Создание на левом фланге 30-й армии временного объединения, которое получило затем название «группа Хетагурова», было оформлено 4 декабря. У группы первоначально был совсем другой командир. Боевым распоряжением штаба армии под № 87 приказывалось «командиру 18 кд Генерал-майору Иванову объединить и осуществлять оперативное руководство действиями 18, 24 кд, 348 сд и 923 сп по выполнению задач, поставленных боевым приказом № 36»[181].

Кавалерия в группе составляла треть, а в первый день до двух третей от всей численности группы. Эта особенность наложила отпечаток на дальнейшие события.

Конечно, удары кавалерии отнюдь не представляли собой атак с шашками наголо. Кавалерию того времени можно назвать ездящей, и даже моторизованной пехотой, где каждый боец имел в своем распоряжении транспортное средство мощностью в одну лошадиную силу. Лошадь превратилась из важного участника боя в средство передвижения. Преимуществом этого рода войск была возможность быстрого маневра. Однако конница не могла тащить за собой артиллерию больших калибров. Это ослабляло силу ударов конников. Приведем свидетельство начальника политотдела 24-й кавалерийской дивизии А. И. Премилова.

«Части дивизии вели бои в пешем строю, а коней охраняли в тылу коноводы (по 10–12 коней на одного бойца). Личный рядовой состав был вооружен СВТ и клинками; их носили весь командный состав и часть политсостава. Клинки в ход не пускали, а винтовки часто отказывали в стрельбе (имеются ввиду СВТ – Прим. автора): надежнее были кавалерийские карабины, имеющиеся у отдельных подразделений. Постепенно бойцы заменили СВТ на винтовки пехотинцев, уходящих в госпитали. Автоматов ППШ и ППД в дивизии было очень мало, лишь разведчики имели наши и трофейные автоматы»[182].

Можно найти много подобных цитат, но этот рассказ интересен тем, что исходит от человека, служившего в соединении, сражавшимся на Рогачевском направлении. Именно в бытность его в 24-й кавалерийской дивизии здесь имел место случай атаки в конном строю.

Заметим, что обязанности упомянутых выше коноводов были совсем не легкими. Безопасное место в тылу можно было отыскать не всегда, и скопление лошадей часто становилось удобной целью для вражеского огня. Имея за спиной обширное лесное пространство, найти такое место было проще. Однако вести бои кавалерия должна была, проникнув вглубь расположения противника, громя его тылы и отступающие с фронта части. Здесь же имеем случай, когда с самого начала отказались от попытки использовать способность конницы к быстрым перемещениям. Это должно иметь какое-то рациональное объяснение. Скорее всего, причина в нехватке сил. Вскоре после начала наступления командование Западного фронта заинтересовалось несколько «нестандартным» способом применения кавалерии в 30-й армии. Командующему армией Д. Д. Лелюшенко пришлось давать объяснения.

«Конница мною использована на сковывающих направлениях в связи с тем, что в начале операции не было готовых единиц из прибывающих, кроме двух, кои прошли на ударном направлении.

Сейчас же прибывающие стрелковые части буду довооружать, заменив конницу, и поставлю ее во второй эшелон. Танков для совместных действий с конницей у меня нет, так как имеющиеся буквально единицы действуют на ударном направлении»[183].

Конечно, в таком объяснении есть доля лукавства. От того, что кавалерия наступала на сковывающем направлении, конникам было не легче, а даже труднее, чем частям, действовавшим на главном направлении. На вспомогательных не имелось даже того мизерного количества танков, которым располагала главная ударная группировка, да и с артиллерией было похуже. Так что во всей этой аргументации главным пунктом было, конечно, запаздывание со сосредоточением стрелковых дивизий (названных в рапорте Лелюшенко «единицами»).

Большинство частей и соединений левофланговой группы – 923-й стрелковый полк 251-й стрелковой дивизии, 18-я кавалерийская дивизия (46-й, 97-й и 135-й кавалерийские полки) и 24-я кавалерийская дивизия (18-й, 56-й и 70-й кавалерийские полки) – уже успели повоевать в составе 30-й армии, и были ослаблены. Поэтому за время оперативной паузы они были несколько пополнены. В большей мере это касается 18-й кавалерийской дивизии. Ее численный состав (4855 человек) резко выделяется на фоне 24-й (1215 человек), а в конце ноября об этих соединениях говорилось как об имеющих по несколько сотен бойцов[184].

923-й стрелковый полк, которой в силу превратностей военной судьбы был оторван от своей 251-й стрелковой дивизии, получив из нее пополнение несколько замысловатым способом. 28 ноября штаб 30-й армии приказал командиру дивизии немедленно сформировать сводный отряд в составе двух стрелковых взводов, пулеметной роты с шестью станковыми пулеметами и минометной роты с четырьмя минометами. Как становится понятным из других документов, эти подразделения были взяты из 927-го стрелкового полка. Сформированный таким образом отряд требовалось полностью обеспечить боеприпасами, транспортом, медицинским персоналом и отправить в район Иваньковской плотины. Здесь он должен был принять участие в обороне гидроузла[185], но уже 1 декабря командир 923-го стрелкового полка поручил приказ присоединить его к себе вместе с ротой 20-го запасного полка, и занять оборону на линии канала. По воспоминаниям ветерана 307-го отдельного пулеметного батальона А. Нечаева, его подразделение тоже оказалось в составе этой группы. Здесь 923-й стрелковый полк попал в оперативное подчинение 18-й кавалерийской дивизии и уже совместно с ней выполнял эту задачу. Мы остановились на подробностях перемещения подразделений 251-й стрелковой дивизии, потому что этот маленький отряд сыграл заметную роль в дальнейших событиях.

Все данные, таблицы и расчеты по численности войск вынесены в Приложение III. Здесь мы ограничимся самыми общими сведениями. Общая численность левофланговой группы 30-й армии оценивается в 20518 человек. При этом все побывавшие ранее в боях части и соединения вместе взятые уступали одной 348-й стрелковой дивизии и по численности (11920 человек), и по вооружению. В нее входили три стрелковых полка (1170-й, 1172-й и 1174-й) и 916-й артиллерийский полк. Кроме них в составе дивизии имелся ряд других подразделений, которые должны были обеспечивать действия пехоты и артиллерии.

В отличие от остальных частей группы, которые уже по нескольку дней находились в районах, куда отошли после оборонительных боев, и откуда им предстояло идти вперед, 348-я дивизия вплоть до последних часов пребывала в беспрерывном движении. И после начала боев некоторые ее части еще продолжали свой марш к полю боя.

Дивизия начала формирование на основании Постановления Государственного комитета Обороны № ОРГ/2/ 539000 от 11 августа 1941 г. в районе г. Бузулук Чкаловской (ныне Оренбургской) области со второй декады августа. Она должна была быть укомплектована личным составом уже к 1 сентября и затем приступить к боевой подготовке[186], на которую ушло три месяца. Срок типичен для формирований того времени, но назвать его достаточным, конечно, трудно.

Практическая работа началась после прибытия на место командира дивизии полковника А. С. Люхтикова. Он родился в Белоруссии, в многодетной крестьянской семье. Был призван еще в царскую армию в 1917 г. В сентябре 1918 г. Анисим Стефанович вступил добровольцем в Красную Армию. Служил сначала рядовым, а затем на командирских должностях. Много занимался самообразованием. В 1938 г. он окончил Военную академию имени Фрунзе, пройдя два курса заочно. В том же году был назначен начальником штаба стрелковой дивизии на Дальнем Востоке, в 1939 г. – переведен в штаб Приволжского военного округа. Война началась, когда А. С. Люхтиков был на посту начальника Оренбургского военного училища. За два десятилетия он прошел большой путь и имел опыт службы на разных должностях, знал на практике, что должен делать и боец, и младший командир. Эти навыки он мог в какой-то мере передать своим подчиненным за то небольшое время, которым располагал во время формирования соединения, но опыта самостоятельного командования дивизией пока не имел[187].

Обстановка на правом фланге Западного фронта к исходу 5.12.1941 г. Фрагмент карты из книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» под ред. В.Д. Соколовского.

Вот как передает рассказ командира дивизии об условиях ее подготовки бывший командующий 30-й А.

«Срок для формирования дали жесткий. Люди приходили прямо с заводов, фабрик, из сельской местности. Почти все добровольцы. Народ замечательный, только с военными знаниями дело обстояло слабо: большинство ушли в запас лет 10 тому назад. А опытных командиров у меня почти не было, лишь единицы бывалых фронтовиков попали в дивизию из госпиталей после выздоровления. Их и назначили инструкторами. Они подготовили командный состав, а уже затем командиры рот и взводов приступили к обучению бойцов.

Была и еще одна трудность, не меньшая, чем первая: не хватало оружия. Как обучать бойцов? Детали учебного оружия пришлось сделать из… дерева, и все же занимались день и ночь. За неделю удалось обучить новичков элементарным навыкам обращения со стрелковым оружием. Командиров взводов, рот, батальонов учили методам организации разведки, ведения наступательного и оборонительного боя, им показывались приемы самоокапывания и маскировки, и они, в свою очередь, обучали бойцов. Прошла еще неделя. Наши подразделения стали уже выглядеть более или менее по-военному. Перед самым отъездом провели дивизионное учение на местности в условиях, приближенных к боевым. Но даже в вагонах по пути на фронт наши воины продолжали занятия и, конечно, с нетерпением ждали, когда им вручат настоящие боевые винтовки и автоматы»[188].

Остается открытым вопрос: какое количество настоящего оружия первоначально было в дивизии? Каждый, кто служил в армии, знает, что начальный курс подготовки бойца включает даже в технических частях (не говоря уж о пехоте) практическую стрельбу из боевого оружия. По крайне мере три патрона по мишени должен выпустить каждый новобранец. Если обучать пехоту строевой подготовке и маневрированию на местности можно и с деревяшками, то нельзя таким же способом подготовить пулеметчиков, минометчиков и артиллеристов. Как велась их подготовка – не ясно. Сам Люхтиков отмечает, что оружие поступало несвоевременно, «а минометы и зенитные орудия были получены лишь к моменту отправки дивизии на фронт»[189].

«В последних числах октября в дивизию прибыла инспекция во главе с Маршалом Советского Союза К. Е. Ворошиловым. Проведенные дивизионные учения показали удовлетворительные результаты. К. Е. Ворошилов, покидая дивизию, предупредил о необходимости быть готовым к отправке в эшелонах. В первых числах ноября дивизия из Бузулука направилась на фронт под Москву»[190].

Это не совсем так. Дивизия перемещалась на фронт в два этапа.

15 ноября 1941 г. согласно директиве Ставки ВГК, в Приволжском военном округе была создана 60-я армия (первого формирования)[191]. С 12 ноября части 348-стрелковой дивизии начали передислокацию по железной дороге в район ее размещения. Первым из мест формирования выехал 916-й артиллерийский полк, с 13 ноября тремя эшелонами – 1174-й стрелковый полк, а за ним остальные части. Пунктом назначения был г. Семенов Горьковской области.

60-я армия получила задачу оборудовать оборонительный рубеж по левому берегу Волги на участке от Унжи до Козьмодемьянска и Горьковского укрепленного района. Однако, вскоре армия была включена в состав Московской зоны обороны, что означало начало очередной передислокации для всех ее дивизий. Но еще до начала этого перемещения армия лишилась той их части, которая была отправлена в армии Западного фронта. Среди них была и 348-я стрелковая дивизия. Она вновь погрузилась в эшелоны (всего их было 15), и теперь до прибытия на фронт ей оставались считанные дни. Станцией назначения был Загорск.

Деревянные макеты винтовок сослужили солдатам последнюю службу.

«В те дни стояли сильные морозы. В вагонах имелись печки-времянки, но дров недоставало. За два дня до прибытия к месту выгрузки в эшелоне появились квартирьеры из 30-й армии. Они сообщили, что сразу после прибытия весь личный состав получит оружие. «Вот теперь-то доучимся владеть настоящим оружием», – говорили они, бросая в огонь деревянные макеты. В вагонах сразу стало теплее…»[192].

После этого можно подумать, что дивизия прибыла в Загорск без оружия и даже без деревянных винтовок, но это не так. Ведомость комплектования дивизии от 24 ноября 1941 г. свидетельствует о практически полной боеготовности соединения. Видимо, окончательное вооружение дивизии произошло в окрестностях г. Семенов, и в приведенном выше тексте необходимо заменить квартирьеров 30-й армии на квартирьеров 60-й.

Из Загорска части дивизии перемещалась походным маршем до района сосредоточения: станция Ударная, деревня Парфениха, поселок Запрудня. Первый эшелон прибыл в Загорск 1 декабря. Из него выгрузился первый батальон 1172-го стрелкового полка. В 19.00 этого дня он миновал контрольный пункт с. Деулино, двигаясь в район сосредоточения. Последний, 15-й эшелон разгрузился в Загорске 6 декабря. В нем прибыл третий батальон 1174-го стрелкового полка[193]. К этому времени другие части 348-й стрелковой дивизии уже вели свой первый бой.