Каспер Стормар особенно ценил подобные моменты долгожданного одиночества. В последнее время ему все реже удавалось провести вечер таким образом: спокойно, без лишней нервотрепки. Без людей. Ему нравилась тишина леса. Умиротворение, которое дарят естественные звуки природы, не испорченные человеческой болтовней.

«Убрался бы отсюда к чертовой матери, подальше, в безлюдную лачугу, – мечтал охотник. – Туда, куда никто не сможет добраться».

Но мужчина не смог бы позволить себе бросить тех, кто оставался на острове. Точно само провидение желало, чтобы Каспер всю свою жизнь посвятил лишь Гевиру и его обитателям. У него не было иного пути.

Сезон охоты подходит к концу. Те, кто нам нужен, останутся, а остальные покинут остров. А потом…

О пресловутом «потом» не хотелось даже думать.

Чтобы немного отвлечься, Каспер осмотрел чучел, которые мирно висели на стенах. Он неспешно заглянул каждому в пустые, безжизненные глаза, словно хотел убедиться в том, что они правда мертвы.

Охотник осмотрел помещение пристальным, цепким взглядом, не упуская из виду ни одно чучело. Ему не приносило удовольствие убивать животных. Но со временем Каспер стал спокойнее относиться к виду смерти. Даже равнодушно. Такова была его работа. «Миссия», как говорил Винсент.

«Ко всему привыкаешь», – вздохнул про себя мужчина.

Убитые гостями животные отправлялись в трофейный зал в отеле, чтобы богатые кошельки могли в любой момент вернуться и полюбоваться своей добычей. Здесь же находились только те, кого поймали Каспер или Винсент.

Адам так и не пристрастился к охоте, однако если бы попробовал, то его улов также остался бы здесь. Касперу было даже немного жаль, что Синклер-младший наотрез отказался участвовать в подобном. Хотя мужчина прекрасно понимал его: «Все-таки Адам совсем не такой, как его отец».

Так кого же не хватает?..

То ли из-за усталости, то ли по другой причине, которую не хотелось даже выдумывать, перед глазами вспышкой появился вполне определенный образ.

Хм-м… Нет, только не она…

Скарлетт Кацен была чуть ли не самой раздражающей особой в отеле «Синклер», сразу после мадам Ришар, глупого повара Эрика и нескольких наглых гостей.

Хотя… ее красивая голова идеально вписалась бы вон на эту стену.

Каспер оскалился и тут же злобно рассмеялся, представив на секунду лицо девушки, если бы она только могла узнать, о чем он сейчас думает. Охотник безжалостно потешался над всем этим, однако не без особого удовольствия продолжал разгонять фантазию.

Или нет… Подвесить за конечности и смотреть, как она барахтается, пытаясь выпутаться. А веревки затянуть потуже, так, чтобы остались следы на коже. Наглая… Раздражающая… Идеальная добыча. В сезон охоты Скарлетт была бы истинным трофеем.

Однажды Каспер уже замахнулся на нее ножом, но это было не по-настоящему. Бесспорно, он был слишком груб в тот день. Но как еще можно было отпугнуть слишком любопытную сотрудницу отеля?

Главное, не увлечься и не убить тебя ненароком, Скарлетт Кацен.

Это имя было приятно растягивать у себя в голове, насвистывать особенной мелодией.

То, что происходило между ними, было опасной игрой. Но Каспер никогда не считал себя трусом.

Интересно, она уедет после сезона охоты?.. Кажется, старушка Ришар очень постаралась для этого.

Охотник наконец отвлекся от бредовых размышлений, переключив внимание на свечение искр в камине.

«Слишком разгорелось… Теперь несет жженым деревом», – не на шутку встревожился он.

Каспер наблюдал за ослепительной игрой света и тени на стенах, не моргая и не отворачиваясь. Мужчина не хотел признаваться себе в том, что боялся огня. Он ненавидел все, что с ним связано: обжигающее тепло языков пламени, резкий запах гари, пепел, летящий во все стороны. Охотник чувствовал, что даже этот маленький, совсем не опасный камин способен разжечь в нем скрытые страхи и воспалить незажившие раны. Огонь причинил ему слишком много боли в свое время.

Каспер много раз читал о том, что чувствовали люди, выжившие в пожаре. Это была такая пытка: снова и снова погружаться в информацию, статьи, книги, от которых потом становилось плохо.

Пламя и едкий дым опаляют волосы на всем теле, жгут горло и дыхательные пути, лишая возможности нормально дышать.

Практически каждый раз, когда мужчина закрывал перед сном глаза, он видел размытые образы своих родителей, которых потерял. Их лица, искаженные ужасом, были застланы оранжевым сиянием, а истошные крики еще долго не смолкали в ночи. Каспер ни за что не мог бы забыть запах жженой плоти и опаленного дерева, который окутывал его воспоминания. Этот запах проник под кожу, стал преследовать его везде, стал частью самого Каспера. Охотник не мог отделаться от страшных мыслей.

Родители умерли в мучениях от ожогов или мгновенно потеряли сознание, задохнувшись дымом? Они думали в этот момент обо мне? Какие мысли проносились у них в голове перед самой смертью? Я никогда об этом не узнаю.

Родители Каспера долгое время работали на семью Синклеров. Они фактически отдали свои жизни, расплачиваясь за то, над чем трудились столько лет.

Если бы мы уехали до всего этого… какой была бы моя жизнь?

Ни от заносчивой громкой Милдред, чей характер Каспер унаследовал, ни от Ульриха, в которого он пошел внешне, ничего не осталось. Он чувствовал себя беззащитным перед этим огнем. Он боялся его разрушительной силы и способности уничтожить все на своем пути. Если бы охотник был пристрастен к алкоголю, он бы с удовольствием запил сейчас. Или закурил сигару, как Винсент, чтобы отравленный дым ударил в голову, спутывая клубок воспоминаний. Но Каспер не любил ни спиртные напитки, ни тем более табак. Только изредка он мог позволить себе пропустить стаканчик скотча, когда находило подобное настроение.

В конце концов, теперь у меня есть семья. И их я точно не потеряю. Только не снова.

Каспер прекрасно понимал, что Винсент далек от звания примерного отца. Тем не менее именно он подарил мальчику семью, дом, предназначение. Научил бороться, убивать. Научил остерегаться людей.

Охотник часто представлял их гипотетический диалог с Адамом на эту тему:

– Хорошо выдрессировал мой отец?

– Дал новый смысл. Желание жить дальше.

– Как же ты ошибаешься, Каспер… Как все мы ошибаемся.

Но Адама рядом с ним не было. С тех пор как он вернулся из Европы и с остервенением занялся делами отеля, они почти не разговаривали. Словно с какими-то кусками воспоминаний Синклера-младшего исчезли и моменты их юношеской дружбы. Превратились в пепел.

«И зачем Адам вернулся? – разозлился Каспер. – У него был такой шанс не приближаться больше к острову, начать новую жизнь».

Он понимал, что в какой-то степени завидует наследнику Синклера. Из-за потери памяти тому был дан шанс вырасти в реальности, а не в хрустальном мире Гевира. Но Адам, мучимый вопросами, вернулся на остров по собственной воле.

Может быть, поэтому Винсент и не принимает его… Из-за сопротивления. Адам постоянно сопротивлялся.

Взгляд мужчины соскользнул на блестящий топор, который покоился рядом с охотничьими ружьями. Теперь Каспер вырос и мог защитить тех, кто ему дорог. Даже если это требовало слишком многого.

* * *

Пронзительная боль в висках сплошной пульсацией передавалась в макушку. Скарлетт казалось в этот момент, будто ее голова раскалывается на несколько частей.

– Голова… моя голова! – простонала она.

Девушка лежала на кушетке в кабинете старшего Синклера. Опять.

Наверное, если бы у пострадавшей хватило каких-либо сил, она бы в очередной раз бросилась бежать отсюда. Но сколько бы девушка ни бежала, все время возвращалась сюда.

– Почему я снова здесь?

Сквозь дымку сознания она вдруг услышала встревоженный голос Адама, который точно обращался не к ней.

– Отец, что ты делаешь?..

В эту секунду Скарлетт почувствовала укол, точно ее кусает кровожадное насекомое. Боль отрезвляла, и девушка в один момент пришла в чувство. Она увидела, как в кожу руки впивается инъекционная игла, которую вводил сам хозяин отеля. Не растерявшись, Скарлетт хлопнула Винсента по руке, останавливая его:

– Пожалуйста, хватит!

Хозяин отеля наморщил лоб и удивленно сдвинул брови, однако послушно вытащил толстую иглу из ее предплечья. В адекватном состоянии Скарлетт не позволила бы себе подобное поведение с начальством. Но сейчас был особый случай, не требующий объяснений.

Девушка не собиралась молча наблюдать за тем, как в нее насильно вводят неизвестный раствор.

Я ведь даже не знаю, что это за препарат! Какого черта?

– Как вы себя чувствуете? – с неподдельной тревогой в голосе поинтересовался Адам.

За нее ответил Винсент, внимательно и бесстрастно сканируя взглядом пострадавшую:

– Зрачки слегка расширены, но это ожидаемо. Дыхание постепенно приходит в норму. Реакция тоже нормальная, и это радует.

Он говорил бесстрастным, холодным голосом, точно робот.

Скарлетт забилась в угол кушетки, испуганно переводя взгляд с отца на сына. Далеко позади мужчин стояла и мадам Ришар, безмолвно наблюдающая за происходящим из-за угла.

«Притаилась и ждет, когда напасть», – промелькнуло в мыслях у Скарлетт. Но не это по-настоящему волновало девушку.

И вот опять… Она выглядит вполне нормально. Это не чудовище, а живой, обычный человек. А я…

– Я понимаю, вы напуганы. Позвольте помочь, – негромкий голос Винсента Синклера вернул девушку в реальность. Скарлетт снова уставилась на шприц в его руке и вздрогнула всем телом.

– Лучше не надо.

– Не беспокойтесь, я знаю, что делаю.

На этот раз запротестовал сам Адам:

– Ты в этом уверен?!

Он стоял к кушетке вполоборота, но даже со своего места Скарлетт видела, насколько сильно мужчина был напряжен. Девушка не находила себе места.

Они не должны были видеть меня в этот момент… Никто не должен был. Одно дело сходить с ума в одиночестве. Совсем другое – выставлять собственное безумие напоказ. Какое-то время все же было нормально… Я перестала их видеть, слышать голоса. Так почему все снова вернулось на круги своя?

Винсент и Адам продолжили тихо спорить друг с другом.

– Ввод этого препарата внутривенно позитивно повлияет на продуктивную симптоматику психотического генеза.

– Да это же обычный транквилизатор!

– И откуда тебе это знать? Неужели чему-то научился перед тем, как отчислиться? – Синклер-старший прищурил глаза, наблюдая за реакцией сына. – Будь так добр и позволь мне решать, что необходимо делать.

Мужчины говорили все тише и тише, переходя на злобное перешептывание. Скарлетт все равно могла разобрать каждое слово, так как сидела совсем рядом.

– Отец, при всем уважении, ты не можешь быть уверен, что это подходит ей по медицинским показателям.

– Я не настолько глуп, чтобы колоть сильный транквилизатор лошадиной дозы, Адам.

– Необходимо согласие человека.

– Это была чрезвычайная ситуация.

– Но…

– Умолкни наконец!

Скарлетт вздрогнула, когда Винсент резко повысил голос. Почему-то именно его тембр так сильно мог повлиять на нее. Даже мадам Ришар будто сильнее вжалась в угол от этого крика.

«Почему он так разговаривает с Адамом?» – все недоумевала девушка.

Потеряв всякий интерес к ругани, Винсент снова обратился к подчиненной:

– Скарлетт, это не смертельный препарат, поверьте мне. Он содействует уменьшению аффективной напряженности и бредовых, галлюцинаторных расстройств.

– Бредовых… галлюцинаторных?

– Вы ведь видели что-то в коридоре, не так ли?

– Нет… Нет, мне только показалось в темноте…

Винсент знал, что она лжет. И Скарлетт прекрасно понимала это по его хитрым глазам, считывающим мельчайшее изменение в ее настроении.

– Вашему отцу помогало медикаментозное лечение. Иначе… он бы точно не смог быть для вас суперпапой. Правда? Он бы гордился вами, если бы вы разрешили себе принимать чужую помощь.

Гипноз, на который девушка согласилась в прошлый раз, давал определенные преимущества самому гипнотерапевту. Теперь он с большой точностью знал, на какие места надавить и что сказать, чтобы сделать ей больнее и добиться своего. Скарлетт невольно втрепенулась, когда Адам перебил своего родителя:

– Что… Откуда ты все это знаешь?

Ей пришлось ответить честно:

– Я согласилась на гипноз… в прошлый раз.

– Согласилась? Или тебя заставили?

В голосе Синклера-младшего сквозило очевидное недоверие. Кажется, Винсента это даже задело, поэтому он поспешил вставить свое слово:

– Я никогда не заставляю, Адам.

Это неправда. Но второй раз я согласилась на гипноз по собственной воле.

Отец и сын снова встретились взглядами. Между ними было такое напряжение, что казалось, будто раскаленный воздух достигнет своего предела и все здесь полетит в воздух от мощного взрыва.

– Я немедленно отведу вас в номер, только попросите, – Адам говорил несколько отстраненно, точно не опасался очередного выпада со стороны Винсента.

– А я бы советовал остаться и принять необходимое лекарство, чтобы чувствовать себя лучше, – эхом отозвался Синклер-старший.

Скарлетт не задумалась ни на секунду и ответила даже увереннее, чем собиралась:

– Я пойду с Адамом.

Она сдвинулась к краю кушетки и умоляюще посмотрела на того, кто мог спасти ее в этот момент. На лице Адама отобразилось несказанное облегчение. Несмотря на все доводы своего отца, ему, очевидно, не нравилась эта затея с транквилизатором. И не только ему.

– Пойдемте.

Синклер-младший аккуратно поддержал девушку за локоть, помогая ей подняться на ноги. Было страшно ненадолго задержаться, будто Винсент мог передумать в любую секунду.

Скарлетт чувствовала себя опьяневшей. Тело будто не принадлежало ей, было неуправляемым и слабым. Только опора Адама не давала ей свалиться без сил на пол. Девушку это, безусловно, злило.

Почему я такая беспомощная?

Винсент не возражал и лишь проводил парочку долгим, изучающим взглядом.

– Доброй ночи, отец, мадам Ришар.

Женщина кивнула и отступила в сторону, когда управляющий проходил мимо нее.

– Неужели еще один выходной вам выдавать, Скарлетт? – ядовито спросила она.

Девушка покраснела от стыда.

– Нет, не стоит! Я…

Адам не дал ей закончить и резко отчеканил:

– Конечно, стоит. Насколько я помню, Скарлетт отрабатывала смену в ресторане, хотя это не входит в ее обязанности.

– Да, так и было.

– Так пускай один из официантов поможет Деборе сегодня. Это будет справедливо.

– Спасибо, мистер Синклер, – только и смогла выдавить провинившаяся сотрудница.

Другой мистер Синклер молчал. И только когда они уже выходили в общий коридор, наконец подал голос:

– Запомните одно, мисс Кацен: долго убегать от себя не получится. Демоны могут вас опередить, когда будет уже слишком поздно.

Адам проводил подчиненную прямо до ее номера и помог опуститься на кровать. Было что-то неправильное в его нахождении здесь. Скарлетт смущалась того, как Адам легко помог ей опуститься прямо на постель.

– Вы очень добры, мистер Синклер.

– Это меньшее, что я могу для вас сделать.

Он был недоволен собой. Скарлетт еще смутно понимала причину такой злости на самого себя, но девушке было приятно чувствовать, что о ней заботятся.

«Могу ли я допустить возможность, что он беспокоится обо мне?» – задалась она вполне логичным вопросом.

– Я вернусь к отцу. Нам надо серьезно с ним поговорить. Вы точно в порядке?

Нет, конечно же, нет! Не оставляйте меня одну, умоляю…

– Да. Вам не о чем беспокоиться, мистер Синклер.

– Хорошо. Тогда, доброй ночи. Отдохните как следует.

Они оба знали, что Скарлетт лжет. Девушка была далеко не в порядке. Однако Адам не стал донимать подчиненную новыми вопросами и ушел, задержавшись лишь на секунду в дверном проеме.

Скарлетт была искренне благодарна за это. Она понимала, что и Винсент, и Адам своими глазами увидели то, что им нельзя было видеть. Для Адама она еще какое-то время хотела оставаться нормальной, обычной девушкой со здравым рассудком.

«Что он теперь только думает обо мне?» – звенело у нее в голове.

От усталости Скарлетт моментально провалилась в сон, однако по неведомой причине не смогла спать долго. Была уже глубокая ночь, когда она, мучимая очередным кошмаром, проснулась и не смогла больше сомкнуть глаз.

Какое-то время девушка лежала на кровати, запрокинув голову и рассматривая идеально чистый потолок без единого пятнышка. Она хотела снова заснуть. Хотела плакать. Хотела кричать. Хотела уехать отсюда. Скарлетт не имела ни малейшего понятия, как ей выбраться из этого лабиринта страданий.

– Папа всегда будет рядом… – прошептала она.

Отец говорил это каждый раз, когда извинялся после очередной вспышки болезни. Иногда он пугал их с мамой до такой степени, что извиняться приходилось очень-очень долго. Перед его смертью приступы стали сильнее, страшнее. Если еще несколько лет назад он чувствовал себя хорошо, то в последнее время произошел регресс, и папа стал чаще срываться. Он бросался в них с мамой вещами, выкидывал из окна мебель, кричал так громко, надсадно, словно не мог освободиться от боли.

Порой Скарлетт верила, что так он их и убьет. А потом наваждение проходило, и отец извинялся перед близкими, стоя на коленях и обливаясь слезами. Берг не мог простить себя за то, что подвергает единственных любимых людей такой опасности. Мама не обращалась в полицию в такие моменты и запрещала дочери делать это.

Если гипноз правда вытаскивает мои истинные воспоминания…

Ткань одежды прилипла к спине от пота, которым покрылась девушка. Ей стало трудно дышать.

Она задала себе самый страшный вопрос: «Кто на самом деле стрелял в тот вечер? Могла ли я убить папу?»

Кровь стыла от осознания того, что это могло быть правдой. Скарлетт не хотела допускать такой мысли, но и отвергать ее полностью не могла.

Видения на острове, слуховые галлюцинации и приступы уже доказали ей не раз, что себе невозможно доверять.

Несколько выстрелов. Самоубийство? Убийство?

Скарлетт скрутилась в жалкий комок и тихо заплакала.

Почему я не понимаю, кто я на самом деле? Убийца или жертва? Сумасшедшая? Кровожадная? Обманщица? Преступница?

От слез щипало глаза, и девушке пришлось их ненадолго прикрыть, чтобы облегчить боль. Она не заметила, как снова погрузилась в сон.