факторы, связанные со слабостью артиллерии и малым количеством танков (все они числом 35 были задействованы на главном направлении), командование армии решило начать наступление ночью.

«Важно было свести на нет преимущество противника в танках и авиации, внезапно сблизиться с ним вплотную, почти смешаться с ним, навязать ему свою волю, принудить сражаться оружием ближнего боя – пулеметом, автоматом, винтовкой, гранатой и даже врукопашную – словом, тем, чем мы были тогда сильны, чтобы танки и авиацию врага в основном исключить из боя. А в данной обстановке этого можно было достигнуть только ночью. Решающими в этом случае должны были быть действия мелких подразделений и одиночного бойца. Вот тут-то и пригодятся охотничьи навыки, стойкость сибиряков и уральцев»[171].

Так прокомментировал план атаки командующий 30-й армией Д. Д. Лелюшенко. Понятно, что он такими рассуждениями пытался обосновать свое решение, как оптимально соответствующее особенностям вверенных ему войск. Однако на Рогачевском направлении действовали кавалеристы, призванные большей частью из южных регионов СССР, и 348-я стрелковая дивизия, которая формировалась, может, и относительно близко к Сибири, но в тех местах, о которых поется: «Широки оренбургские степи…». Знакомство со списками потерь 348-й стрелковой дивизии показывает, что в составе соединения воевали представители многих областей и республик, в том числе и из Сибири. Чаще же всего встречается запись о том, что погибший был призван одним из военкоматов Чкаловской (ныне Оренбургской) области. Поэтому бойцов, имевших охотничьи навыки, в ней было не больше, чем среди призывников из какого-нибудь крупного города.

Отчетная схема разведгруппы 21-й тбр. (ЦАМО РФ. Ф. 3484 (21-я тбр), Оп. 1, Д. 13, Л. 64).

Вполне естественно, возник вопрос о том, как обеспечить ориентирование частей на местности в полной темноте. Он волновал и самые высокие инстанции: командование Западным фронтом и Ставку. От его решения во многом зависело, дадут ли они санкцию на ночные действия всей армии. Было решено «зажигать по два костра в тылу каждого наступающего в первом эшелоне батальона, чтобы костры находились в створе направления движения, на расстоянии около километра один от другого. Если командир, оглянувшись, увидит два огня совмещенными в одной плоскости, значит, направление движения выдержано. Если же два огня будут видны порознь, значит, сбились с курса»[172]. Интересно, что при подготовке наступления командарм советовался, в том числе, и с командиром 348-стрелковой дивизии А. С. Люхтиковым. Отсюда можно заключить, что такой прием должен был использоваться и при наступлении в районе Рогачева.

Именно там, где должна была действовать 348-я стрелковая дивизия, особенности местности на некоторых участках позволяли реализовать этот замысел. Для его выполнения необходимо иметь обширные поля с минимальным количеством маскирующих объектов: деревьев, кустарника и просто строений. Еще лучше, чтобы местность в тылу плавно повышалась. Тогда костры можно было бы увидеть, даже находясь в кустарнике. В таких условиях и оказались части, наступавшие со стороны Куликова через пойму на Бунятино, Подвязново и Василево. Напротив, на правом фланге группы исходные позиции находились на ровной местности в лесу за р. Яхрома, поэтому части не смогли бы увидеть костров у себя за спиной.

Вот только командир левофланговой группы ни о каких кострах не упоминает. Возникает подозрение, что на этом участке фронта 30-й армии их и не жгли. Как мы увидим далее, командиры полков 348-й дивизии получали задачу непосредственно от командира дивизии, глядя на карту. И на знакомство с местностью, и на множество других дел перед атакой у них были считанные часы, а чтобы сложить костры в нужном месте и организовать их обслуживание (начиная с поиска дров в нескольких километрах от леса), требовалось немалое время. Служившие в тот момент в дивизии жители степных районов оказались на участке местности, больше похожей на зимнюю степь. И как раз их умение ориентироваться на открытом пространстве должно было помочь больше, чем костры за спиной.

В конечном счете, армия получила разрешение выступить в 6 часов утра. Считалось, что оставшегося темного времени будет достаточно для прорыва первой, а может быть, и второй линии обороны неприятеля.

Несколько ранее мы цитировали немецкие источники, где была изложена схема оборонительных мероприятий противника. Исходя из их описания можно понять, что расчет наших военачальников на какие-то преимущества, которые достигались ночными действиями, был слишком оптимистичным. Местность находилась под постоянным наблюдением, и организация внезапного нападения была маловероятной. Кроме того, опорные пункты были заняты достаточными силами, но об этом наше командование узнало слишком поздно.

При подготовке наступления помимо решения тактических задач требовалось наладить работу тыла. Кроме боеприпасов, о которых мы уже говорили, войскам требовалось горючие для боевой и транспортной техники, питание для людей и лошадей, теплое обмундирование.

К началу операции 30-я армия располагала запасом бензина для автотранспорта на 7–8 дней боя. Пополнение бензина шло по дороге Рыбинск – Сонково – Калязин – Савелово. Остро стоял вопрос с бензином для танков. Несмотря на их малочисленность, горючего должно было хватить только на первые три дня боя. Этот сорт бензина армия стала получать только с 10 декабря. Дизельным топливом части были обеспечены на весь период операции[173].

Доставка продуктов была наиболее сложным и острым вопросом. К началу операции их перевозка по железной дороге еще не была организована, и снабжение продовольствием производилось из местных ресурсов. Для выпечки хлеба использовали запасы зерна Конаковского и Рождественского районов. Зерно также получали из Талдома, Кимр, Калязина, Кашина и мололи на местных мельницах. Для доставки зерна и муки было использовано около половины армейского автотранспорта[174].

Мяса было достаточно «за счет армейского гурта, созданного и пополнявшегося из прифронтовой полосы, в период отхода армии от КАЛИНИН»[175]. То есть эвакуированный скот практически сразу пошел на мясо. Крупа, макароны, сахар, махорка были вывезены во время эвакуации со ст. Дмитров на ст. Большая Волга – всего 10–12 вагонов с продуктами. Овощи и фрукты заготавливались войсками из местных ресурсов. Водка доставлялась с Кашинского завода с большими перебоями. Обеспечение продуктами протекало напряженно. Войска часто не получали полного пайка в связи с отсутствием на складах тех или иных продуктов[176].

В отчете 30-й армии, из которого мы черпаем эти сведения, ничего не сказано об источниках фуража для многочисленного конского состава, который был во всех частях. Можно сказать с полной уверенностью, что здесь главную роль сыграли местные ресурсы.

Уже в конце ноября наступила зима, а на начало операции пришлись сильные морозы, поэтому вопрос обеспечения зимним обмундированием был одним из важнейших.

«К началу операции, части, ранее входившие в состав армии, были полностью обеспечены теплым обмундированием, перчатками и обувью. Вновь прибывшие в состав армии дивизии, прибыли одетыми в зимнее обмундирование. Недоданные им валенки были доставлены дополнительно.

Хуже дело обстояло с кавдивизиями, которые прибыли в летнем обмундировании и обеспечивались по зимнему плану в ходе самой операции.

Не были обеспечены зимним обмундированием все тыловые части»[177].

Для полного перехода на зимнюю форму одежды потребовалась помощь местного населения и промышленных предприятий. Боевые части были полностью переодеты только к 10 декабря, а тыловые – к 15 декабря.

Для такого массового перемещения грузов надо было решить транспортную проблему. Даже то минимальное количество боеприпасов, которым располагала армия, надо было доставить на позиции, также как питание (для людей и лошадей) и горючее.

Армейской станцией снабжения было Савелово. Оттуда грузы доставлялись железнодорожными летучками в Талдом, Вербилки, к платформам Соревнование и Большая Волга, и далее автомобильным и гужевым транспортом – к войскам. Значительная часть грузов перевозилась автомобилями из Москвы[178].

Некоторые части располагали очень малым количеством транспортных средств. В наибольшей степени это относится именно к левофланговой группе войск. Ее потребности полностью обеспечивал армейский транспорт, использовавший маршрут Большая Волга – ст. Соревнование протяженностью 35 км.

Чтобы доставить грузы войскам, нужно было преодолеть канал. Даже замерзший, он представлял серьезное препятствие для транспортных колонн. Лед был еще тонок и не мог выдержать тяжелую технику, да и берега были трудно преодолимыми для машин и лошадей, поэтому «за пять суток с помощью местного населения было возведено 8 мостов. Кроме того, для танков соорудили наплавную переправу длиною 86 метров, усиленную бревнами и рельсами»[179].

Строительство мостов через канал вызвало некоторые затруднения, связанные с размерами сечения канала – большими, чем у протекающих в окрестностях рек. Канал перекрыли с помощью ледяных переправ, которые были усилены бревенчатым настилом 18–20 см толщиной, уложенным по поверхности льда. По нему были проложены колеи из досок и устроены отбойники для колес. Грузоподъемность моста позволяла переправлять грузовые «ЗИС-5». Один из таких мостов был сооружен у Мельдино, другой – у пристани Соревнование[180].

Вскоре через этот пункт проследовали части 348-й стрелковой дивизии, направленные под Рогачево. Обслуживание переправы принял ее 472-й саперный батальон, командир первой роты которого был назначен комендантом. Здесь саперы и понесли свою первую потерю. 6-го декабря, в день, когда начался штурм Рогачева, был убит и затем похоронен у пристани Соревнование сержант П. В. Архипов. Еще живы люди, которые помнят одиночную могилу возле шоссе. Но ориентиры, которые сохранила их память, уже исчезли, как и сама могила. Поэтому попытка найти это захоронение в 2011 г. окончилась неудачей.